Глава 8. Лекарство от боли
29 мая 2020 г., 03:50
***
Шесть лет назад
Если бы можно было измерить боль, то до этого дня измерительный прибор бы уже полетел. Этот день должен был стать последним, подводящим черту бесконечной череде одинаковых дней, проведённых в больничных палатах, реабилитационных центрах. Прошло четыре года, но Дереку казалось, что он постарел на все сорок. Четыре года борьбы. Но эта война была проиграна с самого начала. Поэтому бороться, в глубине души понимая, к чему в итоге это приведёт, было сложнее. Борьба доставляет удовольствие, когда приносит плоды, даёт надежду. Когда борьба ведёт к медленному угасанию, кажется, что ты наблюдаешь за тем, как увядает срезанное растение. Ты можешь бесконечно менять в нём воду, но это лишь будет поддерживать остатки жизни, но не сможет спасти. — Соболезную. На плечо Дерека, обтянутое чёрной футболкой, легла крепкая мужская рука. — Мне сегодня сказали это уже столько человек, что если я услышу это грёбаное слово ещё хотя бы один раз, меня стошнит. Дракон убрал руку с плеча Дерека, который за четыре года стал шире в плечах, выше и крепче. В то же время впалые щеки и пролегшие под глазами темные круги говорили о том, что парень был вымотан. И физически и эмоционально. — Многие уважали твоего отца. И тебя все эти люди уважают. Разве могли они не прийти? — Этот дом кишит лицемерами, Хилл. Половина из них не пришла бы, если бы чёртовы приличия и мнение соседей о них. Не нужно было устраивать весь этот фарс. — Твой отец заслужил нормальные похороны, Дерек. — Мой отец заслужил жить. Дерек провёл рукой по коротким волосам, пытаясь совладать с эмоциями: злость, отчаяние, отвращение ко всему и всем смешались в его душе. — Переживи этот день. Дальше будет легче. Не сразу. Но ты начнёшь собственную жизнь, свалишь к чертям собачьим из этой дыры… Сознания Дерека впервые коснулась эта мысль. Аарон был прав. Человек, держащий его в Сентфоре, сейчас лежал в земле. За эти четыре года Дерек отказался от всего, что должно присутствовать в жизни молодого человека. Он отказался от развлечений, от учёбы, от друзей. Он отказался от любви. Был только отец, жизнь которого Дерек поставил превыше своей собственной. — Я никогда не говорил тебе этого… — И начинать не стоит. — Нет, я скажу. Спасибо за всё, что сделал для моего отца. — Это всего лишь деньги, Никсон. Всего лишь деньги. Легко, наверное, говорить так, когда ты можешь себе позволить оплачивать чеки чужого человека. — Деньги ничего не стоят, а вот то, что ты поставил крест на себе заслуживает уважения. Но и хорошей затрещины. Дерек усмехнулся. Скажи ему кто-то четыре года назад, что самым близким человеком для него станет главарь Драконов, парень бы рассмеялся тому в лицо. Сейчас же было плевать на мораль, на то, откуда у Драконов берутся деньги. Было важно только то, что деньги эти позволили его отцу прожить целых четыре года. — Пойду присмотрю за этими идиотами, кажется, кто-то явно перебрал. Один день, Дерек. Просто переживи. Хилл ушёл, оставляя Дерека выслушивать очередные соболезнования и речи о том, какой его отец был замечательный человек, какой честный, неподкупный, справедливый. Дереку было плевать на все эти слова. Он знал отца лучше, чем кто-либо другой. Знал его пороки, недостатки, был лично знаком с каждым из его демонов. Но это был его отец. Это был единственный его родной человек. И его больше нет. Что чувствовал Дерек? В какой-то степени это можно было назвать свободой. Теперь его ничего не держит, да. Четыре года он заботился об отце, посылая к чёрту свои интересы, да. Свобода? Нет. Одиночество. Гости постепенно расходились, пока за окном занимался закат. Дерек любил ночь. Она окунала минувший день во тьму, стирала его. Но даже самая непроглядная темнота была не в силах заполнить дыру, разрастающуюся в сердце. — Если что-то будет нужно, ты знаешь, где нас найти. Последним уходил немногословный, искренний и, пожалуй, единственный человек, которого Дерек был рад видеть на похоронах — Аарон Хилл. Главарь Драконов. Хороший человек. Настоящий друг. Когда ушёл Аарон уже совсем стемнело. И Дереку почему-то было страшно одному возвращаться в дом, где ярко горел свет, где больше он гореть не должен, потому что люди, что там жили, умерли. Его мать. Его отец. Две половины его сердца, а значит и он сам, умерли. И только тонкой плёнкой, разделяющей сердце пополам, была девушка, которую он не видел четыре года, о которой ничего не слышал и никогда не пытался ничего узнать. Он лишь надеялся, что она сейчас счастливее его. Дерек сидел на пороге, опустив на руки гудящую голову. Он бы всё отдал сейчас за то, чтобы там не было не единой мысли, но там, как назло, воспоминания роились словно стая пчёл. Дерек тысячу раз, а может и больше, прокручивал тот день в своей памяти. Больно, да. Тот день мог стать самым счастливым в его жизни… Но он выбросил её из сердца, как камень. По крайней мере он заставлял себя в это верить. И поверил бы, если бы она не застряла между висками. — Привет. Дерек даже не вздрогнул, лишь приподнял голову, до боли сжимая глаза — он, видимо, окончательно потерял границу реальности и подсознания. Но она не исчезла. Причёска изменилась, фигура изменилась. Всё изменилось, но не глаза. Сара, одетая в чёрные джинсы и чёрную блузку, сделала робкий шаг вперёд. Пустой взгляд Дерека кричал о том, что он эмоционально опустошён, поэтому ответного приветствия девушка не ждала. Сделав ещё несколько шагов, она села на порог, на ту же ступень, так близко, что кожей могла ощущать тепло сидящего рядом парня. Сердце Дерека, если оно ещё было до этого способно подавать признаки жизни, сейчас, кажется окончательно остановилось. — Что ты здесь делаешь? — Кэнди сказала мне о твоём отце. Дерек, я… — Я сыт по горло соболезнованиями. Зачем ты приехала? Он резко повернулся вполоборота к девушке, смотря ей в глаза прямо, не отводя взгляда поблёкших изумрудов. Сара не знала ответа на этот вопрос. Разум кричал, что она никто, что он забыл её, она и сама, возможно, почти забыла. Но, когда расстроенная Кэнди, с которой они созванивались раз в пару месяцев сказала, что у Дерека умер отец, Сара, бросив трубку, сорвалась в Сентфор. Дерек был с ней, когда ей было больно, страшно, когда не хотелось жить. И она поняла, что должна отплатить ему тем же. Ей было страшно выйти на перрон, где она последний раз его видела, страшно назвать таксисту адрес его дома, страшно выйти из машины. Она ещё несколько минут простояла, наблюдая за ним, сидящим в одной позе и казавшимся неживым, ненастоящим, изваянием, иллюзией, сном, что только недавно перестали её мучить. — Сама не знаю. Дерек был благодарен Саре, что она молчит. Сил говорить у него не было. Тем более о том, что причиняло боль. Тем более с той, чьим вторым именем было слово «боль». Сара несколько раз тянула руку к плечу Дерека, но каждый раз одёргивала себя, поджимая губы. Состояние Дерека, который внешне ничем не отличалось от того, в каком он прибывал всегда, передавалось ей, заставляя наворачиваться на глаза обжигающие слёзы. Дерек услышал, что Сара дернула носом. Он поднял глаза — по её щеке прокладывала мокрую дорожку одинокая слеза. Инстинкт сработал быстрее, чем он смог подумать, прежде, чем стереть её тыльной стороной ладони. Сара схватила Дерека за руку, не давая убрать её от щеки. — Тебе лучше уйти, Сара. Новая слеза упала с ресниц, прямо на руку Дерека. — Первый поезд утром, Дерек… Мне некуда идти. Отлично. Он как раз не в настроении спать. Почему бы и не посидеть до утра на пороге? Дерек хочет брать руку, потому что, кажется, ещё чуть-чуть и он снова начнёт это чувствовать. С той же силой. Но Сара так крепко её сжимает, что он понимает. Ложь. Он и не переставал любить её. Ни на минуту. — Почему? Дерек вздрогнул. Тихий голос Сары, будто не желающий, чтобы она произносила этот вопрос. — Почему ты не поехал со мной? — Это уже не важно. Сара одёрнула руку, резко вставая с порога. — Не важно? Для кого не важно, Дерек? Для тебя? Ну, так будь добр сказать, потому что важно мне! Она перешла на крик. Её не волновало совершенно, что в окнах соседних домов горит свет, плевать. Дерек не отвечал. Снова проживать тот день, глядя ей в глаза, находясь в такой близости — класть голову на эшафот. — Ненавижу тебя, Никсон! Ложь — то, что всегда было между ними. Ложь — их персональная правда. — Какая же я идиотка… Дерек услышал удаляющиеся шаги — она уходит. — Стой. Сара даже не обернулась, она удалялась от дома Никсонов в том направлении, откуда приехала, совершенно не понимая, куда она идёт. Единственное место, которое существовало для неё в Сентфоре — рядом с ним. — Сара, твою мать, куда ты идёшь? Вокзал закрыт. Она остановилась на секунду, точно раздумывая, но потом возобновила шаги, обхватив себя руками. Дерек выругался и встал, следуя за ней, пока не подошёл совсем близко. — Куда ты собралась? — Какое тебе дело? Дерек поймал её за предплечье, с силой сжимая. В её взгляде — ярость непонимания. В его — нескончаемая тоска. Им по двадцать два, но боли пережито столько, сколько люди не проживают за всю жизнь. — Идём. — Куда? — Подождёшь поезд у меня. Она пытается выдернуть руку, но Дерек держит её слишком крепко. — Иди к чёрту со своим благородством! Дерек разочарованно вздыхает, а потом подхватывает девушку и закидывает себе на плечо. Откуда в нём, измотанном и выжатом, как лимон, ещё остались силы — один дьявол знает. А Дерек знает лишь одно: Сара — его персональный Ад и персональный Рай. От близости её тела, упрямо пытающегося соскочить с его плеча, кружится голова. А может от недосыпа и от того, что он не ел ничего уже почти двое суток. Она ругается, дерётся, царапается — ненормальная. Ему не больно. Физическая боль — ничто. Дерек ногой открывает дверь, потом вторую, что ведёт в гостевую комнату, которая стояла пустой уже лет десять, если не больше. Опускает Сару на кровать, но она цепляется за его футболку. — Я не останусь здесь, если ты не ответишь на мой вопрос! — Зачем, Сара?! Что это изменит? Хочешь знать? Кэнди не сказала тебе от чего умер мой отец? Нет? Сара покачала головой, не отпуская футболку склонившегося над ней парня. — У него был рак. Я нашёл его без сознания в тот день, Сара! Дерек пытается отцепить её руки от своей футболки и она это делает, но теперь сжимает его запястья. — Почему ты не сказал мне? — Тебе своих проблем было мало? Сара поджала губы. Дерек был не прав. По крайней мере она так считала, пока не вспомнила, насколько твёрдыми у неё были намерения уехать. Её так захватили собственные проблемы, что она и думать забыла о том, что у других они тоже могут быть. — Зачем Майкла привёл? — Надо было тебя одну отпустить? Он не хотел это произносить — она хотела это услышать. Он рассказал Майклу, потому что сам не смог уехать, но не мог позволить ей уехать одной. — Помнишь, ты старался забрать мою боль? Сердце Дерека бьётся в сумасшедшем ритме. Он помнит. Помнит каждое слово, каждое движение, каждый чёртов вздох. — Позволишь мне забрать твою? Она не говорит — шепчет, практически одними губами, но даже этого достаточно, чтобы сдаться. Чтобы прижать её к кровати, наброситься с жадностью на любимые губы, те, чей вкус он не забудет никогда. Сара сжимает его бедра ногами, резко оказываясь сверху. Дерек смотрит на неё, стараясь разглядеть все метаморфозы, произошедшие за четыре года, но не успевает — Сара сама припадает к его губам, впиваясь в них жарким поцелуем, одновременно с этим руками залезая под футболку Дерека, чтобы стянуть её. Дерек хочет подняться, но девушка толкает его в грудь. — Дай мне всё сделать самой. Дерек настолько привык всё держать под своим контролем за эти годы, так устал от этого, что сейчас её слова — лучшее лекарство. Он поддаётся ей, наблюдая как девушка снимает с себя блузку, быстро расстёгивая пуговицы трясущимися руками. Дерек помнит каждую деталь ее тела досканально, даже не нужно закрывать глаза, чтобы представить, она всегда перед глазами, потому что она в сердце, чёрт возьми. Так глубоко, что не выкинуть её оттуда, не выдернуть щипцами, ножом не вырезать. Сара поднимает его футболку, покрывая поцелуями сначала пресс, потом грудь, плечи, шею, подбираясь к губам, которыми Дерек перехватывает ее стоны, когда накрывает руками освобожденную от лифчика грудь. — Ты скучал по мне? Дерек опустил руки на талию Сары, двигая её на себе, у неё перехватило дыхание, когда она почувствовала, как сильно парень возбуждён. — Не видно? Сара снова поцеловала его, постепенно спускаясь губами всё ниже и ниже, она расстёгивала джинсы Дерека. Хорошо, что он был без ремня, иначе она бы чокнулась. Дерек приподнялся, позволяя Саре раздеть себя, после чего девушка обхватила рукой его член, принимаясь поглаживать, слегка сжимая. Под заворожённый взгляд Дерека, Сара провела языком по всей длине, особое внимание уделяя головке — провела вокруг языком, прежде чем погрузить возбуждённый, сочащийся смазкой орган в рот, сантиметр за сантиметром, настолько, насколько это было возможно, благодаря природу, что у неё претуплён рвотный рефлекс. Создавая вакуум, девушка принялась доставлять Дереку удовольствие, вероятно, не понимая, что одно только её присутствие здесь возвращает его к жизни. Рука Дерека, запутавшаяся в тёмных волосах Сары, подталкивала её бережно, помогая найти идеальный ритм, при котором он не кончит слишком быстро. Когда она вновь постаралась ускориться, Дерек потянул её вверх, заставляя отвлечься от увлекательного занятия. Когда Сара потянулась, чтобы поцеловать его, Дерек приподнял её и резко вошёл. Сара задрожала, глаза у неё прикрылись, а потом она начала двигаться, не мешая рукам Дерека, лежащим на её бёдрах, задавать темп. Движения были жёсткими, в отличии от касаний, поцелуев, в которых нежно переплетались языки. Дерек, чувствующий, что разрядка близко, позволил Саре, балансирующей на грани, ускориться, вскоре после чего она хрипло простонала, обхватывая плоть парня сжимющимся, пульсирующим кольцом. Дерек кончил следом, не выходя из Сары. Эйфория была настолько сильной, что о последствиях никто и не подумал. Слова были лишними. Они уснули в крепких объятиях. Рано утром Дерека разбудила вибрация на телефоне Сары. Снова чёртова реальность, режущая сердце расколенным ножом. Снова ложь. Снова Майкл. Они всё ещё вместе. Дерек ушел в свою комнату, чтобы наконец-то сделать то, что собирался сделать ещё четыре года назад — собрать вещи и свалить из Сентфора. Перед уходом он оставил на губах спящей Сары поцелуй, самый горький. Снова прощальный. А на соседней подушке короткую записку.Выполни одну единственную просьбу, Сара. Не появляйся больше в моей жизни. Никогда.
