Любовь зла, полюбишь и улитку

Начальник отдела по расследованию особо тяжких преступлений Цзи Бай был недоволен. Нет, не так: если честно, он был чертовски зол. Ну зачем вот им навязали в стажеры эту хилую девицу? Отличный психолог и талантливый аналитик, говорите? Нет, это все хорошо, конечно, но ведь их подразделение тем и отличается, что отсидеться в кабинете не получится. А для полевой работы девчонка совершенно не годится: нормативы по физподготовке – и те провалила. Ну, отправили бы ее экономические нарушения расследовать, что ли: уж всяко лучше, чем к ним. Какой толк в их деле может быть от беспомощного создания ростом с дверцу от автомобиля? Первая же операция его мнение подтвердила: девчонка умудрилась попасть в заложницы. И это – сотрудник полиции… ну ладно, пока еще стажер, но все равно – позорище ведь! И пришлось ему самому изображать героя и спасать эту… деву в беде. И все закончилось благополучно, разумеется, и даже это наказание на его голову почти не пострадало в процессе. А потом он читал отчет и снова злился. Потому что – если уж беспристрастно – его люди ошиблись и едва не упустили настоящего преступника. А, да что там: они уже взяли не того человека, и если б не девчонка – тот тип так и ушел бы по-тихому, и расследование бы опять застопорилось. Вот и думай теперь, что с ней делать: то ли ругать за оплошность, то ли за помощь в раскрытии дела хвалить! Но вообще, девица с дурацким именем Сюй Сюй и впрямь оказалась неплохим аналитиком. Она четко, внятно и хладнокровно формулировала те же выводы, к которым приходил он сам параллельно с ней. До сих пор именно он, в основном, думал над расследованиями, а все остальные были ударной силой; спихнуть часть работы на девчонку и сопоставить потом результаты – это оказалось не такой уж и плохой идеей. Насколько именно неплохой, он осознал позже. Нет, этого следовало ожидать: для него дело клана Е в какой-то момент стало слишком личным. И как бы он ни пытался смотреть на улики отстраненно, все равно видел ситуацию изнутри. Взгляд извне обеспечила она, и Цзи Бай слушал произнесенные ее ровным голосом чудовищные слова и чувствовал, как в нем закипает гнев. Да что она себе позволяет вообще? Как ей в голову пришло… вот такое? Признавать ее правоту было… да, пожалуй, что и больно. Но он же профессионал, он должен уметь разделять работу и личные чувства. И он справился с этим, а как же иначе? …Но физподготовку она ему все-таки сдаст. А если не сумеет – вылетит из отдела, и никто его не переубедит, вот так вот. *** Он этого не понял, конечно – а следовало бы! – но отданная ей на хранение зажигалка стала уже тревожным звоночком. Она сама это предложила. Сказала в один из вечеров: если вы доверите ее мне, я буду знать, когда вам нужна поддержка. Он практически высмеял ее в тот раз: нашлась тоже утешительница! Странно, но Сюй Сюй даже не обиделась: глянула внимательно своими невозможными глазами и промолчала. Пришелец с другой планеты, однозначно. Но утешать она и впрямь умела. Не жалеть, этого бы он не потерпел, но почему-то ее присутствие рядом… успокаивало? Приводило мысли в порядок? Ну вот что-то такое, да, и временами это было очень нужно. Как в тот долгий и страшный день, когда он несколько часов просидел под дверью операционной. Она пришла тогда – тихая, заплаканная – села возле него. Накрыла его руку своей. Он уткнулся лбом в маленькую холодную ладонь, и ему стало чуть легче дышать. …Про зажигалку, кстати, Сюй Сюй больше не спрашивала. Он отдал ее сам. И подумал еще: надо бы все-таки помочь ей подтянуть эту злосчастную физподготовку. А то ж ведь и правда нормативы не осилит, и придется ее переводить куда-нибудь… ну не может ведь он теперь от собственного требования отказаться? *** …Когда он вообще разглядел в этой мелкой улитке женщину? Да вот когда тренировать начал – тогда и разглядел. Нет, девчонка и правда очень старалась, и бегать она уже начала неплохо, а стрелять так и вовсе выучилась на удивление метко, зато самооборона ей не давалась. Похоже, его ребята просто боялись ее сломать, и пользы от этих тренировок не было совсем. Пару раз он посмотрел на эти танцы по кругу, плюнул да и