Титаник 2. Джек возвращается!

Дождь длился до самого вечера и прекратился слишком резко, оставив после себя огромные, будто само море, лужи воды. Они быстро собирались в небольшие ручейки и исчезали в канализационном люке. На улицах чувствовался приятный аромат, который обычно бывает после дождя. Петрикор. Этот удивительный запах витал в воздухе, но прохожим, кажется, было все равно. Они то и дело куда-то торопились, наступали в лужи, из-за чего сильно раздражались. Им не было никакого дела до запахов. А петрикор, будто чувствуя свою ненадобность, быстро улетучился в потоке выхлопных газов. Но так было только здесь. Где-то на окраине города, в густом широколиственном лесу после дождя стало тихо. Только слышались под слабеньким ветерком колыхающиеся ветки деревьев. Казалось, будто он пуст и здесь никто не обитает. Конечно, это не было правдой. Этот лес очень редко посещали люди, так как считали, что самыми многочисленными обитателями являлись волки. Содействовало такой версии и то, что за несколько месяцев здесь нашли охотников и путешественников, растерзанных в клочья, так, что от человека практически не оставалось прежнего напоминания. Поэтому это место вызывало одновременно и страх, и некий интерес. Из-за этого лес стал практически непосещаем людьми. *** — Ну и зачем ты это сделал? — голос Мартина так и сквозит недовольством. — А что такого я сделал? Только то, что нужно было, пока кое-кто сидел тут и думал о том, как же все плохо! — По-твоему сообщить о пропаже СМИ — правильное решение? Да это глупость! — лицо учёного буквально горело то ли от злости, то ли от страха. — Хм, глупость. Кто бы говорил. Оставить его в подвале, откуда есть выход, который, кстати, я приказал сделать по твоей просьбе снова, — умнейший поступок в твоей жалкой жизни. — Ты называешь меня жалким?! Да я.... Да как ты смеешь?! – А почему нет?! Я могу делать, что хочу, и... имею право говорить правду. Ты ничего не добился в свои двадцать шесть. — Да как ты... — Молчи! Я знаю, что прав. Как бы ты не был умен, все, что тебе удалось — это усовершенствовать то, что ты чудесным образом украл и неправильно использовал. Как там её звали? Ту девушку, в которую ты так безумно был влюблен, что инстинкт героя-спасителя... — Замолчи! — ...заставил тебя сделать то, что ты не имел права. Даже при её согласии. Ох, черт, как же её звали-то... — Все, все, хватит! Прекрати! Уходи сейчас же! — Хочу ухожу, хочу — нет. У тебя дурная привычка приказывать. Ты приказываешь мне и другим, даже не советуясь со мной. — О чем ты, Милон? Мы всегда обсуждает те или иные решения! Я не делаю ничего, не посоветовавшись с тобой! — Да что ты? А увольнение твоей, так сказать, секретарши? Что-то я не помню нашего разговора о ней! — Я не мог не уволить её. Она сама написала заявление, у неё серьёзная причина. Мне нужно было сказать ей, чтобы она с тобой поговорила при том, что даже не видела тебя никогда? — Все равно, ты не должен был просто её отпускать. Вдруг она узнала что-то о нашем деле? — Мариса ничего не знает и не смогла бы узнать. — Ей мог кто-нибудь рассказать об этом. — Ты смеешься?! Кто это сможет сделать? Со всеми подписан договор о неразглашении. — Не со всеми... С миссис Баттлед ты его не подписывал, я точно знаю! — В этом нет необходимости. Она будет молчать в любом случае. Я даже не хочу думать об этом. — А вот и будешь, потому что я уверен: она как-то связана со всем случившимся! Ты не можешь её оправдать! — В точности, как и ты не можешь обвинить! У тебя нет никаких доказательств, а я в ней уверен! — Почему? — молчание. — Ну ладно, хочешь доказательств, я их найду! *** Джек ещё некоторое время смотрел удивлённо в проем, где исчезла Мариса, а потом бессильно опустился обратно на мягкий диван, бездумно глядя в потолок. Можно сказать, сейчас он был в самом бездушном состоянии. Ему мгновенно