Всегда было в тебе

Гет
R
В процессе
46
автор
dinosaur Gavin бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
105 страниц, 15 частей
Описание:
Расследуя убийство Аннет Сильвер-Харрис, я вскоре понимаю, что все дело не только в психбольнице. Голос в моей голове повторяет: «Дело в тебе, Агата. Всегда было в тебе».
Примечания автора:
https://t.me/romanceclubficbook — здесь вы найдете все, что искали. Лучшие фанфики, арты и куча крутых штук. К слову, своя волшебная атмосфера.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
46 Нравится 32 Отзывы 10 В сборник Скачать

14. Из всей твоей лжи «я люблю тебя» была моей любимой

Настройки текста
Голова болит так, словно я пила весь вечер в гордом одиночестве, путаясь в собственных воспоминаниях, но этого не было. Я точно помню, что у меня был план. Чертов план, вновь сорванный из-за неудачного стечения обстоятельств: моей неосторожности, слишком умных Сэма и Кристи, что так не вовремя решила рассказать мне правду. Но сейчас мне эта истина даром не нужна, потому что от нее едва ли есть какая польза — одни проблемы с вечным страхом за собственную жизнь в придачу. Клейкая лента на руках и лодыжках завязана наспех, словно нарочно так непрочно, ну или Сэм слишком торопился. Я не хочу больше оправдывать каждый его неуверенный шаг в темноту, потому что моего света даже на меня саму не хватает, но мне, черт возьми, больно. Больно, что близкие люди уходят, постоянно уходят туда, где найти я их больше не могу. Не потому, что я слабая, а по причине бессмысленности этого. Они ведь уходят не от того, что я не такая, а потому что оступаются, постоянно путаясь в собственных чувствах. Быть спасительницей я больше не в силах. Я не могу остановить свои горькие слезы полного поражения, но сдаваться не буду, пока жива. До этого я чувствовала, что бессмысленно проживаю эту жизнь, но сейчас словно бы нашла смысл, все еще непонятный мне, но ощутимый даже кончиками пальцев. Это, наверное, и толкает меня в спину каждый раз, когда я от страха останавливаюсь в длинном коридоре без начала и конца — желание жить. Лента разматывается не сразу, но я упорно стискиваю зубы и терплю, сдирая ее с тонких запястий за пару минут. Это вовсе не адская боль от предательства, потому я даже не осторожничаю. В моей комнате стерильная пустота: одинокая деревянная кровать с матрасом в углу, пустой стол, такой же пустой тайник с картинами, занавешенное зеркало и плотно закрытые окна. Здесь пахнет смертью, одиночеством и дикой утратой чего-то важного в жизни. Я оборачиваюсь и не узнаю это место. Словно меня никогда не было здесь: с кровати не свисало голубое одеяло, столы не были завалены кучей отчетов, зеркало не было заляпано, крошки от пиццы никогда не застревали в пушистом ворсе ковра. Словно в этой тихой комнате никогда не пахло олеандром, свежим кофе и отвратительными кексами с кухни. Мне хочется кричать, потому что всего за одну ночь им удалось стереть меня с этой планеты, но я глотаю эту обиду на вкус как горький шоколад. На телефон приходит сообщение. Он лежит в переднем кармане моих брюк, и я задумываюсь. Приходит еще одно сообщение, и я скользко пробегаюсь по содержанию. Хочется кричать еще громче от всей абсурдности. Сэм связал меня, но ставил телефон? Марта пишет спустя три дня после пропажи? Александр похитил ее? Александр? Самое тяжелое — игра с сердцами, игра червы. Когда ты разбиваешь не только чужие жизни, но и свою. Но если твое сердце уже разбито на мелкие осколки, выбора не остается. Ты перехватываешь рукоять молотка покрепче. Я подхожу к столу и опускаюсь на колени, отсчитывая нужную дощечку. Револьвер на месте, и я аккуратно прячу его, вспоминая, в какой стороне находится заброшенный парк аттракционов. В больнице оглушительная тишина, холодная пустота и стерильная смерть с удушающим