В тёмном облаке сансары

Вырвавшись из конторы, — точно в позорном бегстве, с досадой подумалось Уильяму, — он предпочёл безопасную невидимость в отчуждённом человеческом мире. И ничуть не смущался своим предубеждением к нему. Некоторым жнецам нравилось здесь резвиться, забывая установленные правила и порядок. Выпутывать нерадивых подчинённых из приключений порой приходилось начальнику отдела сбора душ. Одного этого хватало, чтобы испытывать неприязнь к обиталищу смертных со всеми их пороками и соблазнами. Но отчего-то сейчас не хотелось возвращаться к бесконечной рутине обязанностей. Он бездумно шагал по опустевшим вечерним улицам, иногда заглядываясь на пёстрые вывески, грязные от оседавшей годами пыли, под блёклым светом фонарей. Незаметно начал накрапывать дождь, его капли вскользь задевали лицо, пока не накрыли всё моросящей завесой, обмельчав. Словно это уже было с ним где-то, когда-то, так же брёл в одиночестве среди слякотных сумерек, при мутных пятнах редких огней, не желая пристанища. Мимо, отстукивая по камням мостовой, проехал экипаж, из него донеслись обрывки фраз и заливистый смех. Когда Уильям разучился смеяться? И растерял в одночасье весь трепет ощущений, их вкус… Раньше, много раньше, чем стал мрачным жнецом. Это знание поднималось из глубин, томило, лишая покоя, особенно после того, как разглядел собственный портрет, в чём он уже не сомневался. Будто можно что-то вернуть, столь же легко, как утратить. Ноги сами привели к погорелому доходному дому, от которого остались развалины. Не совал бы Сатклифф свой нос во всякие щели… Некто чёрной тенью копошился на пепелище, тщательно перебирая обломки в одном из углов. Под скупой луной сквозь тучи его трудно было заметить. Тонкий силуэт то сливался с изломанными останками, то тянулся по обугленным грудам, растекаясь бесформенной темнотой, проникая в проломы вездесущими щупальцами. Уильям остановился, наблюдая, и держа наготове секатор. — Не ищи, демон, здесь его нет, — наконец проронил. Алым проблеском сверкнули глаза, почти человеческие, знакомо проявилась слащавая улыбка. — Я знаю о вашем умении восстанавливать картины из пепла, жнец. Но эту вы бы не смогли возродить… Значит, портрет уцелел. Высокая стройная фигура вышла из тени, обретя вменяемый облик, он элегантно оправил борта фрака поверх белоснежной манишки. Остриё секатора ткнулось ему в грудь. — Опять ты. Себастьян Михаэлис, кажется, так теперь тебя называют? — и почему Уильям не был удивлён, словно других демонов не существовало. — Признайся, это было твоё творение. — Обстоятельства его появления известны нам обоим, но ты их не помнишь. Не странно ли, жнец? — обманчиво льстивая улыбка и обволакивающий голос не введут в заблуждение только мрачного жнеца, любой из них легко отличит ложь. И демон не лгал. — У вас, как для смертных, скрыто прошлое, что с вами было до обретения этой оболочки. — Не тебе судить. Скрыто, но не заперто, в отличие от смертных, — отметил Уильям. — Иногда туда нужно заглянуть, — согласился Себастьян, скрыв усмешку. — Что ж, пересечение в разумной беседе всегда предпочтительней, чем ломать копья в стычке, — показав приглашающим жестом в сторону близкого паба он, тем не менее, перекинул взгляд на опасное лезвие, упёршееся в него самого. С непроницаемым лицом Уильям убрал секатор. Кто мог подумать, что начальник третьего отдела способен на доверительный разговор с демоном за кружкой пива. Впрочем, вести переговоры с кем угодно входит в его прямые обязанности. И тихий полутёмный угол, намертво пропитавшийся жуткой смесью запахов корицы и жареного лука, показался вполне уютным, как и тусклые отсветы жёлтых светильников в мареве из середины зала. Там сизый дым плыл слоями над головами посетителей, и там же застревало шумное, пьяное разноголосье, рассеиваясь по шершавым, изрезанным доскам стен. Задевая белыми манжетами не слишком чистый стол, почти с удовольствием Уильям отхлёбывал горчащее тёплое пиво, изредка закусывая сухой рыбной мелочью. — Как понимаю, мы связаны чем-то. Возможно, — проговорил он. — И оттуда моё особое чутьё на вашу породу. — Благодаря чему ты даже поднялся по карьерной лестнице, жнец, не то, что некоторые, — демон опять загадочно улыбнулся. — Видишь, и от нас бывает польза. Это тоже было правдой. Он не прослыл «заученным сухарём» в Академии потому только, что равнодушно выполнял необходимое, не более, но достаточное, чтобы сочли старательным учеником. Его безразличие к процессу иных настораживало, кроме тех, кто знал его подноготную. В целом это был большой плюс. Убитый полностью, чуждый эмоциям, он всегда владел ситуацией. Наверное, он не первоклассный боец, однако, как свойственно каждому жнецу, его личная особенность — в совершенном умении ощущать демонов, на расстоянии, через препятствия, даже намёк на их присутствие, так, как в семье осознают своё родство по крови. О вероятности этого, последнего, Уильям меньше всего хотел бы услышать. — Намекаешь, что ты пытался заключить со мной контракт? — он опять сделал терпкий глоток, сохранивший послевкусие забродившего сырого хлеба. — Упаси Создатель. Вот ведь как поворачивается фортуна… — в задумчивости произнёс демон, снова насмешливо улыбнувшись чему-то. Прокрутил свою кружку с нетронутым пивом, пена плеснула через край. — Тогда я охотился совсем за другой душой. Паладин* Смерти, так его прозвали ещё при жизни… Словно озарение. Резко ударил в нос пивной запах. Уильям неподвижно вперил взгляд в точку на почерневшем дереве стола. Тогда всё было в точности так же…

