Die. Kill.

Слэш
NC-17
В процессе
19
автор
skinheaddy бета
MNIS бета
Размер:
планируется Макси, написано 47 страниц, 5 частей
Описание:
Чонгук никогда не оставляет следов. Он известен тем, что всегда все просчитывает и работает чисто. Он идеальный спецагент. Был. Он держит дуло пистолета приставленным ко лбу парня, у которого дрожит нижняя губа и глаза красные. Чонгук был лучшим агентом, пока не сказал этому парню следовать за ним. Умри. Убей.
Посвящение:
Автору заявке и тем, кто любит подобное
Примечания автора:
Я около месяца продумывала эту заявку. Листала статьи с разным оружием и думала начать писать, как только закончу свою работу, но меня обогнали.

Думаю, что хоть и с одним фундаментом, но 2 автора одинаково не напишут.

Политические разборки, интриги, любовь и надежда на то, что этот макси мне удастся.

Надеюсь, автор заявки оценит)
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
19 Нравится 27 Отзывы 4 В сборник Скачать

Так быть не должно.

Настройки текста
Примечания:
так ну, глава выпущена без беты, ю ноу

сама перечитаю чуть позже, но буду благодарна если вы воспользуетесь пб
Белые завитки тягучего табачного дыма поднимаются наверх к темному звездному небу, рассеиваясь ветром. Еще одна глубокая затяжка, которая заставляет чуть закашляться, а глаза начать слезиться. Все-таки, не его это курить. Он кидает бычок под ноги и носком лакированного ботинка втаптывает его в сырую землю, обводя взглядом территорию, на которой они находятся, стараясь сдержать рвущееся наружу разочарование. Он замечает стоящий на противоположной стороне улице грязный пустой мусорный бак, а вокруг него кучей накидан мусор. В какой все-таки помойке они живут. Он с горькой усмешкой осматривает полуразрушенный завод, который в далекие двухтысячные занимался изготовлением разной выпечки, и достает новую сигарету. Разрушенные, пестрящие яркими граффити стены на заброшенной самим Богом улице давят. Дорога, вся покрытая огромными ямами — ранами, тоже давит. Еще одно разрушенное и заброшенное здание, перед которым и стоит мусорный бак. Стандартная пятиэтажка, которая стала тем самым домом маньяка из страшных историй подростков. Выбитые стекла, на последнем этаже все перепачкано сажей от давнего пожара, а маленький универмаг на первом этаже уже тоже давно разграблен и разрисован разными граффити. Этот район мертв, как и некоторые другие в их городишке, который с чего-то зовется столицей. И только центр живет. Только верхушка дышит. Эта страна аморальна, эгоистична и лицемерна по подобию своего правительства. У этой страны уже давно сработала кнопка самоуничтожения, заставляющая ее с каждым днем все больше и больше разрушаться. У них есть правоохранительные органы, но вот только всё, что происходит за границей «живых» районов почему-то перестало входить в их обязанности. Каждый год один из районов забрасывается, а все больше и больше людей мечтают покинуть это государство, опухолью которого стало банальное беззаконие. В этих «мертвых» районах есть больницы, школы, детсады и даже тупые кинотеатры, но вот никто не может тебе дать гарантию того, что с тобой все будет в порядке, после посещения этих мест. Особенно страшно жить на окраинах, где, бывает, нет света в априори. Здесь практически нет магазинов, а если и есть, то ничего свежего из продуктов вы там не найдете. Такие районы не безлюдны, что еще страшнее. Они кишат клубами и барами, а вместе с этим и разными наркоманами, и преступниками. Конечно, радует то, что благополучных районов у них больше, но вот только за «мёртвыми» абсолютно не следят, что однажды может сыграть со всей страной еще более злую шутку. Хосок, на самом деле, никогда не жил иначе. Он толком не застал того времени, когда его страна процветала и жила, а не гнила изнутри, заставляя каждого ее жителя задыхаться в этом противном запахе гноя, исходящим