запахом хлорки. В саду становится спокойнее, я не задыхаюсь, но, пока прохожу по знакомым извилистым тропинкам, плачу, тону в этой отчаянности и захлебываюсь собственными ошибками. Вдали виднеется колесо, высокие ели в тумане и облупившаяся ограда. Я даже не пытаюсь вытащить оружие — не могу. Когда я шла сюда, все уверяла себя, что я смогу выстрелить, ведь от этого зависит моя жизнь, но сейчас поняла — если действительно это сделал Алекс, я даже навести на него прицел не смогу. Туман рассеивается, и рыжие волосы Марты едва виднеются вблизи. Я оглядываюсь и подхожу ближе, когда начинаю четко замечать еще три силуэта. Рэйчел стоит совсем близко к Марте и улыбается снисходительной улыбкой, Сэм холодно осматривает меня и тут же поворачивает голову к тому, кого здесь я никак не ожидала увидеть. Ноги подкашиваются, но я стою. Мне хочется кричать, но я молчу. Тишина режет безжалостно; мое сердце, разбитое вдребезги, пропускает пару ударов выше нормы. — Я все ждала, когда же настанет этот день, милая Агата. — Рэй открыто смеется и смело делает пару шагов ко мне. — И посмотри: судный день настал! Глаза Александра холодные, безжизненные, они смотрят словно сквозь меня, режут плоть и оставляют холодные до ожогов пятна внутри на всю жизнь. А я ведь и не думала, даже предполагать не смела, что он может быть к этому причастен. Гнала от себя эти мысли, с головой ныряла в его сладкую ложь и сама путалась в чужих руках с наслаждением, словно хотела быть обманутой. Отчасти это так и было, потому что я чувствовала, что он не договаривает, но ведь сама ничего не сделала, чтобы выбраться из паутины лжи. Сейчас поздно, очень, потому даже смысла доставать револьвер нет — я с треском провалилась. — Нет. — Я стараюсь быть сильнее, чем есть на самом деле, хоть раз в жизни, и адреналин в крови выжигает меня изнутри. — Пока. Револьвер в руке ложится идеально, и становится не так страшно, когда Рэйчел под прицелом. Я не выстрелю, точно не смогу, если Алекс станет прямо передо мной, но я не хочу казаться настолько жалкой, слабой и просто неудачницей. — Агата, опусти оружие. — И он выходит вперед как самый настоящий герой. — Не усугубляй ситуацию. — А разве есть, что усугублять? — Я помню, что там пять пуль: Марте, Рэйчел, Сэму, Алексу и мне в самое сердце. И он молчит с таким осуждающим взглядом, что кричать до хрипоты хочется. Ударить до саднящих ран, разбить в крошку и сказать, что ненавижу. Больше этой чертовой жизни ненавижу, когда он рядом, будто ему есть дело до меня, а на самом деле так далеко, словно и не здесь вовсе. И только сейчас, когда оружие дрожит в моих руках от страха, я понимаю, что Александра никогда не было рядом, никогда не было вообще. Я влюблена в жалкий набор букв, бессмысленные сообщения и образ человека, который сама так кропотливо выстраивала в голове, словно это было важнее кислорода. Хочется вернуться в реальность, сбежать из этой игры червей, но я уже не могу. Достигнув точки невозврата, отменить все свои слова, поступки и мысли уже нельзя. Отменить чувства тем более. — Вспомни, для чего все это мы делали, Агата. — Александр подходит ближе и упирается грудью в дуло. — Ты у меня умная. И слезы так жалко мажут холодные серо-зеленые глаза напротив, что хочется застрелиться. Больше всего я ненавижу, когда даром отдаю людям возможность сделать меня счастливой. Когда пихаю в руки им свое счастье и шепчу в шею: «Я не могу сделать себя счастливой — сделай меня счастливой ты». А они кивают, словно понимают, а потом тихая пуля в висок — смерть. — Глупая, раз повелась. Он сжимает мои руки так сильно, что неровности револьвера впиваются в кожу до саднящей боли, выбивает пистолет из рук и скручивает меня как какую-то преступницу, прижимая лицом к холодной земле. Рыжая листва шуршит, трескает и путается в мои волосах. Я вдыхаю