Каков отец...

Малкольм замирает, чувствуя только опустошение. — Всё хорошо Эйнс. Всё в порядке. Эйнсли вся в крови, испуганная собой, своей реакцией, не до конца понимающая, что именно только что совершила. Звонит телефон. Малкольм отвечает на звонок не раздумывая. И в тоже время он ловит непроизвольные реакции Эйнсли, читает её состояние по позе и взглядам. В трубке шумно, но голос отца спокоен. Значит, всё под контролем, а что случилось в тюрьме Малкольм узнает потом. — Эйнсли его убила, — выдыхает он, остро желая услышать от отца, что ему делать сейчас. Потому что, чёрт возьми, это Эйнсли. Их Эйнсли. — Моя девочка! — с гордостью и радостью выдыхает Мартин. И это ни капли не отрезвляет. Что они наделали? Господи. Некстати в голове мелькает, что гостиная испорчена, а ковёр и обивку дивана остаётся только менять. Мать будет злиться. Она не должна узнать об Эйнсли. Боже, она ведь не переживет… — Всё хорошо, — заставляет себя снова произнести Малкольм. Отец точно никому не расскажет: сейчас он как никогда горд своими детьми и тем, что они совершили вдвоём. И, конечно, будет использовать это, чтобы они навещали его. Но… им и так уже никуда не деться. Друг от друга так точно. — Малкольм, что ты задумал?.. — спрашивает отец. Задумал? Словно у него есть выбор. Словно он может отдать Эйнсли в руки правосудия или оставить в клинике. Малкольм отключает телефон. Поднимает пистолет, задумчиво осматриваясь. Никто не знает что Эндикотт мёртв. Никто не знает, что он в их гостиной. Но бесполезно скрывать само тело, слишком много следов. Что они могли сделать? Что он мог сделать? Выдать убийство за самозащиту?.. Да, это могло сработать. — Я сглупил, Эйнсли, — говорит Малкольм, подходя к ней ближе. — Достал пистолет. Хотел его арестовать. Малкольм встаёт на то место, где он должен был бы стоять и буквально падает спиной на журнальный столик позади себя, стекло бьётся. Весь пол осыпают осколки. И он падает на них, не удержавшись, ладонь обжигает болью. Эйнсли вздрагивает, поднимает на него взгляд: она всё ещё не понимает, к чему он ведёт. И что хочет сделать. Но Малкольм продолжает, неловко поднимаясь и прижимая раненую руку к животу, пропитывая кровью футболку: — Он буквально вырвал пистолет у меня из рук. Я упал, порезался. — Малкольм кивает на руку, сейчас ни капли не должно пролиться. Никаких необъяснимых пятен крови, хотя, конечно, до приезда полиции основные капли будут или стёрты, или затоптаны, и картина всё равно смажется. — Чтобы я оставался на месте, он выстрелил. Малкольм подходит и встаёт туда, где стоял Эндикотт. Эйнсли охает, её зрачки расширены, но теперь она ловит каждое его слово, не смея возразить. Подчиняясь. — Ты хотела, чтобы он опустил пистолет. Ты только угрожала. Но я вскочил и мы начали бороться. Эйнсли заворожённо кивает. Пока он поднимает руку и позволяя каплям упасть, попасть на колотые раны Эндикотта. — Он шагнул вперёд, ты не успела убрать лезвие. Наша матушка держит все ножи в доме остро заточенными. Он истекал кровью и хотел застрелить тебя, но я успел дёрнуть его руку. Он промахнулся. Малкольм вымазывает рукоять пистолета в своей крови. И стреляет в Эйнсли. Та вскрикивает, пуля входит в плечо. Эйнсли прижимает руку к ране, начинает дрожать, но упрямо слушает его. Малкольм точно знает, спасибо отцу, что рана болезненная, но не смертельная. Артерии не задеты. — Ты не могла иначе, это была самозащита. Тебе было больно и страшно, и ты била и била, пока он не упал. Малкольм подходит к Эндикотту и вымазывывает его руку в крови, Как если бы они действительно боролись и Малкольм пытался выхватить пистолет. Отпечатки остаются на рукояти, что ему и надо. А после, очень осторожно, он забирает пистолет и кладёт его на каминную полку. И отступает. — Я не мог оставить оружие в его руках, просто не мог. Эйнсли, иди сюда, давай, обними меня. Только этого ей и надо. Она прижимается к нему, размазывая не успевшие засохнуть капли крови. И Малкольм обнимает её в ответ. Опустошение никуда не делось. Он отступает, не глядя, пока не упирается в край дивана. Малкольм буквально падает на него. Эйнсли всхлипывает, её всю трясёт. И Малкольм укрывает себя и сестру любимым пледом матушки. Его и самого начинает трясти. Он прижимается губами к её виску, смотрит на хаос в комнате. И думает о том, что они — Уитли. Что он сам виноват, не смог выстрелить. — Всё будет хорошо, Эйнс, — шепчет он, крепче сжимая Эйнсли. Это не должно повториться, нет, никогда больше. Он не выпускает её из объятий даже когда появляется полиция. Дани и ДжейТи врываются с оружием наперевес. Он кивает в сторону камина, где лежит перемазанный в его крови пистолет. Дани находит взглядом нож, едва заметный среди осколков и крови. Никто не спрашивает что произошло. Их отводят к машине скорой. Эйнсли ни на мгновение не отпускает руку Малкольма. Она молчит, только периодически вытирает слёзы. Ублюдок, который убил Ив, который отправил Гила в реанимацию, который пытался посадить его самого, мёртв. Малкольм думает, что отец — тот, который в его сне — прав. Он в ужасе, он опустошён, сломан, но… но глубоко внутри он чувствует удовлетворение. И вину. И только сильнее, до синяков сжимает ладонь Эйнсли.