Когда встречаешь ёкая

      — Иноске… Что это?       — Это мой тебе дар, Гонпачиро! Тебе нравится?       Ёкай гордо поднял голову и улыбнулся, уперев руки в бока. Огромная туша оленя лежала перед его ногами, пачкая кровью татами. Собственно, ёкай и сам был весь в крови — она запятнала хаори, обвязанное вокруг его пояса, и руки до самых локтей. Танджиро тяжело вздохнул и невольно хихикнул от выражения лица ёкая — нетерпеливого ожидания похвалы. С таким сопровождением подобные подарки были действительно умилительны. Даже после десятого раза.       Ёкай по имени Иноске жил с Танджиро уже две недели. И за эти дни юный жрец испытал, наверное, все проявления любви Царя гор, от новых подношений до изматывающего внимания на протяжении всего дня. В какой-то степени это было мило: ёкай старательно обхаживал его, помогая во всем, требующем физической силы. Натаскать воды? Да три ведра, и ничего, что Танджиро нужно только одно! Нарубить дров? Ёкай собрал целую поленницу и так забил печь дровами, что из нее аж искры посыпались, едва не спалив весь храм. Как-то раз, на следующий день после ритуала Бога солнца, он даже притащил юноше завтрак — кучку сладких ягод и шмат недожаренного мяса. Танджиро с улыбкой и благодарностью принимал все подношения и старания ёкая, понимая, что тот старается. И сегодняшний олень не был исключением.       На самом деле, в какой-то мере юноше это даже нравилось. Это было смущающе, странно, но… Приятно.       — Спасибо за подарок. Это очень мило.       Лишь заслышав слова благодарности, ёкай расплылся в улыбке и подошел к юноше, готовый получить похвалу, к которой привык за две недели жизни в храме. И Танджиро дал ему ее. Улыбнувшись, он мягко потрепал ёкай по макушке, пальцами зарывшись в удивительно мягкие черные волосы. Иноске довольно рыкнул, прижмурившись.       — Я приготовил обед. Будешь? — Спросил Танджиро, пока ёкай ластился к нему.       — Еще бы!       Мгновенно позабыв о Танджиро, Иноске рванул в кухню. Юноша только легко улыбнулся и поплелся за ним.       На котацу ёкая и жреца ожидали мисо-суп, красный рис с кроличьим мясом в кисло-сладком соусе и на десерт данго. Ради этого обеда Танджиро особо постарался и все утро простоял у печи. Впрочем, Иноске этого, конечно же, не знал, проведя все утро на охоте, а потому просто плюхнулся на татами, не сказав ни слова. Нетерпеливый взгляд его тут же вперился в спину Танджиро. Ёкай ждал, пока жрец даст ему тарелку и положит на нее еду, как делал всегда до этого, чтобы неаккуратный Иноске не уронил еду на пол или, что еще хуже, на себя. Но юноша еще не до конца приготовил стол.       Перед тем, как начать обед, Танджиро сходил в соседнюю комнату. Из нее он вернулся с небольшой черно-белой фотографией в рамочке. Из-под тонкого стекла ему широко улыбалась, прижмурив светлые глаза, его сестра — Незуко. Эта фотография была снята в тот единственный раз, когда семья Камадо выбралась в Токио, навестить маминых родителей в день фестиваля сакуры. Незуко на ней была особенно прекрасна — розовое кимоно прекрасно сидело на ней, а в длинных черных волосах путался ветер и небольшие лепестки сакуры. Эту фотографию Танджиро трепетно хранил вот уже как два года своей жреческой жизни. Она была последним его напоминанием о сестре.       Тихо напевая под нос любимую песенку Незуко, Танджиро поставил фотографию в самый центр стола. Ёкай, до этого беспокойно ерзавший, притих.       — Че это такое? — Спросил он, потянувшись к фотографии, когда Танджиро сел напротив него.       — Это фотография. Картинка, на которой запечатлен человек, — объяснил Танджиро, мягко отведя руку Иноске. — Не трогай ее, пожалуйста. Она очень хрупкая.       — Кто на ней?       Иноске на удивление покорно отвел руку, но зато надул губы и прищурился. В его взгляде Танджиро почудилась ревность.       — Это моя сестра, Незуко, — юноша невольно грустно вздохнул.       — И зачем здесь эта… Графия?       — Именно в этот день Незуко родилась. У нас, людей, принято праздновать этот день — готовить вкусные блюда, дарить имениннику подарки, радоваться вместе с ним… Но сейчас Незуко живет слишком далеко, чтобы мы могли отпраздновать этот день вместе. Поэтому мне остается радоваться только ее фотографии.       Танджиро ласково коснулся фоторамки. Она была холодна и жестка, но юноша радовался и этому. Хотя бы так он мог видеть сестру, надеясь, что его мысли и добрые пожелания найдут Незуко и сбудутся. Она должна была быть счастлива. Незуко Камадо заслуживала того, чтобы жизнь ее была ярка и светла. А если будет счастлива она, то счастлив будет и Танджиро, даже если сестра невозможно далеко.       — Эй, Гонпачиро.       Ладонь Иноске неловко коснулась пальцев Танджиро, мягко оглаживающих края рамки. Их грубое тепло заставило юношу слегка вздрогнуть, а потом невольно расслабиться. Невероятно серьезный взгляд зеленых глаз Иноске слегка смутил юношу, но он не стал вырываться, а лишь позволил ёкаю продолжить.       — Моя невеста не должна грустить. Особенно в такой день. Улыбнись.       Голос ёкая был настолько серьезным и неподходящим ему по тону, что Танджиро действительно невольно расплылся в улыбке. Странное, едва знакомое тепло окутало его, когда Иноске довольно усмехнулся.       — Вот так! А теперь — чего ты хочешь?       — Чего я хочу?       Танджиро задумался. Стоило ли настолько открывать этому ёкаю душу? Тот очевидно был заинтересован в юном жреце, но по своему — по-собственически, так, как бывают заинтересованы в возможной паре звери. Танджиро не знал, что и думать обо всем этом. Ёкай и его забота нравились ему, он привык к ним за эти две недели и даже начал радоваться их присутствию, но… Чем это может обернуться? Юноша подозревал, что чем-то странным. Ёкаи и Боги были жуткими собственниками. И порой их внимание могло переходить все границы. Но, на самом деле, спустя две недели жизни под одной крышей Камадо был не так уж и против собственнических порывов Иноске.       Танджиро любил людей. И не любил одиночества. Его чувства искали свободы, а душа — единения. И почему бы не найти этого в ёкае, к которому он действительно успел привязаться?       — Я хочу, чтобы моя сестренка была счастлива. Чтобы все мои пожелания для нее — здоровье, долголетие, семейные удачи — сбылись.       Танджиро ненадолго замолчал, вспоминая прекрасное личико сестры.       — Хотел бы я увидеть ее еще раз… — шепнул он себе под нос, не надеясь быть услышанным.       — Я понял. Считай, что твое пожелание уже исполнено!       Иноске приподнял голову, усмехнувшись, снова став собой — немного слишком горделивым, задорным и чуть забавным. Танджиро хохотнул. Тепло непонятного, но такого приятного чувства вновь согрело его изнутри, на долю мгновения озарив сознание радостью. За ним, правда, тут же пришло стеснение, опалившее щеки и мочки ушей жаром, но Танджиро не был против. Лишь бы Иноске не заметил…       Выпутав ладонь из некрепкой хватки ёкая, юноша медленно встал.       — Давай я налью тебе супа.       Иноске закивал и вновь нетерпеливо заерзал. А Танджиро почувствовал, как сердце его забилось чуть быстрее, когда ёкай впервые поблагодарил его за обед перед тем, как накинуться на еду.