запах уходящей осени так глубоко, что задыхаюсь — кашляю, и меня тошнит на сырую землю. Меня выворачивает от лицемерия, жестокости и несправедливости. Серое небо так близко, точно рукой подать, и я тяну к нему ободранные ладони, захлебываясь собственной жалостью. Первые капли ударяют по грязной щеке и мешаются с моими слезами, уходя за шиворот свитера. И я проваливаюсь в себя так глубоко, словно внутри бездонная пустота, выжженная с особой жестокостью. Меня трясет. Я кричу и дергаюсь, но веревки так туго связаны, что от каждого движения кожа лопает и расходится, как нитка по шву. Запах хвои мешается с приторными духами, такими знакомыми, что хочется задохнуться от мерзкого ощущения где-то под ребрами. Твердый стул, к которому я привязана, дергается от сильного удара по ножке, и я ударяюсь затылком о дерево. — Помнится, Агата, мы договаривались доверять друг другу. — Фредерик выдыхает дым мне в щеку и усмехается. Я не вижу его победного взгляда: глаза туго завязаны шершавой тканью. Но я знаю, что он делает еще одну глубокую затяжку, сдерживает кашель и опирается бедром о край стола из красного дерева. Ларсен поправляет края рубашки, тушит сигарету и подходит ко мне ближе, опускаясь так низко, чтобы дыхание его с нотками сигаретного дыма касалось моего носа. — Люди довольно неоднозначные существа. — Я чувствую в комнате знакомый запах и стараюсь скрыть дрожь. — Они дают так много обещаний, но едва ли пытаются сдержать хоть одно из них. Люди сами обесценивают всю мораль, все свое жалкое существование. — Знаете, дорогая Агата, а мы ведь могли быть по одну сторону этой негласной войны. Мне нравится ваш ход мыслей, но… — Он замолкает на пару секунд и смеется в ворот рубашки. — Александр, видимо, не смог научить вас правильно расставлять приоритеты. Я впервые радуюсь, что не вижу, будто слепая, потому что так больно смотреть на то, во что люди превратили эту жизнь, во что они превратили себя в попытке занять почетное место на олимпе. Потому что совсем забыли, что признание — не самое важное. Деньги — не самое нужное. Первое место по карьерной лестнице — простая формальность, натянутые улыбки и ложное уважение. Потому что, черт возьми, смысл жизни не в том, чтобы быть лучшим. Едва ли он вообще имеет ценность, когда мы просто можем радоваться лучам заходящего солнца, отвечать улыбками на все взгляды прохожих, выращивать цветы зимой и высаживать их весной, шутить и не думать, что нужно быть бесчувственными, чтобы было не больно, упорными, чтобы стать лучше, безжалостными, чтобы суметь столкнуть с обрыва недавних лучших друзей, потому что без жертв в таком жестоком мире нельзя. — Вам не кажется, что уже бессмысленно расставлять приоритеты? Мы живем в мире, где похороны важнее покойника, где свадьба важнее любви, где внешность важнее ума. Мы живем в культуре упаковки, презирающей содержимое. — Поэтому-то, Агата, мне и жаль, что мы с вами по разные стороны. — Мне небрежно развязывают руки, ноги и грубо поднимают затекшее тело. — Думаю, вам не помешало бы слегка подлечиться. В последнее время вам нехорошо, но не бойтесь: мы вам поможем. Меня выталкивают из кабинета и ведут неаккуратно, грубо, постоянно подпихивая, дергая и толкая, словно я ничего не стою. И мне было бы не больно, будь это едва знакомый мне человек, ведь ему плевать на меня ровно так же, как и мне на него. Но хвоя сдирает легкие в кровь при каждом вдохе, и я кашляю, словно у меня астма. Руки Александра все такие же теплые, но теперь они не греют: сдирают ободранную кожу, обжигают и оставляют красные пятна. — Думала, ты хоть что-то мне скажешь. — Мне нечего сказать тебе, Агата. — Вот так просто? — Я смеюсь сквозь горькие слезы поражения и спотыкаюсь четвертый раз под недовольное шипение. — А чего ты хотела? Мы едва знакомы, к тому же я даже ничего не обещал