*****

Поскрипывал плохо вымытый стол, выщербленный, будто изъеденный жучками-древоточцами, по нему растеклось пятном пролитое пиво. Поодаль, сквозь дымный угар, нетрезво шумели грубые голоса в тусклом свете сальных свечей. И прогорклый запах пережаренного лука, смешанного с требухой, застревал в горле. А сам он за этим столом откусывал непропечённый хлеб, запивая его горьким пивом, и слушал, что наговаривали ему местные о хозяине живописного замка на холме. И ещё мог туда не идти. — …Как он вернулся из плена, быстро навёл здесь порядок. Выловил своих врагов, предателей, что погубили его родню, все десять человек на колья посадил, крови было… И всех воров, разбойников, блудниц, не на виселицу, по-старинке, а тоже — на кол. Он и к женщинам без пощады, не особо их ценит… Суров он, но справедлив, да, со своими причудами, не без того. Отпрыск рода последышей Дракона, оттого и норов драконий, одно слово, Дракула*, спаси господи его душу!.. Шептали с придыханием и оглядкой, наводили туман, перебирая бабьи сплетни. К Уильяму — неважно, как его звали тогда, он не хотел на это отвлекаться, — к нему, монастырскому книгочею, подсел похожий тощий бродяга в рясе, в приветливо сладкой улыбке мелькнув заострённым клыком. — Пойдёшь, не передумал?.. Тогда и я с тобой, — тёплые карие глаза его вдруг заблистали алым огнём, померещилось. — Просто так туда не войти, чтобы не нарваться. А дело мне тоже отыщется. У самых ворот на пустой дороге они нашли кошелёк, богато расшитый, и не пустой, судя по весу. — Не трогай! — предупреждающе прошипел его спутник. — Лучше брось, где лежал. Уильям не послушался, убрал в суму, подальше от любопытных глаз. Надо отдать хозяину, тот разберётся. Прямодушный простак, ничего он ещё не видал. …Алая кровь уже сочилась по клинку у горла; прижатый к стене человек едва дышал, часто и неровно, дрожала его приоткрытая челюсть. — Куда он делся?.. Растяпа. Отвечай! — Я… не брал… — на едином выдохе, не смея скосить глаза. Уильям со спутником запнулись на пороге. Хмурый слуга, что их сюда привёл, шагнул к своему господину, с коротким поклоном что-то шепнул. И он отвлёкся от пленника, перевёл ясный, чуть томный, взор на пришедших. — Кто таков? — Архивариус, по изволению вашей милости… Его рекомендовал священник церкви Святого… — негромко начал пояснять слуга. Хозяин искушающе медленно провёл языком по лезвию кинжала, слизывая свежую кровь. Он оказался неожиданно молод, не старше Уильяма, чуть ниже его ростом. Такому на королевских балах бы заигрывать. Подтянут и строен, скорее, изящен. Высокие точёные скулы и упрямый рот. Но тонкие нервные пальцы держали оружие умело и крепко. Под его неотрывным взглядом Уильям передал драгоценную находку слуге. И хозяин кивнул, показав в улыбке сбитые, искривлённые, источенные угловатые зубы — они напоминали острозубый оскал хищника: очевидно, последствия болезни в плену и множества драк. Он наконец оставил в покое несчастного у стены, не шевельнувшегося от страха. — Книжный червь, не умеющий постоять даже за себя, — в его голосе неприкрыто неслись заносчивые нотки. — На своё счастье вернул чужое. Иначе висеть бы тебе на колу, — договорил спокойно, даже с сочувствием. — Я рад служить столь прославленному господину, — поклонился Уильям. Господин с усмешкой кинул ему связку ключей. — Наведи порядок в библиотеке. Пока меня не было, добрые люди уже взялись её разбирать, на растопку, — будто пожаловался, и отвернулся, направившись к выходу. Огонь озарил багровыми бликами его волосы, клоками размётанные по спине. Сзади Уильяма дёрнул за одежду его позабытый спутник. — Прошу прощения, ваша милость, — насмелился новопринятый архивариус. — А ему здесь работа не найдётся? Хозяин отмахнулся, задержавшись на миг. — Хоть на конюшню, такого-то плута, — бросил, почти не глядя, сразу его раскусил. Лукавый спутник Уильяма, кажется, и этим остался доволен.