стало безразлично, куда так быстро умчалась Мариса и что произошло с ним час назад. Он впервые осознал для себя очень важную вещь... Мерный стук прозрачных капель о холодное оконное стекло усилился, что отвлекло Джека, принудив повернуться в сторону звука. Он не хотел смотреть туда, на улицу, где кипела и бурлила жизнь, которая всегда была для него особенным подарком и незабываемым приключением. Но это была новая жизнь. Это было новое время. В конце концов, почти другой век! И, в целом, мир, где ему уже места не было и не должно было быть. Будто судьба, словно извиняясь за то, что не дала ему пожить дольше в своём времени, решила снова вывести его в жизнь, вернуть из сна в реальность. "Да, но уже не мою реальность", — с иронией подумал он и губы его искривились. — "Потому что реальность там, где есть она..." — на лицо вернулось прежнее выражение. На нем не было точной эмоции: все смешалось в одном блюде, начиная от отчаяния и заканчивая печалью. В последнее время Она начала занимать его мысли ещё больше. Казалось не было и минуты, чтобы Джек не поднимал на свет какие-то воспоминания. Их оказалось не так много, как хотелось бы, и он не мог их связать последовательно, но он бы ни за что не забыл: так бесценны и прекрасны оказались они для него. Воспоминания вызывали одновременно радость и боль. Он словно бы мгновенно возносился в вышину, где царили любовь и восторг, смешиваясь в невероятно сладком коктейле. Это был рай, где Джек хотел остаться навсегда. Но тут же слух резал глухой удар о твердую бездушную землю. Перед ним открывалась реальность, от которой хотелось скрыться, сбежать и никогда не видеть. Она пугала его. Невольно в голове возникал образ Мартина Ассенберга. Странно, но он не мог сказать, что испытывает ненависть к этому человеку. Его мучило непонимание. Изначально доброжелательность учёного пробудила лишь недоверие и страх, за который Джек неумолимо корил себя. Он считал неправильным такую реакцию на человека, подарившего ему "вторую жизнь". Но постоянные допытывания до его воспоминаний не прибавляли доверия к ученому. Джек знал, хотя и не помнил этого, что перед тем, как очнуться в подвале с затуманенным сознанием, память к нему вернулась окончательно. Просто мелкие кусочки моментов той жизни объединились в один фильм. Он был красочным, полным радостей и горестей, начиная с самого детства. Он знал, что ему нужно куда-то, но сейчас не мог вспомнить ничего об этом. Как ни силился — ничего не выходило. В памяти только чётко оставила отпечаток нестерпимая боль. Он чувствовал её чуть ли не кончиком языка, каждая клеточка была ею наполнена до краев. Последний момент, когда воспоминания ещё витали в его голове, оставил свой след яркой вспышкой, погаснувшей в мраке тьмы. Джек тогда, в подвале, не сразу понял, что пришёл в сознание: темнота была повсюду. Осознав, что очнулся, он ощутил напряжение от окружающей его темноты. Глаза начинали привыкать, а непроглядная чернота — рассеиваться. Боль сковывала тело невидимыми железными цепями, мешала мыслить адекватно. Джек буквально кожей ощущал тяжёлое дыхание совсем рядом, но, поворачиваясь, ничего не видел, кроме холодной шершавой стены. Долго пребывать в сознании не удалось и Джек без чувств повалился на холодную поверхность. Кажется, ему что-то снилось, но он не силился запомнить. Все было, как в тумане. Темнота поглощала его и Джек не стремился вырываться. Он словно чувствовал, что там будет лучше. Тепло окутало его и неожиданно промелькнула мысль, что люди были неправы относительно смерти. Всегда говорили, что смерть — тьма, холод, отсутствие души. Они ошибались. Сейчас Джеку было тепло и душа его возносилась в небеса. Но это была иллюзия.  "Мистер Доусон..." — молнией ударила в сознание действительность. Это оказалось всего лишь сном. Не было тепла. Только холод. С трудом разлепив непослушные веки, он с удивлением разглядел взволнованное лицо женщины. Джек не мог вспомнить, видел ли он ее когда-либо, но впервые нахождение другого человека слишком близко не вызывало большого страха, ставший ему почти спутником во всех ситуациях. "Я не причиню вам вреда. Я хочу помочь... даю слово, что с вами ничего не случится..." Но все же в голове вертелся вопрос "Почему?". Почему она помогла ему? Но ответ показался ему таким простым, что он даже удивился.  А после встреча с этим странным мужчиной, которому Джек помог выбраться из "ловушки" и, наконец, сам побег.  Джек сам не понял, как оказался у окна. Но теперь он обнаружил, что страх был не таким, как раньше. Тем самым вечером, после побега, он сидел на этом диване, устало глядя на девушку, которая сегодня спасла его. Та была очень взволнована, суетясь с какими-то продуктами, явно с намерением что-то приготовить для него. Внезапно прохладный ветерок на короткий миг прошелся по волосам и Джек в ответ повернул голову к окну. Жест на деле был медленным, но он думал, что сделал его мгновенно. Перед его взором предстала улица, точнее, небольшой её кусочек. Ему захотелось взглянуть поближе. Джек слегка приподнялся, чувствуя боль в мышцах и, слегка поморщившись от неё, вновь посмотрел на улицу. Следующей его реакцией было удивление. Он как будто впервые увидел мир за окном серым и унылым. Люди, что нечасто проходили в этом месте ещё больше нагнетали тоску. Но на Джека они скорее наводили страх. Ему действительно стало страшно и, осознав это, он отвернулся, медленно опустившись на место. Больше он не смотрел в окна. Понимание, что все, возможно, не так плохо, как показалось изначально, воодушевило его и мимо внимания прошел звук хлопнувшей двери. А спустя мгновение Джек смог увидеть очерченное испуганным выражением лицо зеленоглазой брюнетки. Мариса резким движением зашторила окно и вновь уставилась на Джека. Такой он видел ее впервые за все их короткое знакомство. Горло судорожно сдавило. *** В 19:46 к зданию Международного аэропорта имени Бенито Хуареса подъехал служебный полицейский автомобиль. Вышедший из неё молодой мужчина, слегка прищурив глаза, осмотрел местность и взглянул снующих вокруг людей, каждый из которых не хотел опоздать на посадку. Приехавший вовсе не собирался никуда идти. Он ожидал снаружи объявления о прибытии самолёта. Чуть прохладный ветерок мягко пробегал по лицу, остужая кожу на лбу, где уже выступили капельки пота. Джейкоб волновался. Ещё утром он грезил о скорейшей встрече с дядей, а теперь ему хотелось переложить эту заботу на кого угодно, хотя бы на водителя, что привёз его сюда. И дело совсем не в нежелании увидеться с родным человеком. Ссора с братом, переезд в другую страну, чрезмерная любовь к работе и желание разгадывать самое запутанное — все эти факторы и повлияли на их разлуку. Конечно, они старались по мере возможности, связаться друг с другом, однако это было не так часто, как хотелось бы. И вот, неделю назад, Джейкоб получил известие от Томаса Нелсона в виде письма по электронной почте о прибытии в Мехико в ближайшее время. Новость вызвала безмерную радость и Джейкоб с нетерпением ждал наступления следующей недели. Благо, работа буквально гнала время вперёд, не оставляя мысли на месте. Причиной приезда была на самом деле работа. Для Томаса Нелсона, как ни странно, должность следователя была превыше всего. Джейкоб понял это после того, как тот поссорился с родным братом, когда вел расследование об убийстве. Тогда он без наличия фактов заподозрил в этом его. Узнав, между Алоисом и Томасом произошел скандал, в котором дело почти дошло до настоящей драки. Остановил её сам Джейкоб, но после этого братья так не смогли помириться. Через год Томас Нелсон уехал из Нью-Йорка в другую страну, но Джейкоб точно не знал куда. Позже не все же получил информацию о том, что