тебе, я ничего тебе не должен, соответственно к чему этот разговор, Агата? Что за дурацкая привычка задавать вопросы, заранее зная ответ? Он злится, устало вздыхает и покрепче перехватывает мои саднящие запястья. Мы идем так долго, что я теряюсь в этих коридорах, поворотах, целых лабиринтах, окропленных кровью совсем невинных людей. Я чувствую этот омерзительный запах крови в плотном воздухе и облизываю губы с привкусом металла. — Развяжешь мне глаза? — Зачем? — Хочу посмотреть в твои глаза. — Нет. — Скрипуче отворяется дверь, и промерзлая камера обдает холодом мои мокрые от слез щеки. — Что? — Нет, Агата! Я, блять, не буду развязывать тебе твои чертовы глаза. — Александр толкает меня на кровать и привязывает руки тугими ремнями. — Почему? — Я не вырываюсь, даже не пытаюсь ударить, потому что сил нет. Становится так безразлично, когда человек, ради которого я хотела покончить со всем этим враньем, оказывает частью этого самого вранья. Это словно борьба со злом, когда сам ты — воплощение этого вселенского зла, и тогда как ты можешь бороться сам с собой, если даже с окружающими тебя тенями бороться не в силах? — Боишься смотреть в мои глаза после этого? А я хочу увидеть это, Алекс, хочу увидеть, как… — Заткнись, Агата, закрой свой поганый рот! — Чужая рука приземляется где-то рядом с головой, на подушке, и меня обдает морозом. Кончики пальцев синеют, щеки жжет, и сердце словно замедляется, переходя на тихий стук о грудную клетку. — Все мы животные, когда нас загоняют в угол, — шепчу я ему в спину, когда дверь захлопывается, и замок щелкает в скважине с особой тоской. Я не оправдываю его, просто этот факт я всегда старалась отрицать, а сейчас вдруг с такой легкостью признала, что люди — всего лишь животные, что захотелось смеяться до неконтролируемых судорог. И все то, что люди так старательно выстраивали на протяжении многих веков, — иллюзия, сплошной обман. Сами люди — ложь, умело созданная руками других лжецов. Дверь отворяется еще раз, и повязка падает на пол, когда тонкие ладони развязывают узел. Я все же не поднимаю век, потому что мне не нужно видеть, чтобы знать, что меня окружает. Корабль не тонет, когда он в воде. Он тонет, когда вода в нем, потому не так важно, что происходит вокруг меня. Поистине важно лишь то, что происходит внутри меня. А внутри зияющая дыра с осколками моих разбитых надежд на лучшее будущее. — Всего лишь хочу предложить тебе выгодную сделку. — Рэйчел подтягивает к себе старый стул и садится рядом с кроватью. — Ты признаешь смерть Аннет несчастным случаем, а мы отпустим тебя, милая Агата. Ты будешь свободна, будешь жить как раньше: небольшая квартирка на окраине города, стабильная работа, рутина и никакой опасности. — Ты думаешь, мне это нужно? Думаешь, я настолько глупа, что поверю тебе? — А у тебя разве есть выбор? Рэйчел права, всегда была права, но разве будет человек, загнанный в угол, принимать свое честное поражение и признавать, что был неправ, так упорно отстаивая свое мнение? Мне хочется быть гордой, упорной и бесстрашной, хочется быть лучшей версией себя, но разве есть в этом смысл? Разве есть смысл в словах, когда они полностью потеряли свою ценность, затерявшись в бессмысленном наборе букв? — Иди к черту, Рэй, иди к черту! Незнакомые врачи входят в комнату через пару минут после ухода Рэйчел. Они о чем-то говорят, переглядываются и подходят к изголовью больничной койки, зажимая мою голову на середине подушки. К вискам мне устанавливают небольшие электроды, делаю пару уколов и затыкают рот чем-то отвратительно мерзким, но я теряюсь, дрожу и даже не могу ничего сообразить, когда под общий шум меня пронизывает резкая волна, проходящая от кончиков пальцев по капиллярам. Я кричу так громко от этой ужасной боли, что даже не узнаю собственный голос. Кости словно трещат, и сердце