Как фарфор

Сидя на холодной лавочке в парке, я чувствовала, как бушует последний месяц зимы. Как спускается хлопьями снег прямо на мои ботинки и оголенные, всегда очень бледные и всегда без варежек, руки. Холодный воздух помогал лицу покрыться хоть каким-то румянцем, а мыслям — приобрести хоть какой-то порядок. Это проявление буйства природы очень сильно помогало прочувствовать жизнь, пропустить ее сквозь себя, окунуться во все ее аспекты. Посмотреть на свое существование совсем с другого ракурса. Вспомнилось то, что было месяц назад, и стало не по себе от этих гнетущих воспоминаний. Правильно ли я поступила? Выбор, который я сделала, действительно ли соответствует тому, что я хочу? Не знаю. Иногда наступают периоды, когда в голове полная туманность и, увы, только она. Все мышление спутано, а сознание противоречит действительности. Ты не знаешь, чего хочешь в эти моменты. Разве что непоколебимого спокойствия и глухой тишины.

***

Школа выматывала все накопленные организмом силы. В семь часов утра ты идешь в это нерадостное учебное заведение и только в половину четвертого освобождаешься. Когда же приходишь домой, тебя ждет гора домашнего задания и дополнительное изучение информации. Все по давно установленному сценарию, по уже привычному графику. Типичная жизнь обычного школьника. И как же это напрягало. Хотелось чего-то нового. Чего-то неизведанного. Тело нуждалось в каких-то неизвестных ощущениях, а сознание — в новых познаниях.

***

— Замерзла? — Д-да. — На, накинь на себя. И взгляд направь в сторону окна. Ника была красива. Нет, у нее не было шикарных форм, курносого носа и очень пышных губ. Она была прекрасна в своей чистоте и смотрела своим наивным детским взглядом. Ника очаровывала своей невинностью. А я точно знал, что она невинна. Потому что то, как она дрожит, когда я касаюсь ее даже пальцем, и то, как она нервничает, когда я прошу ее снять еще одну вещицу — делает ее еще более хорошенькой. Маленькой хорошенькой девочкой, которую я осознанно пытаюсь испортить, оскверняю на своей картине. Но Витковская сама прекрасно понимала, что это все — искусства для, не более. Мне нужно было воплотить свою идею на картину. Жизненно необходимо. Крайне важно — перенести это зрелище на холст. Представление, которое я сам вообразил в своей голове. Картина, которая мне нужна для того, чтобы жить дальше. И я пойду на все ради нее. Абсолютно. — Разденься полностью, Ника, — и она скинула мою рубашку, оставаясь в обычном хлопковом бюстгальтере и таких же белых, ничем не примечательных стрингах. Я даже подумал оставить ее в этом, ибо ее образ был так непорочен. Единственное, что мне не нравилось — как фарфор, белая кожа, которая невероятно сильно сливалась с цветом ее белья. Выглядело это не очень гармонично. — Нет, белье тоже снимай. Я видел этот ошарашенный взгляд в мою сторону, видел ее колеблющиеся движения рук, видел ее трусость. Она не хотела оставаться полностью обнаженной, но тогда бы нарушила второе условие. И моя муза прекрасно понимала, что не может позволить себе такую вольность. Опустив голову вниз, она потянулась руками за спину…