вышел с ней в спарринг сам. Ну понятно, что она не могла с ним справиться, и он раз за разом опрокидывал ее – и да, все-таки тоже осторожничал. Но в один из дней она каким-то хитрым способом зацепилась за него, и на татами они полетели оба. Он невольно подстраховал ее, чего не сделал бы ни с кем другим, и, перекатившись с ней вместе в чем-то подозрительно напоминающем объятие, вдруг почувствовал. Да, вот так всю ее и почувствовал: тонкую, гибкую и неожиданно сильную. Ощутил всем телом – и отреагировал так, как и следовало ожидать от молодого здорового мужчины. Это было глупо. Это было невовремя. Это было, черт побери, непрофессионально. Да безобразие это было, вот что. Отстранился он сразу же, и одежда на нем была широкая, и Сюй Сюй, разумеется, ничего не заметила. Он тогда бросил ей отрывисто – все, на сегодня хватит – и немедленно сбежал в раздевалку. Ночью она ему еще и приснилась. Смотреть наутро ей в глаза было неловко. *** Дальше снова стало чуть полегче. Сюй Сюй по-прежнему куталась в свои бесформенные одежки, говорила только о работе и вообще – держала дистанцию. А потом их отправили в Мьянму. И вот не то чтобы он никогда прежде не видел женщин в мини: ну не школьник же, в конце-то концов, и чего он уже только не насмотрелся, но… Маленькая, хрупкая, в непривычно коротком платье и огромных черных очках, которые почему-то невероятно шли ей, она выглядела так, что он старался на нее лишний раз не смотреть. И все равно возвращался взглядом, и злился на себя за это. Можно подумать, они тут в романтическое путешествие отправились… тьфу! Вечерняя стирка едва не добила его окончательно. Ну да, их заселили в гостиницу, но там не оказалось ни прачечной, ни хотя бы стиральной машины. А он, в конце концов, не светская модница, чтобы тащить с собой целый шкаф тряпок. Через несколько дней вопрос чистой одежды встал ребром, и он отправился на общий балкон, где ранее приметил тазики и порошок. Он бы как-нибудь уж справился сам, но рядом почему-то возникла Сюй Сюй. Глянула на его старания, и на ее маленькой мордашке расцвела снисходительная усмешка. Вы ж так ничего не отстираете, сказала она с ноткой ехидства. Отобрала у него футболку, велела наполнить еще один таз чистой водой. Он прополаскивал вещи, вымывая остатки порошка, смотрел на нее украдкой и думал мрачно: нет, надо срочно переловить тут всех – и домой, в цивилизацию. А то устроили тут… совместное ведение хозяйства! *** Он не ждал от этого поручения ничего плохого. Заехать в штаб и подписать у генерала документы – обычное дело, это ж не контрабандистов по лесам гонять. Нет, задание Сюй Сюй выполнила, но вернулась в таком виде, что он… ну да, испугался. Растерянная, бледная до синевы, сунутый ей в руки стакан с водой чуть не уронила – да что с ней там такое сделали-то? И, главное – кто? Узнаю – убью мерзавца, с неожиданной яростью подумал он тогда, усадил ее на диван, обнял узкие плечи. Шепнул тихо, стараясь не показать этой злости: успокойся и расскажи мне все. …Ну что ж: дикая страна и дикие нравы, да. Расстрелять арестованного без суда и следствия, причем всего лишь ради того, чтобы показать сотруднице китайской полиции, кто тут главный – это отчетливо отдавало садизмом. Но Сюй Сюй пришла в себя быстро – все ж оперативный работник, а не трепетный цветочек – и даже сказала, сдвинув тонкие брови: это нельзя так оставлять. Нужно доложить всем, кому следует, чтобы исключить подобное в будущем. И он согласился, и еще – оставил себе пометку, что с генералом стоит быть осторожнее. И все же они недооценили опасность этого человека, и в этом он винил, прежде всего, себя. Каким бы там гениальным аналитиком ни была Сюй Сюй, старший группы – он, и ответственность за ошибку – тоже его. *** …Выталкивать ее из движущегося поезда было безумием, конечно же. Но другого выхода он не видел: попади она в руки Лу Гэ – точно не выжила бы, а так хоть какой-то шанс есть и для нее, и для всех остальных тоже. Он еще успел заметить, как она покатилась по насыпи – очень грамотно сгруппировалась, не зря учил! – и торопливо захлопнул и запер окно, чтоб ни у кого и мысли не возникло, что в купе он был не один. И даже подхватил оружие – вот только выстрелить уже не успел. На что вот он рассчитывал, оставляя по дороге обрывки этого ее забавного комикса? Что их, как в какой-то там сказке, найдут по следам? Глупость, разумеется, но когда надеяться почти не на что – тут и за соломинку ухватишься. Он не мог видеть, как Сюй Сюй и ее неожиданный помощник идут по этому следу, подбирая заляпанные его кровью листы, зато дуло пистолета в руке Лу Гэ рассмотреть успел. Плевать она хотела на высокие устремления генерала, обещавшего сохранить ему жизнь: эта стерва не привыкла оставлять противников за спиной. И в чем-то она была права: он не отступился бы и продолжил искать их, так что, ее желание пристрелить его было вполне понятным. Но обидно было, да: и операцию он в немалой степени провалил, и людей своих под удар подставил, да еще и вся криминальная компания сейчас скроется, бросив его бездыханное тело на берегу тропической речки. И Сюй Сюй будет плакать, куда ж без этого. Когда загремели выстрелы, и руку Лу Гэ разворотило пулей, он еще сумел повернуться – и его затопило смесью веселья с восхищением. Сюй Сюй не просто нашла его – она еще и жизнь ему спасла в последний момент! И, похоже, добегавшейся от закона преступнице сейчас грозило на собственной шкуре узнать, как опасно злить маленьких храбрых улиток! А дальше все было как в остросюжетном боевике: вертолеты, спецназовцы, автоматные очереди, уложенные мордами в песок враги – и рыдающая над его изрядно побитым организмом лирическая героиня. Он еще успел сказать ей: отличный выстрел, Сюй Сюй, ты сдала нормативы – а потом ее голос стал неслышимым, и небо померкло, и он провалился в темноту. *** …Нет, он все-таки удивительно везучий. После таких ран обычно не выживают, и провалялся в коме он долго, но – все-таки очнулся. Мало того: пришел в себя он, как оказалось, именно в тот день, когда двое из его сотрудников собрались пожениться. Возвращение в мир живых любимого руководителя – чем не свадебный подарок? Как уж он там уговаривал лечащего врача отпустить его на торжество – отдельная история. Пришлось подключать высокое начальство, и ему даже выделили машину и сопровождение. И тогда доктор, скрепя сердце, все же разрешил. Правда, сказал грозно: чтоб ни капли спиртного, а вечером – обратно! Он хотел встретиться со всеми, конечно же, но желание увидеть Сюй Сюй было почти болезненно острым. Он не сомневался в ней: ему первым же делом сказали, сколько времени она провела в его палате. Но то, что лежало сейчас в его кармане, укрытое в маленькой бархатной коробке, заставляло его нервничать в ожидании этой встречи. Они приехали, когда все гости уже собрались: хорошо еще, на церемонию не опоздали. Кто-то, кажется, уже заметил его, но он не всматривался в них – искал знакомую хрупкую фигурку. И нашел, и замер в изумлении: ничего себе, как может выглядеть его улитка! Изящная, как статуэтка, в коротком платье и на умопомрачительных каблуках, она была такой красивой, что у него перехватило дыхание. Вот не хватало еще в обморок свалиться от полноты чувств, сурово рыкнул он на себя, пережидая головокружение. А Сюй Сюй уже шла ему навстречу, не отводя глаз – словно цепляясь за его взгляд и боясь поверить. И дошла, и обняла так крепко, что это было немного больно. И кольцо оказалось чуть крупноватым для ее тонкой руки, но это было неважно: главное, что она приняла его. И еще он впервые целовал ее – черт побери, наконец-то! – и им, кажется, аплодировали. Вы там не отвлекайтесь, фыркнул он, с трудом оторвавшись от ее губ; у вас, вообще-то, свадьба, а мы так – с краешку постоим. Не убедил, конечно же: его хлопали по плечам и улыбались, и его улитка сияла едва ли не сильнее, чем сама невеста, и тогда он уже в приказном порядке всех построил и отправил виновников торжества жениться. И проворчал потом, глядя на них: совсем распустились без его мудрого руководства! Но ничего: вот выйду на работу – по струнке ходить будут! Будем, согласилась Сюй Сюй; обязательно будем. Ты, главное, приходи. И он не нашелся почему-то с ответом и молча притянул ее к себе. И стоял так еще долго, и щурился на яркое солнце и чувствовал себя возмутительно счастливым.