буквально из каждой трещины. Ему рассказывали, что раньше все было не так. Раньше люди не боялись ходить по ночам, боясь грабежа, изнасилования и прочего, полностью уверенные в том, что правительство их защитит. Раньше не было нормой то, что у каждого на окнах стоят решетки, а на входных дверях как минимум по четыре замка. На самом деле и Хосок отдаленно помнит то время, когда года в три он ходил с мамой в парк аттракционов, где со всех сторон был слышен счастливый смех детей и взрослых вперемешку с приторным запахом сладкой ваты. Сейчас на месте парка пепелище. Чон искренне благодарен приюту за то, что дал ему возможность отсидеться под надежной защитой в тот период процветающего беззакония, митингов и чуть ли не гражданских войн. Ему было всего лишь четыре года, когда в стране произошел тот самый раскол, который стал спусковым курком для его государства. Всё начиналось очень медленно, словно все в порядке. Грабежи стали происходить чаще, а улицы понемногу заполнялись демонстрантами. У Главы был шанс все остановить. Ему давали этот шанс, слишком медленно увеличивая тяжесть преступлений, до последнего надеясь, что на них обратят внимания. Вот только никому это было не нужно, а на очередной пресс-конференции, когда у нового Главы спросили про обстановку в стране, он смело ответил, что все в порядке и люди могут не бояться за свои жизни. Хосока мама умерла в его четвертый день рождения во время грабежа в банке, куда она зашла ради того, чтобы снять с карточки зарплату и купить любимому сыну долгожданную железную дорогу. «Это тебе, — сказал высокий дядя-полицейский, протягивая красному, перемазанному в слезах, соплях и слюнях ребенку, большой пакет с подарочной упаковкой. Хосок хмурится, пока дядя натянуто улыбается. — Где моя мама? — крохотные кулачки сжимаются, а нос утирает рукавом детского свитера в полоску. Ему не нужны никакие подарки, ему нужна его мама. — Она сказала, что у тебя сегодня день рождения и ты хотел её, — широкоплечий дядя полностью игнорирует вопрос ребенка и достает из пакета огромную коробку с железной дорогой, начиная ее раскрывать и показывать мальчику красивый поезд, — Нравится? — Моя мама заберет меня? — дядя тяжело вздыхает и качает головой из стороны в сторону. Маленький мальчик вновь заливается слезами» Хосок никогда не отличался особым патриотизмом, а уж тем более — рвением поднять свою страну с колен. Его страна не на коленях, а из гроба еще никого не вытаскивали. Чон никогда не хотел спасать свою страну, а вот людей, проживающих в ней — еще как. Ему бы взять и помочь всем разом, чтобы люди бы не страдали и не боялись, что прямо завтра может произойти нечто необратимое. Сделать бы так, чтобы ни один ребенок не остался без матери из-за ублюдского отношения правительства к своему дому, своей стране. На все волнующие детей вопросы в приюте, касаемо для чего они нужны, им отвечали, что они должны стать вторым дыханием своей страны. Сейчас, оглядываясь вокруг, Хосок думает, что они ее наоборот душат. Думая о своей мечте стать тем самым крутым супергероем, Чон считает, что у него есть все. Он отлично стреляет, владеет боевыми искусствами и профи в компьютерных делах. Казалось бы — иди спасай. Но вот только он начал понимать, что спасением здесь может стать только выстрел в лоб. Навылет. Удивительную тишину ночи разрезает противное рычание подъезжающих автомобилей, которые останавливаются прямо напротив Хосока и глушат моторы. Чон сплевывает под ноги и делает шаг вперед, готовый к этой встрече. Он приехал на место встречи немного раньше, так скажем окрыленные тем, что все выгорело. У него в кармане разблокированная флешка и в груди теплится надежда, что это все было не зря. На его лице играет легкая доброжелательная улыбка, которая спадает, стоит человеку из тонированной машины выйти. Чон жестко сцепляет челюсти и всем телом