бьется на последнем издыхании, и кислород вдруг не поступает в легкие. Ток разъедает мое больное сознание, израненное тело и последние крупицы самообладания. И меня ударяет еще и еще, пока серая комната не окрашивается темно-синим, зеленым и тепло-желтым. Голубая легкая ткань бального платья веет, когда Александр вновь делает резкий поворот и с насмешкой поправляет мои пряди волос у лица. Он уверенно ведет меня и кружит-кружит-кружит в водовороте наших перегоревших чувств, прижимая так близко, что стук его сердца кажется моим, тепло рук — общим, взгляд — разжигающим давно потухший костер. — Почему мы это делаем, Агата? — Он не смотрит мне в глаза, отворачивая голове в сторону. — А нужна причина? Под новый аккорд Александр отпускает меня на пару секунд, а потом притягивает ближе и вновь подстраивается под ритм вальса. — Если ты думаешь, что это хоть что-то изменит, Алекс, то нет. — Грустная улыбка трогает мои губы, и в его серых глазах мое лицо выглядит особенно тоскливо. — Пожалуй, они правы, помещая любовь в книги. Пожалуй, только там ей и место. — Звучишь жалко, лилла каттен. — Родные ладони грубо сжимают мои запястья напоследок, и я прогибаюсь, отклоняясь корпусом в сторону. Музыка затихает, все расходятся по углам зала, а я вижу, как Алекс холодно смотрит на меня, раздавленную им же за эти чертовы годы совместной жизни, и меня тошнит. Тошнит от нашей наигранной любви, лжи с придыханием в губы и неаккуратных толчков по ночам. — Из всей твоей лжи «я люблю тебя» была моей любимой. Он уходит к столику, берет бокал в руки и отпивает, отвлекаясь на беседу с едва знакомыми ему девушками. Я знаю, что он просто выводит меня на эмоции, как было это всегда, но все равно больно. Все равно мерзко, тошно и просто отвратительно от взглядов, касаний и недолюбви на протяжении двух лет. Я ненавижу себя за это больше всего, но едва пытаюсь хоть что-то сделать, чтобы прекратить американские горки с неожиданными поворотами и единственным концом — пропастью в бездну. — Мисс Харрис, добрый вечер. — Здравствуйте. — Мы не представлены друг другу, но у меня нет знакомых, которые могли бы это сделать. Мне не хочется ни с кем знакомиться, но я все же натягиваю улыбку и киваю, когда чужие губы оставляют легкий поцелуй сквозь белые печатки. — Кристофер Кадоган, к вашим услугам. Знаю, что вы уже получили немало приглашений, но, может, у меня есть еще шанс? На все обольстительные улыбки я холодно киваю, отстраненно отвечаю на вопросы и стараюсь почти не касаться оголенной кожи чужих рук. Кристофер вежлив, осторожен и тактичен, но мне скучно с ним. Он не рискует, не заходит за рамки дозволенного и совсем не думает, что может быть как-то иначе. Я чувствую прожигающий взгляд весь этот чертов танец, но настолько выдохлась, что даже желания заставить ревновать Александра у меня не возникает. Вальс заканчивается легким поклоном, поцелуем на прощание и резким ударом по голове. Я вскрикиваю неосознанно, скорее от неожиданности, но, открывая глаза, вижу только серые стены холодной комнаты. В голове возникает странная мысль, нагоняющая тоскливую ностальгию: «От любви до ненависти вовсе не один шаг. Между ними тысячи попыток все изменить». Я отчетливо слышу за окном раскат грома, и слезы разрисовывают эти стены всеми цветами радуги.
Примечания:
Пишу на последнем издыхании и не знаю: стоит мне делать это дальше или нет. Хочу задать ещё один важный вопрос. Начиная писать, смотрела на эту историю по-другому, сейчас все привычно изменилось, потому что меня всегда из крайности в крайность бросает. По сравнению с тем, как начиналась история, на данном этапе вас все устраивает? Потому что меня нет, и я все никак не могу понять, что не так. В любом случае спасибо за поддержку.
Вся моя любовь❤️

Gav
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты