Нарисуй мне

      Рисовать Джон учился у Артура. Точнее, как сказать учился. Это должно звучать немного иначе. Его наброски были по-прежнему неуверенными и слишком резкими, в них не было той нужной грации и переходов – в точной мере как в жизни. Ведь жизнь Джона была обрывочной и хлёсткой. Он словно дикий птенец, выброшенный слишком рано из гнезда, постигал всё рваными рывками. Искусство с ним попросту не вязалось.       — Держи ровнее. Вот так.       Артур протянул ладонь, обхватив кисть Джона, направляя карандаш в его руке немного в сторону. Они сидели на поляне неподалёку от лагеря. Джон сам напросился на урок, якобы поучиться чему-то новому, а на самом деле чтобы просто побыть рядом. Ему нравилось проводить время вместе, его неумолимо тянуло к Артуру. А тот и вовсе был не против.       Они были словно братья. В какой-то мере даже больше, чем братья. Откровенно говоря, Джон в Артуре души не чаял. Он стал для него оплотом человечности на долгие годы.       Вспоминая, как Артур водил карандашом по бумаге, как бы невзначай запечатлев увиденное, раскованно и смело – Джон осознавал, что такого единения с прекрасным ему никогда не достичь. Артур был отличным примером буквально всему, тот самый герой и на все руки мастер. Эталон. И Джон порой не понимал – это ворчал в нём отголосок зависти или расходилось немое восхищение. Сердце под рёбрами ныло каждый раз, когда прошедшие воспоминания пронзали мысли вновь. Артура рядом сильно не хватало. Не хватало его голоса, долгих разговоров, пусть даже с повседневными ворчаниями. Да с чем угодно, лишь бы он очутился в непосредственной близости.       — Ты снова пытался сбежать. И снова ничего не вышло.       Артур как чёртов пророк – видел все стремления и попытки Джона насквозь. Говорил об этом подчёркнуто невозмутимо, стоя у костра, закуривая сигару. Словно подкидывая сухих веток в огонь, просто для поддержания пламени. Но на самом деле с заметным осуждением в голосе. Джон хотел объясниться, рассказать о страхах и попросить совета, как в старые добрые времена. Когда они были моложе и посвящали время больше друг другу. Но каждый раз останавливался, считая себя уже «большим мальчиком» для самостоятельного решения мелких проблем.       Оглядываясь назад, припоминая их перепалки и примирения, сейчас Джон действительно мог сказать об Артуре много хорошего. Он научил Джона поистине светлым вещам: доброте, любви, состраданию. Резкий, колкий, боящийся ответственности Джон старался как мог ради семьи. Ради той части поломанной жизни, которая осталась у него. Артур всегда был наставником, старшим братом, самым близким человеком на Земле. Он постарался обучать строптивого Джона с той заботой, чтобы всё светлое осталось в нем надолго.       После всего случившегося им с Эбигейл и Джеком удалось сбежать, затаиться и выждать, пока шумиха не улеглась. Никто из них на самом деле до конца не верил в произошедшее. Всё было словно сном. Грустным и страшным сном, по чистой случайности навеянным кем-то.       О дневнике Артура Джон вспомнил не сразу: сначала времени не было сумку разобрать, а потом уже и испуг захлестнул. Боялся вспомнить, почувствовать снова привкус горечи во рту. Так долго живя прошлым, привязав себя к кому-то особенному, что расстаться с ним так запросто было очень тяжело.       — Эй, у тебя здорово получается!       Эбигейл стояла рядом с Артуром, заглядывая через плечо в его дневник. На странице пестрил её портрет. «Так, на скорую руку», – выразился Артур. И это било по Джону со всей силы. По его сложившимся стандартам. Он начинал путаться в эмоциях и копил злобу на ровном месте. Джон уже успел высказать свое мнение на этот счёт, как и мнение по рисованию чужих женщин. На что Артур лишь потрепал его по голове и сказал не сердиться попусту.       Джон смял в руках сумку. Его сумку. Пришлось закрыть глаза, выдохнуть, восстановить дыхание. Страницы раскрылись аккурат на изображении оленя. Джон обвел пальцами рисунок, смотря животному в неживые глаза.       — Ты что-то потерял?       — Да, свой дневник.       Артур выглядел расстроенным, и Джон точно знал почему, ведь это он тайком украл его любимый дневник и подбросил в то горящее здание пару дней назад. Совершенно по разным причинам и вовсе не из-за Эбигейл. Он до сих пор относился к ней холодно, даже не собирался выслушивать, нос воротил и всё злился на самого себя. А ещё на теплоту Артура ко всем. Такой крепкий отважный мужчина занимался совершенно не свойственными вещами. Поэтому Джон решил поступить эгоистично и избавить Артура от такой жизни. Кто же знал, что он купит себе новый дневник и станет чиркать в нём ещё больше.       Страница за страницей перед глазами проносилась вся жизнь Артура: от Блэкуотера до самого финала. Недописанного финала. Лишь небольшая пометка о планах Датча и роскошный цветок орхидеи вверху страницы. Большего он написать не успел.       Его почерк был вполне обычным и непримечательным, в отличии от качественных рисунков. Пусть и по сути простых быстрых зарисовок. Артур рассказывал, что повстречал одного французского художника в Сен-Дени, который своеобразно черпал вдохновение в столь отдалённых местах. Жалел только потом, что не показал ему своих работ. Возможно, жизнь пошла бы по-другому руслу. Возможно, он…       Джону пришлось отложить сумку. Он проверил сына и, закутавшись в плащ, вышел на крыльцо. Его семья наконец-то смогла найти нормальную работу и осесть в купленном ранчо Бичерс-хоуп недалеко от Блэкуотера. Где всё началось, там все и закончится.       Сигаретный дым медленно заполнял лёгкие. Джон смотрел на яркую луну и думал о чем-то далёком. О счастье, несбывшихся мечтах и о том, что делать дальше. Джон привык, что старшие решают накопившиеся насущные проблемы, а сейчас ему приходилось думать самому.       — Нарисуй мне что-нибудь.       Где-то там в горах Гризли, лёжа на спешно застеленной постели, Джон вертел в руках один из карандашей. Артур, судя по звукам, находился неподалёку в другой комнате, возможно чистил револьверы или обыскивал ящики. Джон высказал эту просьбу вслух просто так, без особой надежды на что-то. Просто слова слетели с губ.       По сути, им обоим не мешало сесть и поговорить, как нормальным людям. Уже столько времени прошло, но Артур всё ещё не мог простить тот побег. Удавшийся и полный решимости. Совершенно глупый и перечёркивающий все уроки хороших манер.       На первый взгляд, просьба осталась без внимания, и Джон успел провалиться в сон. Правда утром обнаружив во внутреннем кармане своего пальто безупречный набросок величавого поместья. Джон улыбнулся, читая выведенное быстрым почерком наверху «подумай об этом».       Хотя нарисованное поместье не было похоже на имеющееся сейчас ранчо – слишком идеализированное и романтичное, как и весь Артур – оно все равно смогло отразить будущее. Джон усмехнулся мыслям об Артуре-пророке и достал рисунок из кармана. Он хранил его всё это время с присущей бережностью. Как дорогой подарок. Как самое теплое воспоминание.       — Ты мой брат.       — Я знаю.       — Ты мой…       — Я знаю, Джон.       Стоя там на скале, сломленный болезнью, находящийся на последнем издыхании, Артур всё равно казался сильным. Сильным в стремлении и решимости. Во всем том, чего Джону так не хватало. Они дополняли друг друга. Словно закрывали бреши в естестве каждого. И Джону в тот момент было страшно оставаться одному наедине со всеми своими мыслями и пороками. Он провожал Артура в последний путь, смотрел на него той ночью в самый последний раз. Действительно и взаправду. Обнимал его крепкую спину, чувствуя себя в невесомости, словно кто-то выбил землю из-под ног.       — И не смей оглядываться назад.       Оглянуться все-таки пришлось, но уже спустя несколько лет по возвращению в родные края. Обернуться, осмотреться и принять действительность, чтобы жить дальше новой жизнью. Джону по-прежнему часто бывало больно вспоминать. Уже не ковыряя свежую рану, а мягко поглаживая давно затянувшийся шрам, но все ещё отдающий тупыми покалываниями.       В дневнике он исписал всего пару листов и набросал подаренную Артуром шляпу, большего пока не смог из себя выдавить. Листок со шляпой правда с радостью бы вырвал и выкинул да только портить сам дневник не хотелось.       Рисовать Джон учился у Артура. Только вот так и не научился. Слушал его вполуха, всё верил, что само придёт. Что-то и правда пришло само, а что-то довелось добывать собственными руками, вспоминая советы Артура. Вспоминая его самого, его улыбку и теплоту рук.       Джон снова достал дневник из сумки и поддержал его в руках. Не обязательно быть таким же как Артур, достаточно просто собой. И этому Джон у него научился.