сначала тот отправился в Мехико, а затем в Сан-Сальвадор. Сам Джейкоб с детства находил своё предназначение именно в ведении следствий, распутывании загадочных преступлений, поимке опасных преступников, которые обязательно были злыми и невероятно сильными. Но не сильнее Джейкоба. Таким в его глазах был родной дядя, который часто рассказывал ему истории каких-либо происшествий. Маленький Джейкоб слушал с упоением и восхищением, веря, что вскоре сможет стать похожим на Томаса. Сейчас, вспоминая все эти детские представления об идеальной жизни, молодой человек лишь усмехался. Где-то усмешка звучала горько, а где-то с оттенками радости. Да, он был счастлив, поступив в университет в Мехико, где жил Томас некоторое время и уж потом переехал. Джейкоб не мог понять такие частые перемещения из одних мест в другие, но всегда считал, что это только личное дело дяди. В какой-то момент молодой человек ощутил прикосновение к плечу. Подняв голову, он встретился взглядом с темно-карими глазами, которые светились каким-то озорным и тёплым светом. *** — Я не хочу ничего обсуждать и отвечать на ваши вопросы! — в который раз раздраженно проговорил Алоис. Тем не менее, голос его звучал устало и неубедительно, да и внешний вид был слегка потрепанный. Кажется, он был растерян, но всеми силами старался не показать этого. Такому ответу ни Брок, ни Льюис удивлены не были, а сдаваться было не в их планах. В конце концов, дело очень серьезное. Сейчас объявление в розыске душевнобольного человека, если не читали, то точно заметили достаточно большое количество людей в городе. И, судя по рассказам Меринды, фоторобот Джека Доусона приклеен почти что ни к каждому столбу. — Алоис, — промолвил Брок, забыв про раннее наставление начальника называть его соответствующе, — мы понимаем: не наше это дело, но все-таки мы имели отношение к нему... — Что вы хотите от меня услышать? — вопрос прозвучал тихо. Подчиненные растерянно посмотрели друг на друга. "А, собственно, что мы хотим от него услышать? Зачем мы вообще пришли сюда и что сейчас пытаемся вытянуть? Может, действительно он связывался с этим учёным в последние дни, может быть, тот сообщал ему новости. Может быть, все правда вышло за рамки и это повлияло на психику мистера Доусона?" — вдруг подумал про себя Брок и этот самодиалог буквально потопил прежнюю уверенность в том, что они с Льюисом сейчас борются с Алоисом за правду. Да и в чем была эта правда? Но Брок так же прислушивался к интуиции, вопившей о неправильности происходящего. Она шепотом звучала в его голове о том, что все это не просто так. — Скажи, — произнёс Брок неосознанно, однако продолжил: — ты правда разговаривал с мистером Ас..ммм...ну, то есть учёным этим, когда говорил нам о том, что все хорошо. — Хм, — Алоис нахмурил брови, напряженно обдумывая ответ, — в общем... нет, я сказал неправду. Почему я вам все это говорю? На начальника было жалко смотреть, как бы странно это ни звучало. Кажется, он снял с себя маску строгости и раздражения, став потерянным и задумчивым. Но Брок увидел в этом как раз подтверждение своим догадкам. — Я сам очень обеспокоился. Мартин долгое время не давал мне никакой информации. В конце концов, у меня возникли подозрения, я все-таки решился поехать туда, но вчера вечером позвонил мистер Джонсон... — Кто это? — перебил его Льюис, буквально озвучив мысли Брока. — Милон Джонсон спонсировал эксперимент мистера Ассенберга, — просто ответил Алоис, никак не отреагировав на свою прерванную речь. — Я сам о нем ничего не знал до вчерашнего дня. Он мне и обрисовал ситуацию, сказал, что "эксперимент вышел из-под контроля", а сегодня утром прислал фоторобот. Но для меня кажется странным то, что в таком здании, с такой охраной можно просто сбежать. Но это он списал на невнимательность охранников, мол, те отлучились от поста на некоторое время. В любом случае, даже если он лжет, отыскать мистера Доусона необходимо, потому что, если это правда и он действительно сошёл с ума, последствия могут быть тяжелыми для тех, кто попадется ему на дороге. *** — Здравствуй, Джейкоб, — голос мягкий отдавался с лёгкой хрипотцой в ушах. Дыхание перехватили и следователь поднял голову, уставившись на дядю. Томас приветливо улыбался, рука его все ещё лежала на плече Джейкоба. — Здравствуй. Объятие вышло крепким и Джейкоб почти сразу забыл про волнение, что вертелось вокруг него раньше. Он облегчённо выдохнул. Несколько мгновений — и оба уже устроились с комфортом на заднем сидении, а водитель, вежливо поздоровавшись, завёл автомобиль и спокойно двинулись вдоль тротуара. В автомобиле они почти не разговаривали и Джейкоб прекрасно понимал почему. Томас, хоть сейчас и улыбается водителю, все равно не может говорить с Джейкобом при нем. Молодой человек разглядывал, казалось, совсем не изменившейся лицо. Лишь кожа слегка потемнела, на лбу и в уголках глаз появилось ещё больше морщин. В целом, выглядел мужчина совсем как раньше, когда Джейкобу было ещё пятнадцать. А главное — большая схожесть с отцом. — Хм, вижу неплохо тебе живётся, — сказал Томас, когда они оказались в квартире Джейкоба. Молодой человек быстро приготовил кофе и оба уселись за небольшой стеклянный столик. — Как с головорезами, справляешься? — Джейкоб усмехнулся. Только Томас так называл преступников. Спустя столько времени эта его привычка не изменилась. — Неплохо, расследую новое дело. Об убийстве. — Правда? Я уверен, что ты отлично это получается. Ты умный и наверняка быстро найдёшь виновного, — Томас говорил так уверенно, что Джейкобу только и хватило сил, чтобы слегка нагнать голову в кивке. Тот лишь приподнят уголок губ, а затем вдруг лицо его стало напряжённым. — М.. А как дела у Алоиса? — как бы невзначай спросил Томас, повернувшись в сторону окна, словно увидев там нечто интересное. — Я ездил к нему недавно, с ним все в порядке, — ответил Джейкоб, убеждая себя, что не нужно рассказывать, как Алоис обеспокоен сейчас. — Кстати, спрашивал о тебе. Он думал, что ты все ещё в Мехико. — Да, этот переезд был неожиданностью для меня самого. Но там довольно мило. Головорезов там больше, чем, кажется, всего населения города! Из одного дела в другое приходится переходить буквально через день. — Все настолько ужасно? — на лице Джейкоба промелькнуло удивление. — Не то слово! — тяжело вздохнув, ответил Томас. Он потер лоб и продолжил: — В группировки объединяются. Хотя так было и раньше. Ими никто заниматься не хочет, но я не собираюсь так это оставлять. Здесь даже было поспокойней, чем там. Но, судя по всему, не так мирно сейчас раз мой начальник в срочном порядке отправил меня сюда. — Так ты не знаешь, почему ты здесь? — Совсем нет. Хотя догадываюсь. Группировка, что сейчас прогрессирует в Сан-Сальвадоре далеко пустила корни и эта банда стала более распространена в Штатах и Мексике. Вообще, она изначально образовалась в Америке, но из числа иммигрантов из Сальвадора. Очень долгая история, но именно из-за них во многих городах царит хаос. А в Сан-Сальвадоре как будто никто не хочет этого видеть и никто не занимается этим! А люди гибнут! Просто необходимо прекратить все это! Джейкоб помнил это выражение на лице. Жажда справедливости и мира — вот о чем, кажется, всю жизнь мечтал Томас Нелсон. Это его желание было несбыточным, утопическим, о чем понимал он сам. Но всю жизнь стремился хотя бы на дюйм приблизить место, где он жил к такому состоянию. Потому и работал, не покладая рук. Джейкоб был уверен, что и его фраза "из одного дела в другое буквально через день" очень близка к действительности: Томас никогда не приукрашивал реальность и не был оптимистом, но верил в лучшее. — Да, ты прав. Но чтобы прекратить также невозможно, как обратить всех людей в это.