*****

Крик рванулся из тёмной тишины, вспоров душу. Упала алая капля, растекаясь кляксой, за ней другая, и ещё, ещё. Красная лужица ширилась, полнилась, заливая взор кровавой пеленой… …Грелль вздрогнул, вскинув ресницы, часто заморгал, прогоняя видение, едва не выронил раму с картиной. — Осторожнее, — Гробовщик мягко убрал портрет из рук Сатклиффа. — Не следует долго смотреть ему в глаза, разве я не говорил? — Может, мне нравится на него смотреть, — фыркнул Грелль, хотя присмирел, наблюдая, как он закрыл картину плотной тканью. — Что же тебя смутило? Между тем, Гробовщик неторопливо поставил перед ним колбу, напиток отразился насыщенным багрянцем загустевшей крови при свете свечи. Грелль содрогнулся. — Что это? — Красный чай с изысканными лепестками каркаде. Выпей, тебя это успокоит. — Кровь. Мне показалось… — кивнув, Грелль сделал глоток. — Ты ведь любишь опыты крови, — Гробовщик надломил печенье и стыковал половинки хрустящей «косточки» из песочного теста, будто заново хотел их соединить, осыпая крошки. — Глаза, нарисованные демоном, как зеркала — отражают твою душу, самые глубины сознания заглядевшегося в них, — он продолжил говорить, не отвлекаясь от своего пустого занятия. — Можешь увидеть то, что совсем не желаешь. — Я думал, это про Уильяма, — признался Грелль. — Однако же демон написал его портрет не просто так. Ему грозит опасность? — Демон уже отнял у него всё, что мог. В случае опасности теперь Уильям легко с ним справится одним точным ударом, ты знаешь. — Тогда ты тоже был там? — Всего лишь собирал души, как положено, и к твоему Уильяму не имел никакого касательства. — Значит, ты имел касательство к тому демону! — торжествующе вывел Сатклифф. — Мне бы пока не хотелось обсуждать ситуацию, что тогда сложилась. Собрав посуду из-под чая, Гробовщик направился вглубь своих тёмных закутков, беззвучно проскользив серебристым привидением, которое остановилось, прежде чем исчезнуть. — Для тебя есть особый гроб, обитый красным бархатом изнутри, — указал он в сторону. — Можешь расположиться там. Спокойной ночи. Он растворился в потёмках. Хмыкнув и убедившись, что остался один, Грелль снова потянулся к портрету. Откинув ткань, забрал его к себе на колени, устроившись удобнее. И пристально вгляделся именно в глаза. Это затягивало…