***

      К вечеру Иноске пропал.       После обеда Танджиро отправился на молитву и уборку алтаря, а когда вернулся в жилые помещения храма, обнаружил, что ёкая нет ни в одной из комнат. Сначала юный жрец подумал, что Иноске ушел на очередную охоту. Он часто так делал, нередко не предупреждая Танджиро о том, что уходит. Эта мысль успокоила юношу и дала возможность приготовить праздничный ужин. Однако когда ёкай не пришел и к ужину, Танджиро заволновался по-настоящему.       За две недели жизни в храме Иноске ни разу не пропускал приемы пищи. Даже со сложных охот он старался вернуться вовремя, чтобы получить свою порцию внимания от юного жреца и поесть. И когда он не пришел на праздничный ужин, Камадо не стал тянуть и отправился на его поиски.       Юноша обошел все места, где мог бы отыскать ёкая — окрестности храма, видные полянки и ягодные кусты. Он забрался настолько глубоко в лес, насколько мог забраться на ночь глядя. Но Иноске все равно не нашел.       В храм Танджиро вернулся только когда факел начал догорать. Уставший, задыхающийся от долгого бега и очень испуганный. Куда мог деться ёкай? Камадо не знал. Но волнение пробуждало в его голове самые страшные догадки. И отделаться от них не получалось, сколько бы Танджиро не мотал головой и сколько бы не уверял себя, что все в порядке и Иноске скоро вернется. Он не возвращался — и это было самое страшное.       Тяжелым шагом войдя в храм, юноша подошел к алтарю Бога огня и упал перед ним на колени. Не снимая мокрого от тающего снега хаори и обуви, он скрестил руки на груди и направил молитву Ериичи. Танджиро умолял того найти своим всевидящим взглядом Иноске и послать верному жрецу весточку о том, что с ёкаем все в порядке. Или хотя бы сказал ему, где можно найти неспокойное существо.       Танджиро ужасно волновался. Самые жуткие предположения заполняли его мысли, не давая даже дышать спокойно. За две недели он слишком привязался к ёкаю — к звуку его голоса, к его чуть нахальному, но такому очаровательному поведению, к заботе… И последнее, чего бы ему хотелось, это потерять его. Юноша только начал открываться, вылезать из своей скорлупы одиночества и понимать, как же это приятно — находится рядом с другим живым существом вновь. Это ведь не могло закончится так! Как угодно, но только не так.       Большую часть ночи он провел у алтаря, исступленно молясь и пытаясь отогнать страшные мысли. И только к рассвету сон сморил его настолько, что юноша провалился в полусон в молитвенной позе.       А проснулся уже от жуткого грохота. Спросонья юноша даже не понял, откуда тот донесся. Но последовааший за грохотом крик заставил его подорваться с места и рвануть на звуки.       Танджиро открылась невероятная сцена. Перед входом в жилую зону стоял спиной к жрецу потерянный ёкай. Сердце юноши забилось быстрее, руки затряслись. Вернулся! Жив! Все прошло, все с ним в порядке… Волнение схлынуло, оставив Танджиро с жутким облегчением, от которого конечности словно стали легче, а тело наполнилось энергией. Одним рывком Камадо подскочил к ёкаю и на эмоциях крепко обнял его.       — Иноске! — Выдохнул юноша.       Получилось громче, чем юноша рассчитывал. Ёкай повернулся, широкая улыбка осветила его лицо, руки раскрылись в попытке обнять Танджиро в ответ… А в следующее мгновение из-за его спины юркой мышью вынырнул парень. Подскочив к жрецу, заставив его отойти от ёкая, юноша схватился за полы его кимоно, повис на них и провыл:       — О добрый человек! Спаси нас! Это чудовище… Оно!..       Юноша взмахнул светлыми волосами. Его большие золотые глаза испуганно и доверчиво заглянули в лицо Танджиро. Юноша растерянно опустился перед ним на колени, рассматривая беднягу. И только через пару мгновений смог взглянуть на ёкая.       — Иноске… Что происходит?       — Ты же сказал, что хочешь увидеть сестру. Ну, я ее и принес! — Иноске усмехнулся и указал в сторону комнаты Танджиро, у которой и стоял. — А этот че за мной увязался я знать не знаю!       — Он похитил мою Незуко! — Взвыл парень, вцепившись в плечи Танджиро. — Помогите нам!       Танджиро не услышал ни первого, ни второго. Его взгляд остановился на тонкой фигурке сестры. Непривычно высокая и до странного хрупкая на вид, она лежала на футоне Танджиро, неподвижная и молчаливая. Глаза ее были закрыты, дыхание звучало совсем тихо.       — Незуко!       Ахнув, Танджиро подбежал к сестре. Ладони его мягко коснулись ее плеч и слегка потормошили, пытаясь разбудить. Сестра даже не двинулась. Камадо сморщился и коснулся теплого, круглого личика девушки.       — Ты не переживай, Ганпачиро, в порядке с ней все. Царь гор все делает в лучшем виде!       Танджиро отвел взгляд от сестры и возмущенно взглянул на Иноске. Ёкай отшатнулся и виновато потупился, вмиг растеряв все нахальство.       — Я не буду ничего спрашивать. Сейчас. Вместо этого мы пойдем на кухню и хорошенько обсудим все, что произошло этой ночью.       — Да что тут обсуждать-то? Я ее принес!       Иноске возмущенно нахмурился и притопнул, словно обиженное дитя. Танджиро вздохнул. Сердце его все еще бешено колотилось в груди, глаза после ночи без сна болели, но юноша уверенно поднялся на ноги и бросил строгий взгляд на ёкая.       — А с тобой, Иноске, мне нужно поговорить отдельно.       Медленно выйдя из комнаты, Танджиро посмотрел на замершего на полу блондина и вымученно улыбнулся ему.       — Простите нас за эту сцену. Он не со зла, правда! Просто я не так выразился, а Иноске захотел мне помочь… Позволите в качестве извинения угостить вас завтраком? С Незуко все будет в порядке — сейчас мы все обсудим, я разбужу ее и отдельно поговорю и с ней.       — А… — только и смог выдавить парень.       Танджиро помог ему подняться и повел в сторону кухни. Но перед тем, как уйти, Камадо повернулся к Иноске, все еще стоявшему у стены. Сердце его болезненно защемило, когда он вспомнил безмятежное лицо сестры. Бедняжка… Это его, Танджиро, вина, а он даже не может полностью посвятить себя ей. Ситуация требовала срочного разрешения, и Камадо не мог пустить ее на самотек. Даже ради любимой сестренки. Она спала и была в порядке — уже это успокоило юношу. С трудом Танджиро оторвал от воспоминаний и сосредоточился на ёкае. Тот заметно помрачнел. В его зеленых глазах обида мешалась с непониманием. Он действительно не знал, что сделал не так и почему невеста злиться на него. Танджиро вздохнул.       — Подожди, пока я его успокою. Накрой пока Незуко одеялом. А после этого — сразу на кухню.       — Но, Гонпачиро…       — Пожалуйста, Иноске.       Ёкай возмущенно фыркнул. Еще раз раздраженно топнув, он развернулся и грозной тучей прошагал в комнату Танджиро. А юноша, тяжело покачав головой, повел на кухню все еще трясущегося блондина.       — Постойте! Куда вы меня ведете? А Незуко? — Почти сразу же забился в руках Танджиро юноша.       — Не переживайте, с Незуко все будет хорошо. Иноске не причинит вреда моей сестре.       — Сестре? Вы… — блондин ахнул и, выпутавшись из рук Танджиро, принялся торопливо кланяться. — Простите! Простите что не узнал! Вы же Танджиро, да? Незуко много мне о вас рассказывала. Меня зовут Зенитсу, я… Я влюблен в вашу сестру! Простите, что не смог защитить ее!       — Эй-эй, тише, тише, — Танджиро ласково улыбнулся склонившемуся перед ним Зенитсу. — Не надо кланяться, правда. Это я тут должен кланяться и извиняться. Из-за меня ведь Иноске рванулся за Незуко…       Но юноша не перестал ни извиняться, ни отвешивать поклоны. Танджиро пришлось смириться и отвести Зенитсу на кухню так. К счастью, с обеда остались данго, а принесенную вчера воду Танджиро так до конца и не использовал. Поэтому к приходу Иноске юный жрец успел и чай поставить, и угостить гостя.       Ёкай прокрался в кухню обиженным котом, словно надеясь, что Танджиро его не заметит. Юноша, конечно, улыбнулся, но возмущения не смирил.       — Иноске, сядь, пожалуйста.       Ёкай сложил руки на груди и молча прошелся до котацу, у которого и уселся, демонстративно отведя взгляд от Камадо.       — Не надо обижаться, Иноске. Я хочу просто поговорить с тобой.       — Угу, — буркнул юноша, подперев голову рукой.       — Я так понимаю, на ночь глядя ты сбежал искать Незуко. Я не буду спрашивать как ты ее нашел — знаю, что у ёкаев отличное чутье на людей, — но скажи мне пожалуйста… Почему ты не сказал об этой идее мне?       — Я хотел сделать сюрприз.       Ёкай исподлобья взглянул на Танджиро. Юноша сморщился — обида и вина в глазах Иноске смешались в сбивающую с ног волну, а осознание собственной роли во всем этом заставило нервно повести плечом.       — Ты сам сказал, что хотел бы повидать Дзуко. Я просто хотел тебя порадовать.       — Ну не таким же способом, Иноске. Во-первых: ты притащил мою сестру сюда, своровав ее из дома. Думаешь, ей, или моим родителям, или Зенитсу это было в радость?       Блондин на пару секунд оторвался от данго, но, поймав недовольный взгляд Иноске, вновь съежился. Иноске рыкнул на него. И тут же получил от Танджиро недовольный взгляд, из-за которого и притих.       — Во-вторых, — продолжил юный жрец, — я всю ночь не спал, волновался о тебе. Когда ты не пришел, я весь лес обегал в поисках тебя. Я чего только не надумал! Как думаешь, для меня твое появление с Незуко хороший сюрприз или плохой?       — Плохой…       — Вот именно!       Танджиро шумно выдохнул и потер ноющие глаза.       — Иноске, я понимаю, что ты хотел меня порадовать. И я очень благодарен за это. Но, пожалуйста, в следующий раз предупреждай, если хочешь сделать похожие сюрпризы. Мы все обсудим и решим, нужно оно или нет.       — Нужно! — Рыкнул ёкай, хлопнув ладонью по столу. — Я помочь хочу! Как мне еще твое внимание привлечь?       — Так вот в чем вся проблема? Ох, Иноске…       Танджиро мягко улыбнулся и подошел к насупившемуся ёкаю. Тот бросил на него короткий взгляд и тут же отвернулся. Удивительно, но на тонких щеках его проявились следы румянца. Камадо встал на колени и ласково коснулся щеки юноши. Его кожа была теплой и удивительно мягкой… Ёкай наконец посмотрел в бордовые глаза Танджиро.       — Прости, что я пока не могу дать тебе того, что ты хочешь. Но ты и меня пойми — люди не начинают встречаться… Так. Это слишком непривычно. Мне нужно немного времени.       — Время, время… Всем время нужно!       Несмотря на свою колкую фразу, ёкай уже успокоился. Танджиро почти почувствовал, как схлынуло его раздражение. Ища необходимой ласки, Иноске вжался щекой в ладонь Танджиро и замер, наслаждаясь недолгой, но близостью. И юный жрец позволил ему это. Иноске был настолько очарователен со спокойным выражением лица, что Танджиро просто не смог нарушить его покой.       Только когда сам ёкай отстранился, Танджиро опустил руку. Вскочив на ноги, Иноске еще раз посмотрел на него.       — Я в лес. Вернусь к обеду.       — Хорошо. Спасибо, что сообщил.       А затем ёкай выскочил из комнаты. Дробный стук его шагов быстро затих. Когда где-то вдалеке в последний раз скрипнула ступенька, юноша выдохнул и зажмурился.       Да уж, такого юноше чувствовать не приходилось. Целый год он жил одиноко вдали от людей, только вспоминая о том, как это хорошо — быть с кем-то рядом. И вот, за две недели один ёкай изменил все, чем он жил. Танджиро не знал, что чувствовать в связи с этим. С одной стороны, все было слишком сумбурно — и эта встреча, и эта метка, и эта совместная жизнь. Но с другой… Танджиро нравилось. Взрывной характер Иноске и его повадки были характерны для дикого животного, но совсем не пугали юного жреца теперь, когда они жили под одной крышей и он мог хоть как-то проанализировать его действия. А вот его своеобразные внимание и забота были так приятны, что Камадо просто не мог их игнорировать.       Голова юноши кипела от таких противоречий. Мотнув головой, он попытался освободиться от них. И, чтобы сделать это окончательно, поднялся на ноги и взглянул на притихшего Зенитсу.       — Прости еще раз. Я оставлю тебя ненадолго, ладно? Схожу проведаю Незуко.       Парень только торопливо кивнул. Получив его одобрение, Танджиро торопливо направился в свою комнату.       Незуко все еще была без сознания. Дыхание ее было все таким же тихим, а лицо спокойным. Нежность заполнила Танджиро, когда он сел рядом с сестрой, прижался к ее теплому боку и коснулся черных волос. И все же… Несмотря на метод, Иноске исполнил его мечту — позволил встретится с сестрой. И, хоть это и было неправильно по отношению к ней и родителям, Танджиро был ему благодарен.       — Ох, сестренка… — Танджиро прислушался к тихому дыханию Незуко. — Не знаю даже, что и думать. Как только ты проснешься, тебя ждет столько… Не знаю даже, как я тебе это объясню. Прости своего непутевого братца. Если бы не я, ты бы все еще была дома.       Танджиро зажмурился.       — Надеюсь, Иноске тебя не сильно напугал. Он правда хороший, хоть и по своему. Думаю, он понравится тебе. Так же, как нравиться мне…       Танджиро прекрасно понимал, что попал в странную сеть неизведанного чувства. Но от этого разобраться в себе было не легче.