Смех в Венеции (G)
8 мая 2020 г., 22:00
По мнению Тики, Венеция была просто невыносимым городом. И Мана просто невыносимо в него вписывался.
Цветное стекло. Оно было везде. Блестело витражами на окнах домов, сияло цветными огнями в фонарях и отражалось бликами воды. Будто кто-то, чтобы венецианцы совсем не загнулись от узких улочек и высоких стен, разбросал по ним кусочки старой, немного поблекшей радуги. Всё равно в шкафу валялась с прошлого века, а так, хоть пользу принесет. И очередной новый цилиндр Маны. На этот раз настоящее хаосное нечто, гений мысли какого-то безумного шляпника: будто созданный из лоскутков сотни других головных уборов, он выделялся, бросался в глаза своей поблекшей яркостью, будто один из витражей. Издалека вообще могло показаться, что Мана носит на голове набережный фонарь. Разве что не светился. Хотя, с него бы сталось.
Маски. Каждый третий-четвертый-пятый в этом городе носил маски. Даже несмотря на то, что сегодня не было никаких карнавалов. Они будто использовали это как очередной способ добавить красок в свою жизнь, расписанной сильно разбавленной акварелью. Искусственные лица на каждом углу, длинные носы, колокольчики, звенящие на каждом шагу, совсем простые и сложные, дешевые и дорогие, расписанные кровью и золотом. Тики даже это пропустил бы мимо себя, — Какое ему вообще дело до того, что люди носят? — если бы не Мана. А точнее — его костюм. Гротескный, комичный, больше похожий на какую-то карнавальную шутку. Тики он не нравился. Слишком уж сильно напоминал о темной стороне его жизни. Мана ведь носил его только по работе. А сейчас чувствовать себя на работе хотелось в последнюю очередь. Но тот, будто решив полностью слиться с городом и его обитателями, преобразовал его в некое подобие полумаски на лице. Глупая, смутно пугающая, она смотрелась просто смешно в любом из мест, но только не в узких улочках Венеции.
Вода. Тики ничего не имел против воды. В ней можно было ловить карпов, расслабиться после трудного дня и много других полезных, да и, главное, приятных вещей. Но в Венеции воды было слишком много. Она текла по бесчисленным каналам, затопляла улицы, мочила дорогие ботинки с носками, заставляя хмуро хлюпать по длинным набережным из которых, кажется, только и состоял этот город. И если бы Тики просто мог «выбрать» не дотрагиваться до воды, он был бы счастлив и на этом, но в его человеческой форме это было невозможно, что порождало только больше раздражения. Ведь ничто не бесит больше, чем возможность решить проблему, которую нельзя использовать. Мане, похоже, было всё равно. Он ходил по бордюрам, по самой кромке воды, стучал каблуками по мелким лужам и, похоже, его совершенно не волновала повышенная влажность и мокрые ботинки.
— Это место придумал либо полный идиот, либо конченый садист.
Стоило только бросить взгляд на невыносимо сырые дома, покрытые плесенью ближе к кромке воды очередного канала, как раздражение наконец нашло свой выход в едком комментарии. Сами венецианцы считают, что такая неряшливость только красит город. Тики считает, что это просто повод не ухаживать за городом. Мана только смеется весело на такое утверждение.
— Мне начинает казаться, что Венеция твоих рук дело. — Он перевел взгляд на непозволительно радостного собеседника. Стоило видеть, как Мана выглядел сейчас: будто щенок в городском парке, полном белок. И даже непонятно из-за чего. — Слишком уж этот город напоминает какой-то глупый цирк.
На это утверждение собеседник уже не смеётся, хоть и улыбается всё также хитро.
— Ты меня переоцениваешь, Тики-пон. Боюсь, создание чего-то настолько большого мне не под силу. Однако, — Он демонстративно поднимает палец вверх, будто собрался рассказать какую-то из тайн мироздания.— я знаю, кто это мог быть.
И замолкает. Будто всё, что надо, уже сказал. Тики иногда кажется, что Мана специально бесит его таким поведением.
— И? Кто же этот твой загадочный безумец, который это всё придумал?
Через минуту наконец не выдерживает и делает именно то, чего добивался Мана: спрашивает напрямую. Но, кажется, тот над ним действительно просто издевается. Абсолютно проигнорировав вопрос, Мана завернул внезапно на одну из узких улочек и был таков, оставляя Тики в гордом одиночестве. В Венеции обязательно надо было потеряться? Только не с Маной. А то потом этого дурака ищи-свищи. Пришлось переться за ним.
Венеция была богата на узкие улочки и высокие стены. Причем настолько, что сюда никогда не попадало солнце, подчеркивая общую сырость, а ходить приходилось друг за другом. Многие считали это изюминкой этого города. Тики считал это раздражающим. Но даже те переулки, в которых они были раньше, не могли сравниться с этим. Мана, шедший впереди, кажется, только чудом не касался плечами стен домов, рискуя запачкать о сырые камни дорогущий плащ. Тики был не настолько широкоплеч, но всё же предпочел не рисковать и идти немного боком. Клаустрофобы в Венеции, видимо, либо не рождались вовсе, либо умирали в первые года своей жизни, не выдержав такого тесного мира.
— Это самый узкий переулок Венеции. — Наконец Мана остановился и начал говорить, но даже не по делу. — Его даже на картах нет, знаешь.
Тики фыркнул. Это было вполне очевидно. Такой узкий переулок ни на одну карту не поместится.
— Ты не ответил на вопрос.
— О нет, я как раз на него отвечаю. Прямо сейчас. Просто попробуй прислушаться к звукам города и всё поймешь.
Иногда Мана казался совершенно непостижимым. Он мог делать что-нибудь без особого, на первый взгляд, смысла и причины. Но он был Тысячелетним Графом. И Тики привык ему доверять. Поэтому, услышав просьбу, он послушно замолчал, даже глаза прикрыв, чтобы лучше сосредоточиться. Вдали шумела вода: непослушными щенками гонялись друг за другом волны, ударялись о стены каналов и проплывающих мимо гондол; звенело на ветру цветное стекло, переливаясь смехом колокольчиков; где-то далеко, будто не в этом мире, шумели, толпились люди.
— Слышишь? — Спустя несколько минут тишины спросил Мана. — Это смех создателя этого места. Того самого демиурга-трикстера, которому однажды приснился город на воде. Боюсь только, что он точно не из этого мира был, поэтому по ошибке и сделал Венецию огромным аквариумом, а потом, когда осознал свой промах, просто исправил основные ошибки, подвинул город из воды на воду, поставил лодки, чтобы люди хотя бы передвигаться могли и был таков, убежав из этого города и мира навсегда, оставив лишь свой смех, как прощальный подарок. Венеция, она ведь создана только ради цветных бликов на воде, ты не знал?
И улыбнулся снова, наконец начиная идти дальше по переулку. Всё также — спиной вперед.
— Ну что, идем дальше? Я ещё хотел прокатиться по Гранд-каналу, знаешь.
А Тики всё продолжал стоять, внезапно осознав: всё Мана наврал. И про демиурга-трикстера из другого мира, и про случайные ошибки, и про то, что у него не хватило бы сил на создание такого города. Но говорить о том, что он обо всём догадался, Тики не стал. Ведь, если маленький секрет раскроется, смех в Венеции будет звучать намного тише. А это было единственным, что ему действительно нравилось в этом городе.