напрягается, видя, как к нему вальяжной походкой и с улыбкой от уха до уха идет… Президент их ебаной страны. Сам Глава в черном смокинге и начищенных лакированных туфлях чеканит каждый шаг, направляясь к Хосоку с разведенными в стороны руки. Чон еле сдерживается, чтобы не начать судорожно набирать номер Намджуна, ибо какого блять черта. Что-то явно идет не так. Так быть не должно. — Ким Намджун? — Глава подходит с вопросом, пока Хосок пытается собраться с мыслями. Он заставляет себя поклониться в знак псевдоуважения, буквально сдерживая себя, чтобы не плюнуть этому подонку в его слащавое лицо. Их президент был относительно молод и в свои сорок шесть выглядел более, чем достойно. Кан Миндже пришел на пост главы в уже достаточно далеком 1999 в относительно молодом возрасте. Хосок никогда не вдавался в подробности, как так вышло, но слышал, что это было более выгодно для страны. Хосоку смешно. — Почти. В чем дело? Что заставило приехать Вас лично? — Хосок прекрасно догадывается, в чем может быть дело. До Главы дошла информация о возможной угрозе, вот он и решил взять все в свои руки, пока те, кто хотел это скрыть вероятнее всего уже кормят рыб на дне какой-то тухлой реки. В любом случае самое последнее, что можно было ожидать так это то, что президент приедет лично. Да, в сопровождении пяти машин и как минимум тридцати человек, которые держат Хосока на прицеле, но лично. — Что значит, что заставило? — Глава криво улыбается и разводит руки в стороны, будто бы Хосок на самом деле сморозил какую-то очевидную глупость, — Когда дело касается безопасности государства, я всегда напрямую принимаю в этом участие! Это мой долг, разве нет? — Миндже театрально склоняет голову в бок и улыбается, что до ужаса бесит Хосока. Каждое слово этого подонка пропитано черным ядом сарказма, который непременно не может раздражать. — Как-то поздновато вы спохватились о безопасности государства, — на лице напротив появляется заинтересованный прищур, который явно не предвещает ничего хорошего. Хосоку бы заткнуться и просто передать флешку и забрать черный кейс с деньгами, а не стоять и язвить, явно набиваясь на сквозное отверстие в его пустой голове, что Глава явно будет только на потеху. Он ставит перед Чоном черный кейс, пока тот начинает тянутся к карману, на что со всех сторон послышались звуки перезарядки оружия, которые заставляют моментально замереть. Глава молча останавливает своих подопечных рукой и кивает одному, который сразу же подходит к Хосоку и начинает грубо обыскивать его, пока не находит заветный прямоугольник и не передает его Миндже. — Почему это поздновато? Я всегда был начеку, — Президент крутит в пальцах флешку, но с места не двигается, явно намереваясь продолжить разговор. — Значит нужно было быть жестче, — Хосок сплёвывает себе под ноги и стискивает челюсть, когда Глава начинает ядовито смеяться перед ним. Такие люди просто невыносимы. Они жесткие манипуляторы, которые питаются твоей негативной энергией, когда доводят до предела своими выходками. Чон всегда видел этого человека только в экране телевизора, но даже тогда был с пеной у рта из-за того, как сильно этот человек его раздражал. Все те лживые улыбки и теплые приемы важных шишек из других стран, дабы пополнить свой кошелек на несколько миллионов, пока люди его страны уже несколько лет не видели банального фейерверка на государственные праздники. Сейчас этот человек стоит и искренне смеется перед ним, всем своим видом показывая, какой Хосок ничтожество. Только вот если Чон ничтожество, тогда кем является Глава? — Еще жестче? Позвони своим парням и спроси, думают ли они сейчас так же, — Хосок моментально вспыхивает и делает шаг вперед, готовый уже зубами разорвать глотку этому человеку, который даже не дернулся, а вот охрана за ним — да. Глава стоит и легко улыбается, смотря на флешку, а потом, разворачиваясь на каблуках, идет к машине. Когда для него открывает дверь он на секунду останавливается, а потом снова смотрит на Чона, и — Спасибо за помощь, Чон Хосок. Глаза Хосока неконтролируемо округляются, а сам он хмурится, пока Кан, как ни в чем не бывало, садится в салон. Как только все машины отъезжают от него, он судорожно достает телефон и нажимает на последний набранный контакт в списке звонков, прикладывая мобильник к уху и нервно закусывая нижнюю губу. Самая главная проблема их организации заключается в том, что самое главное слабое место у них у всех общее, и однажды это может стать спусковым курком. Каждый из их группы готов буквально пасть с перерезанной глоткой или дымящейся дырой во лбу, лишь бы спасти свою семью. Семья, на самом деле, такое эфемерное понятие. Семьей принято называть людей, связанных с тобой одной кровью, но вот только где они сейчас? Семья для Хосока это пятеро избитых жизнью парней и тяжелый запах крови, отдающий ржавым металлом на языке. Он и стали его семьей по принуждению, но если Хосока поставят перед выбором, то он ни за что от них не откажется. Он вспорет брюхо каждому, кто посмеет косо взглянуть в сторону родных ему людей, и, он уверен, это взаимно. Сука-жизнь подкидывает нам так много испытаний, что с каждым разом тебе все больше и больше кажется, что самое время сдаться, но вот только Чону есть за кого бороться. Ему было сложно. Дети ужасно жестокие существа, а особенно в раннем возрасте. Хосок попал в приют, когда ему было всего четыре года. Он только потерял свою маму и надежду на светлое будущее, как его закинули в рассадник кровопийц, которым только дай повод налететь на тебя. Нельзя быть не таким, как все. Это привлекает внимание. Нельзя шугаться всех подряд и каждый раз опускать темно-карий взгляд в пол, ведь это лишь раззадоривает. Хосок вынес для себя эти правила слишком просто, за что и стал изгоем среди малолеток. Он всегда был своеобразным мальчиком. Всегда солнечно улыбался и смеялся без причины, чем часто раздражал всех вокруг. Когда же он стал тихим и зажатым, то издевок меньше не стало. Тогда-то он и понял, что всем абсолютно все равно на тебя. Никому не нужен повод для ненависти к тебе. Если ты удачная мишень для потехи самолюбия, то тут каждый твой шаг будет контрольным. Хосок бы и дальше оставался грушей для битья и вымещения злобы, если бы не низкорослый мальчик с носом-кнопкой и копной шоколадных волос, который протянул ему руку и с презрением во взгляде осмотрел собравшеюся вокруг толпу стервятников. Всегда собранный и продумывающий каждое движение мальчик стал для Хосока первой опорой, которая не дала в себе усомниться и по сей день. Юнги стал первым, кого Хосок смело мог назвать своим братом и другом. Мин не был пугающим задирой или жестоким ребенком, но его всегда боялись и остерегались, потому Хосок был всегда под защитой А потом ему исполнилось восемнадцать и собрали их команду, где Чону уже точно было нечего бояться. Здесь все глотки друг за друга перегрызут, именно поэтому Хосок сейчас судорожно набирает все 5 номеров в его телефонной книге поочерёдно, пока на одном вместо мучительных гудков не слышится запыхавшийся голос Пака. — Хён? Что-то произошло? — Чон на секунду расслабляется, кода не слышит ноток волнения в голосе младшего, а потом вспоминает кто такой Чимин и снова сжимает телефон в руках. — Это я должен спрашивать. Что-то произошло? Где вы? — Чон вслушивается в каждый шорох на том конце провода, слыша, как кто-то окрикивает Чимина. — Мы? Ну, могло быть и лучше. Ждем тебя дома, — Пак скидывает трубку, а Хосок широкими шагами направляется к машине, искренне надеясь, что «могло быть и лучше» Чимина не подразумевает чью-либо смерть. «ждем тебя дома» — такая смешная фраза. У них ни у кого нет дома. Есть только база. Они сами дом друг для друга и, если честно, Хосока это устраивает.

***

— Чонгук, ты хотя бы понимаешь, что натворил? Понимаешь, какому риску ты нас всех подверг!? — Намджун кричит громко, яро жестикулируя руками и отчитывая, пока Чон стоит по стойке смирно со сжатой челюсть, — Что, сказать нечего? — Есть, — Чон кивает и смело смотрит на Лидера, пока тот сжимает кулаки. Никто из них не обращает внимание на тихо приоткрывшеюся дверь и Хосока, который вошел, — Понимаю ли я, что натворил? Да, сохранил жизнь парням. Ты правда считаешь, что я поступил неправильно? Это ты называешь риском? — Чонгук повышает голос и решительно смотрит на Намджуна, краем глаза замечая притихшего Тэхена, взгляд которого устремлен в пол. Живой. — Что произошло? — Хосок чуть с опаской осматривает всех парней в комнате, где напряжение нависло громоздкой тучей. Юнги сидит на диване с Тэхеном, клея Киму на переносицу пластырь, а Чимин стоит у выхода со сложенными на груди руками. Понимая, что никто отвечать не собирается, Пак легко жмет плечами и поворачивается к Хосоку. — На ужине устроили расстрел, Тэхена задело, — Чон хмурится и принимается осматривать Кима с ног до головы, не замечая ничего, кроме недавно приклеенного пластыря, — Намджун-хен запретил надевать бронежилеты, боясь обыска, а Чонгук… а Чонгук молодец. 21 октября 18:30 — Ты собран? — голос Чонгука стальной, отчего Ким только закатывает глаза. Он поднимается с кровати и идет к шкафу, доставая оттуда вешалку с костюмом. — Мне осталось только переодеться, — Ким многозначительно выгибает брови, ожидая того, что Чонгук не такой тупой и выйдет, но тот только садится на свою кровать и откидывается на руки. — Переодевайся, — Гук скалится, а Тэхен глубоко вздыхает, до сих пор помня эти жилистые руки на своей шее. Он поворачивается к старшему спиной и медленно стягивает футболку, протягивая руку к рубашке, но его останавливают. Чон подоит к нему и отодвигает чуть в сторону, распахивая деревянный шкаф и доставая оттуда бронежилет. «JK» — красуется желтыми буквами на груди, и Тэхен не понимает, что происходит, — Одевай. — Что? Но Намджун говорил… — ему не дают договорить, вручая в руки жилет. Чонгук кажется раздраженным. — Я сказал одевай. Чимин тоже будет в нем, — Чонгук отходит прямо к двери, намереваясь спуститься вниз к остальным парням, но его останавливает тихий и робкий вопрос. — А что… что будет, если его заметят? — Тэхен смотрит в спину старшего, который открывает дверь и делает шаг вперед. Ким думал, что его достаточно глупый вопрос останется без ответа, но Чонгук все же кидает его через плечо, перед тем как громко захлопнуть дверь: — Будем надеяться, что то, что я тебя еще не прикончил — твоя не последняя удача. 21 октября 21:58 — Чимин, ты издеваешься? Чонгук молодец!? — Намджун перекидывает свою ярость на Чимина, на что тот поджимает губы и делает шаг назад, моментально меняясь в настроении. Заметив эту перемену, Юнги встает с места и подходит к лидеру, кладя на его плечо рук, в надежде притормозить, но Ким настроен серьезно. — А ты? Ты тоже знал, да? Чимин бы не надел его без твоего ведома, потому что ты его нянька! — взгляд Мина темнеет, когда он видит, как отшатывается Пак, намереваясь с минуты на минуты выйти, пока Хосок не приобнимает его за плечи. А сказать Юнги ничего не может. Ведь Намджун сейчас не их друг и добрый хен, а строгий лидер, чьи подчинённые нарушили непосредственный приказ. — Не знал он, успокойся. Это был моя идея и знали только мы втроем. Уж одевается Чимин без помощи, хен, — голос Чонгука звучит укоризненно и, вроде, это работает. Джун шумно выдыхает и кидает виноватый взгляд в сторону притихшего Пака, но ничего не говорит, а только садится в пустое кресло. Лидер обводит всех темным взглядом и трет переносицу, явно раздумывая над тем, что им вообще делать дальше. Они еще даже не знают, какой информацией владеют. — Хосок, что у тебя? — Лидер не смотрит на Чона, а прикрывает глаза и откидывается на спинку. — Все прошло хорошо, не считая того, что за флэшкой приехал сам Глава, — Ким резко распахивает глаза и хмурится, на что Хосок лишь жмет плечами, — Он толком ничего не сказал и не сделал, поэтому не думаю, что стоит волноваться, но он откуда-то знал мое имя. — Это, на самом деле, не очень хорошо, но мы в любом случае не сможем сейчас ничего сделать, — Намджун на секунду запинается и останавливает взгляд на Тэхене, а потом и на Чимине, — Чимин, сходи с Тэхеном заказать еды, будь добр, — Пак вздрагивает, но кивает Тэхену в сторону выхода. Когда оба парня скрываются на втором этаже и слышится хлопок одной из дверей, Намджун снова обводит оставшихся парней взглядом. — Что собираемся делать дальше? — Юнги первый нарушает нависшую тишину и присаживается на подлокотник дивана, складывая руки на груди. Лидер молчит еще пару минут, явно обдумывая дальнейшие действия. — Хосок, просмотри еще раз все видеозаписи, начиная с первого ужина. Стоит убедится, что ы нигде не засветились. Так же в любом случае нам нужен отчет. И перешли мне информацию с флэшки, — Чон кивает и, как и все, немного напрягается. Они в прямом смысле открывают Ящик Пандоры, в надежде, что их не заденет. Но разве так бывает?

***

— Эй, там приехала еда. Ты не пойдешь есть? — тихий скрип двери и недавно ставший привычным голос разрезают уютную тишину спальни, где Чонгук плюхнулся на кровать прямо в одежде, в надежде на отдых. Какая бы у него не была подготовка, он все равно устает, и причиной этому далеко не физическая нагрузка. Сложно работать с самыми дорогими тебе людьми, когда их сердце каждую секунду на прицеле. Это никак не касается Тэхена — и Чонгуку не стыдно признать. Пока он бежал в центр зала, единственная мысль в его голове была о том, что смогли ли Юнги с Чимином выйти. Остальное не так важно. — Ты спишь что-ли? — Чонгук издает кряхтящий звук и с трудом переворачивается на спину, чтобы увидеть в дверном проеме уже знакомую макушку. — Сплю. — Тогда бы ты мне ответил, — Тэхен полностью распахивает дверь, из-за чего свет из коридора больно ударяет по глазам старшего, заставляя зажмурится. — Мышонок, ты ведь нарываешься, — Гук так и не открывает глаза, кладя на лицо руку, — Я не буду есть. Теперь, будь добр, свали и закрой эту дверь, — Чон отворачивается в противоположную сторону и затихает, абсолютно не слыша никакого копошения со стороны младшего. Тэхен мнется на месте, понимая, что он должен это сделать, но ноги так и хотят унести его из этой комнаты. Ким глубоко вздыхает и считает до трех, а потом быстро тараторит: — Спасибо за то, что фактически спас меня сегодня. Это была твоя работа, но я все равно благодарен. Вот, — Тэхен выдыхает и смотрит на спину старшего, который даже не шевельнулся, — Ты уже заснул? — Я просто уже жалею, что сделал это, , — Ким не успевает придумать ответ, как в него летит подушка и угрозы того, что у Чонгука под матрасом есть пистолет. Тэхен больше чем уверен, что это не шутка, — Стой. — Ты издеваешься? — Тэхен говорит это гневно, но отшатывается, стоит старшему встать и открыть свою тумбу. Ким испугано открывает глаза, стоит только услышать «лови». В его руки прилетает продолговатая коробка, а Чонгук заваливается назад на кровать. — В контактах есть только мой номер, симка тоже оформлена на меня. А теперь свали, — Тэ хлопает пушистыми ресницами и быстро кивает, выходя за дверь. В его руках лежит черный простенький смартфон и, кажется, игра началась.

***

Холодный воздух заставляет сильнее укутаться в черное пальто, пока по крепкому телу все же пробегает волна мурашек. Темные глаза строго оглядываются вокруг, удрученно отмечая, что пасмурная осень делает этот город еще более убогим. И без того серые и облезлые стены кажутся еще более убитыми, лишенные последних солнечных лучей. Крупные черные ботинки то и дело проходят по лужам, на что Чонгук только закатывает глаза и прибавляет шагу, стараясь скорее оказаться в штабе, где его ждет Лидер. Вчера он так и не вышел из своей комнаты, но так же и не спал всю ночь. Он слышал, как вернулся Ким и долго укладывался на свою кровать, но глаз так и не сомкнул. Он всю ночь думал о словах Намджуна. Был ли оправдан его риск на ужине? А вдруг не обошлось бы? Он мог бы их всех крупно подставить. Чимина бы скорее всего пристрелили на месте, не разбираясь в ситуации, а виноват был бы Гук. Эти мысли никак не хотели покидать его голову. Самый большой его страх, помимо потери кого-то из своих, — это потерять их по своей вине. Такого он себе бы никогда не смог простить. Именно поэтому его совесть никак не могла успокоится, то и дело подкидывая картинки тех самых «если бы…». Чонгук не соврет, если скажет, что это страшно. Чертовски страшно. Давно знакомый офис встречает его приятной теплотой и сухостью. Он сканирует карточку на входе и такими же широкими шагами следует к нужному кабинету, оставляя за собой отпечатки грязной обуви. Он толкает тяжелую дверь и входит в кабинет Лидера без стука. Намджун даже не отрывает взгляд от бумаг, которые лежат на столе перед ним, — знает, кто может так бесцеремонно завалиться к нему. Чонгук присаживается на диван и терпеливо ждет, когда Ким сможет обратить на него свое внимание. Чон внимательно смотрит на старшего и закусывает губу, чувствуя подступающее чувство вины. Намджун тоже волновался. Весь вчерашний отчет был лишь потому что Ким сам перепугался, что могло что-то случиться. Сейчас, в сотый раз прокручивая в голове вчерашнюю ситуацию, он думает, что да. Намджун волновался. — Хен? — Чон прокашливается и отводит взгляд, стоит Киму посмотреть на него. Намджун смотрит из-под очков и дополнительно мычит, давая понять, что он слушает. Чонгук не может избавиться от чувства напряжения между ними, а он такого не любит. Тем более с семьей, — Прости меня. Я не хотел злить тебя, ты же знаешь. — Не хотел, но разозлил, — Ким усмехается, стоит Чонгуку закатить глаза. Старший снимает очки и убирает в сторону бумаги, — Ладно. Все в порядке, но старайся исключить такие подвиги. Первые седые волосы у меня появились на первом году работы с вами, не заставляй меня лысеть в тридцать два. — Тебе только тридцать один. — Еще лучше, — Намджун усмехается и поворачивается в сторону монитора компьютера, — Давай начнем. — Ты еще ничего не просматривал? — Чонгук поднимается со своего места и подходи к Киму, наблюдая за тем, как тот разблокирует компьютер. Старший не отвечает ему пару минут, но потом, когда начинается загрузка данных, поворачивается к нему. — Никто этого еще не видел. Хосок с Юнги сейчас заняты тем, что перепроверяют все видеозаписи ужинов. Будет плохо, если какая-то мелочь всплывет через некоторое время, — речь Намджуна прерывает вошедший в комнату Сокджин. Он, после кивка Лидера, проходит внутрь и оставляет на столе какие-то бумаги. Джин даже не смотрит в сторону Гука, а так же молча уходит, будто его тут и не было. Чонгук на это цокает и закатывает глаза, не упуская тот момент, когда Сокджин слишком долго смотрел в экран монитора, — Так вот. И, если честно, я никому не хотел бы доверять это кроме тебя. Я доверяю нашим парням, но спать мне будет легче. — Ну да, умру если что только я, — Намджун закатывает глаза и кидает тихое «придурок», вновь возвращая свое внимание к монитору. Никто из них больше ничего не говорит и не пытается пошутить, понимая, что сейчас они на самом деле рискуют еще больше, чем когда-либо. Чонгук часто задумывался о том, во что они лезут. Какому риску себя подвергают. Он даже задумывался о том, чтобы оставить это все. Отговорить Намджуна разоблачать эту флэшку и продолжить работать так, как и раньше, будто ничего не было. А потом он снова проехался в окраины их города. Увидел людей, живущих там. А потом черт потянул его включить федеральные новости, где намыленные рожи с пеной у рта кричали о том, какая у них великолепная страна, с улыбкой пожимая руки заграничным представителям. Чонгук никогда не жил за пределами приюта в осознанном возрасте, поэтому он вряд ли когда-либо сможет понять, какое болезненное падение пережила его родина. Но, если говорят, что было лучше, значит есть куда стремиться? Да, они собственноручно подписывают себе пулю в лоб, но если это хоть что-то сможет изменить, то не стоит ли рискнуть? Сейчас Гуку даже смешно от того, что он задумался о повороте назад. Впервые за всю жизнь. Всегда шел только вперед, с поднятой головой, а сейчас чего-то испугался. Чонгук про себя хмыкает, осуждая себя, а сейчас хмурится, смотря на появившееся файлы. — Что это? — Чон спрашивает скорее сам себя, внимательно вчитываясь в каждую строку появившегося документа.

«Машина Кан Джиена слетела в кювет. Правительство подтвердило смерть президента. В стране объявлен трёхдневный траур.»

«Кто же займет пост президента?»

«Кан Миндже — действующий премьер министр и родной брат погибшего президента объявил о своем желании баллотироваться в президенты!»

«В Мае 1999 года страну повергла в Шок новость о смерти действующего президента Кан Джиена! Случайность или запланированное убийство?»

«Возможно ли то, что Кан Миндже подстроил смерть своего брата?»

«Что стало с сыном Кан Джиена?» — Это… — Чонгук снова пробегает глазами по многочисленным заголовкам и не заканчивает свое предложение, давая не менее пораженному Намджуну подвести итог. — Сканы газет двухтысячных и… расследование гибели прошлого президента, — Чонгук тяжело вздыхает и смотрит в упор на старшего, который прикрывает глаза и трет веки. Вот сейчас они абсолютно точно закапывает себя в яму, — У нас есть два варианта. Либо мы сейчас чистим это все и забываем, как страшный сон, либо… — Чонгук смотрит в глаза Намджуна решительно. Он всегда душил в себе страх и желание свернуть назад. Именно поэтому сейчас качает головой из стороны в сторону и серьезно начинает: — Мы уже многим рискнули, чтобы дойти до этого. Давай я займусь этим и, возможно, мы найдем какой-то выход? — Намджун долго молчит и сверлит взглядом уже выключенный монитор компьютера, явно стараясь просчитать все риски. — Главное, чтобы окно не стало этим выходом, — старший нервно усмехается.

***

Темные брови сводятся к переносице, пока карие глаза нервно бегают по экрану монитора. Тиканье часов на фоне добавляют драматизма этой ситуации, и Хосоку бы смеяться, но только выйдет истерично. — Юнги, — Чон поворачивается в сторону другого стола, где Мин тоже занимается проверкой камер. Тот в ответ мычит, но Хосок выжидает, чтобы Юнги обратил на него внимание полностью. — Что такое? — Юн выгибает бровь вопросительно и подходит к чужому столу, замечая, как напряжен Хосок. — Тэхен, — Юнги щурится, — Его нет ни на одной оригинальной видеозаписи с первого ужина. Ни на одной камере.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты