А память рисует нас рядом.

*****

- Малышка... - Уходи - Ты же знаешь меня. Я буду здесь до тех пор, пока ты меня не впустишь. И мне насрать, если я перебужу всех твоих соседей. - Чего ты хочешь? - Просто поговорить. Открой дверь. - Нам не о чем с тобой разговаривать. Ты себя со стороны видел? Бухой в хламину. Уходи. Прошу тебя. - Хорошо. Тогда я вынесу эту чертову дверь. Господи, он и мертвого же из могилы достанет. Открываешь дверь. Стоит и улыбается той самой своей улыбкой, от которой все внутри переворачивалось, а ноги подкашивались. Хоть она и была немного кривоватой от большого количества выпитого алкоголя. Но она была родной. Продлить бы этот момент. Но кто же знал, что дверной косяк был такой себе опорой для его координации? Опускаешься возле него. Смотришь на его тщетные попытки подняться самостоятельно. Борешься со своим внутренним Я, которое говорит не делать то, что ты хочешь сделать. В конце концов, отбросив всю свою гордость, помогаешь ему подняться и тащишь его в сторону дивана. - Выпить есть? - Выпить есть, но не для тебя. - Конечно же есть. У тебя просто не может не быть. У нас всегда было несколько бутылок в запасе. - Бога ради, просто заткнись и шагай дальше - Каждую вторую неделю мы с тобой устраивали праздничный ужин. И каждый раз все заканчивалось одинаково. Ужин, свечи, вино. Потом секс в ванной, и второй раунд в спальне. Я все это помню. - Это твоя проблема, не моя. 2 года прошло, я давно уже не живу тем, что было. И тебе пора поступить так же, не кажется? - Можешь врать кому угодно. Но не мне. Я слишком хорошо тебя знаю. Твоя память все еще рисует нас рядом, согласись? - Мне далеко поебать, что ты там думаешь. Это твое дело, не моё. Оставляешь его на диване. Тебе надо уйти от этого. Просто сбежать. Он прав. Конечно, черт возьми, он прав. Иного и быть не может. Он всегда был прав. - Малышка... Интересно, скольких еще он так называл? Называл ли? Да и вообще… А он ведь все еще помнит. Возвращаешься с кухни, и видишь его мирно спящего. Спящего, в обнимку с подушкой. Явно не хватало тех обнимашек и тепла. Вещи, которые ему давала ты сама когда – то. Так К. Опять думаем не о том. Ставишь на столик стакан воды и пару таблеток парацетамола. Укрываешь пледом, под которым сама сидела пару часов назад, поправляешь его волосы, и залипаешь. Опять. Думаешь о том, когда это все началось? А может, стоило его в тот вечер выслушать и не торопиться с выводами? Где он был все это время? Чем занимался? А может….

*****

Лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы, заставили тебя открыть глаза. Сколько бы ни делили, кто будет спать на солнечной стороне, всегда проигрывала. А все почему? Его обаяние, его улыбка, которой он добивал тебя. Как ты могла перед таким устоять? Часы на тумбочке показывали начало 11. Переворачиваешься. Каждое утро начинается одинаково. Ты любуешься его профилем. Волосы, которые топорщатся в хаотичном порядке. Убираешь пряди, которые вечно спадают на его глаза, когда он спит. Проводишь рукой по скуле. В его 22, во время сна, он все еще сохраняет черты ребенка. - Ой, да брось, я что, еще краше, чем Апполон? А то всё свой взгляд от меня оторвать не можешь. - Не льсти себе. Да и больно надо, смотреть на тебя, – включаешь обиженку, и отворачиваешься от него. - Ты же знаешь, что не возьмешь меня этим? – пододвигается ближе, обнимает, и утыкается лицом в шею. - Нет, все отвянь, мне идти надо – откидываешь одело. Тепло постепенно начинает уходить, по коже поползи мурашки. - ОДЕЯЛО. НА. МЕСТО. ВЕРНИ. ХОЛОДНО ЖЕ, МАТЬ ТВОЮ! - В – первых, мать не трогай. А во – вторых, сам виноват. Я пошла, а ты сам себя грей. - Ээээ, не, дорогая моя, так дело не пойдет. Со всей присвоенной ему ловкостью физрука, хватает тебя за руку, легонько дергает, и приземляешься обратно на постель. Садится на тебя сверху. - К******ч, тебе не кажется, что ты попутал берега? - А что? Должно казаться? Хммм. Не, не кажется. - К******ч, слезь с меня. Я, мать твою, не шучу. - Ну, во – первых, как ты и сказала, мать не трогай. А во – вторых, сама виновата. И, точно уверена, что хочешь, чтобы я слез? А если я сделаю так? Рука, до этого лежавшая на его ноге, перемещается на твою ногу. Медленно начинает водить своими пальчиками по доступным частям тела. Кожа начинает покрываться мурашками. Не можешь не признать, что тебе это нравится. - Ну, так что? - Да, я все еще хочу, чтобы ты с меня слез. - А если так? - Нет, ты не сделаешь этого. На его губах заиграла победная, пошловатая ухмылка. - Я УЖЕ делаю это, малышка. Почему бы тебе просто не перестать ломаться и сказать “да”. Он начал с мочки уха, как и делал это всегда. Дорожки мокрых поцелуев от мочки уха и до скул. От скул и до шеи. С шеи дальше, до ложбинки между грудями. А потом обратно, только вместо скул уже будут губы. Он был хорош в этом. И ты знала об этом. И по отношению к тебе, он применял особую тактику, которая была известна только ему одному. - Господи – на полу - выдохе. - Не поможет, смирись с этим.