Твоя школьница

– Дорогие дети, поздравляю вас с Днём знаний. Учитесь отлично, будьте лучшими среди лучших! – говорит безупречно красивая завуч Анна Сергеевна безупречно солнечным утром 1 сентября. Последние отзвуки её голоса утопают в аплодисментах и грохоте торжественной музыки. На площадке за лицеем пляшет светотень, ослепительный свет золотит кроны ещё совсем зелёных яблонь. Ася смотрит на Одинцову как и все ученики: странно-восхищенно, немного с придыханием. По-другому на неё смотреть, если честно, чисто физически не выходит. – Она эту речь вчера перед зеркалом репетировала, – шепчет стоящая рядом Катя, щурится смешливо, заглядывая Асе в глаза. У неё лицо мягко обветрено загаром после лета, и на щеках – рыжеватые веснушки. Ася слышит бархатистый аромат её духов, когда Локтева кладёт ей голову на плечо. – Линейка скучная, – спокойно проговаривает она вполголоса, словно выдвигает весомый аргумент в чертовски важном споре. – Да, скучная, – эхом отзывается Ася, не отрывая взгляда от трибуны с директором. – Она скучная, – продолжает свою мысль Катя. – Так что лучше послушай меня. В выражении лица Кирсановой читается немой вопрос, когда она наконец переводит взгляд на подругу. Катя как-то недобро, взволнованно улыбается, смотрит на Асю так, словно её распирает от необходимости поделиться чем-то бесконечно важным. Немедленно, сию же секунду, пока это самое «что-то» его изнутри не сгрызло. – Я вся во внимании. Катя уже делает интригующе глубокий вдох, когда Одинцова в микрофон оглашает окончание линейки и просит всех расходиться по классным кабинетам. В движущемся потоке однопараллельников и дезориентирующем гуле множества голосов Ася берет её под локоть и одними губами произносит: «Давай потом». Не изменившаяся за лето классная комната пахнет пылью и книгами. Ася рисует в Катиной тетрадке цветы и каллиграфическим почерком выводит на полях: «Унылая пора, очей очарование...», пропуская организационные моменты мимо ушей. В этом их светлом кабинете на пятом этаже высокий потолок и персиковые стены, дышится тут легко, несмотря на спертость воздуха. Классный час гремит о кошмарах надвигающегося ЕГЭ и ответственности, которую они должны на себе ощущать, как выпускной класс. – У меня по жизни только два принципа: я не бегаю и не ебу себе мозг учебой, – посмеивается за передней партой Ева Кукшина, хотя, конечно, от экзаменов все немного в ужасе, всем не наплевать. Ася думает, что неплохо бы взять репетитора по литературе. Катя молчит, от неё за весь классный час ни звука не удаётся добиться. Она в руках держит розданную распечатку со списком преподавателей, стискивая этот несчастный листочек А4 так, словно вот-вот не выдержит и порвёт его на клочки. – Кать, всё хорошо? Всё нормально? Локтева говорит: «Потом всё объясню. Жди меня в раздевалке», пулей вылетает из кабинета со звонком. Ася остаётся озадаченно глядеть ей в след. Рядом Ева тычет пальцем в эту же злосчастную распечатку и визжит в каком-то безумном экстазе: – Ситников, ты только посмотри на это! Господи, спасибо! Кажется, я только что уверовала! Это ни разу не нормально. Это похоже на какой-то розыгрыш, на большой анекдот категории Б, в котором Ася и за Пупу, и за Лупу. В общем, нихрена не смешно. Катя в раздевалке, конечно же, не находится, и в наводнившей холл толпе учеников её лица, очертаний её широких летящих брюк нет. Ася растерянно глазами хлопает, как самая типичная глупая девочка в самой типичной американской комедии про бесшабашных подростков. Ася себя чувствует до неприличия нелепо, готовится Кате всё назревающее в ней недовольство высказать, потому что «ну Кать, это перебор, просто какого чёрта». Локтева обнаруживается на улице, возле облагороженного школьной администрацией раскидистого каштана. Выглядит она, примерно как терпящий поражение воин, злой и разочарованной. – Жень, ну пожалуйста! – тянет эмоционально, обращаясь к стоящему рядом высокому мужчине лет тридцати. – Катя, имей совесть, – голос у него низкий, с прокуренной хрипотцой, и взгляд – холодно-безразличный, пронизывающий. Ася смотрит на него и чувствует себя самой глупой героиней самой клишированной романтической комедии для подростков, когда сердце ёкает предательским «о господи, кто это». – Ты же ведёшь у биохимического профиля, сдался тебе наш гуманитарный класс, – Локтева стоящему напротив человеку всё это высказывает без тени формального смущения, как старому знакомому. – Мне – абсолютно не сдался, но об этом попросила Аня. По-твоему я мог отказать? Почему ты ей истерику не закатываешь? Преподаватель профильной химии в лицее, где Ася училась последние несколько лет, кажется непонятно откуда взявшимся наваждением. У Кирсановой ощущение, что она его впервые в жизни видит. По крайней мере, дыхание у неё перехватывает, как от первого неизгладимого впечатления, как от первой судьбоносной встречи, жизнь выкручивающей наизнанку, переворачивающей с ног на голову. – Закатить истерику Ане? Ты сам-то себя слышишь? – Катя изгибает выразительную бровь, на собеседника смотрит так, словно он сморозил вопиющую нелепицу. Мужчина расплывается в сухой, короткой усмешке: – Ну да, о чем это я. Ася думает, что, будь они персонажами аниме, на фоне сейчас кружили бы лепестки сакуры. Она как вкопанная стоит, на всю эту сцену пялясь, когда Катя наконец окликает её: – Ась, извини, что долго. Я тут важные вопросы решаю. Кирсанова к ним плетётся на негнущихся ногах, пытаясь за нервной улыбкой спрятать волнение. Выходит так себе. – Здравствуйте, Евгений Васильевич, – она его отчего-то знакомое имя-отчество по языку раскатывает, пробует звучание на вкус и тут же смущается, как если бы сделала что-то неприличное. Подходя ближе, Кирсанова с каждым шагом все сильнее напарывается на оценивающий взгляд учителя, кожу поддевающий, острым лезвием распарывающий по швам. Ася – каштановые локоны до лопаток и маленькая родинка под левым глазом, молочная блузка из плотного шифона с кружевным воротничком, французский маникюр. Ася на его долгий, пристальный взор отвечает своим, по-детски открытым. – Поучилась бы у подруги вежливости, – после короткой паузы обращается он к Кате. – Вообще, кончай с этим панибратством, никаких больше «ты». Я не шучу, соблюдай субординацию. Локтева на это только глаза закатывает, улыбается хитро, с вызовом: – Как угодно, только откажись от нашего класса. Евгений Васильевич тоже улыбается – странно, тяжело, как будто утомлённо. Впечатлительной Асе от его улыбки не по себе до мороза по коже. – Прости, но нет. – Я вам это припомню, – бормочет Катя сердито, хмурясь в наигранной обиде. – Дрожу от страха, – всё так же странно, грубо усмехается мужчина и, не взглянув на Асю, удаляется в направлении лицея. Катя губы растягивает в печальной полуулыбке, на Асю смотрит раздавленно. – В общем, это то, о чем я хотела рассказать. Сраный Базаров с биохима – Анин новый хахаль, – последние слова её звучат какой-то особенно горько. – Я его живописное ебло весь август имела удовольствие наблюдать на нашей кухне, а теперь с подачи Ани нам его ещё и на химию поставили. Прости, но звучит как пиздец. Ася слушает её, пытаясь дыхание спертое перевести, успокоить до боли сильно колотящееся в груди сердце, выстукивающее, мыслям вторя, судорожное Ба-за-ров.