Живая обыденность

      Гавриил зашевелился, ёрзая по постели. Разумеется, он не спал, он же архангел, а архангелам спать не положено. И все-таки ему пришлось научиться каждую ночь на какое-то время впадать в полубессознательное состояние — конечно, не сон, а жалкая пародия, но лучше, чем ничего. Мужчина перевернулся на спину, глядя в потолок. Может, ему «приснилось» что-то неприятное — поскольку он не спал, то и снов не видел, однако ему являлись образы, события, идеи, мысли, которые он когда-либо встречал или испытывал в своей жизни; они смешивались в единое целое, и эта картина тоже чем-то походила на человеческие сны — может, просто было как-то невесело, что-то извне на каком-то подсознательном уровне подсказывало, будто что-то не так, в любом случае, что именно, он не знал, но чувствовал себя слегка подавленным.       Гавриил то бездумно глядел прямо перед собой, куда-то в пространство, то бегал глазами по комнате, ярко освещенной светом, лившимся с улицы — он был то солнечным, приятным и даже слегка греющим, то просто белым, пасмурным. Утро было облачным и ветреным, а потому носившиеся по небу пушистые облачка не только быстро закрывали солнце, но и так же скоро вновь позволяли ему выглянуть на землю. На улице, наверное, холодно.       В дверном проёме бесшумно показалась Чарли, облаченная в светлый махровый халат. Копна рыжих волос по-домашнему, небрежно была заколота сзади большой заколкой-«крабиком». Девушка скрестила руки на груди, облокотилась плечом о дверной косяк, вглядываясь в фигуру на кровати.       — Доброе утро, — совсем слегка улыбнувшись, пробормотала она, и Гавриилу показалось, что её голос прозвучал как-то сонно, хотя архангел знал, что девушка встала уже давно.       — Доброе.       — Вставать-то собираешься?       — Через пару минут приду.       Чарли едва заметно кивнула, помедлила ещё пару секунд и, оторвавшись от косяка, развернувшись, скрылась из виду.       Мужчина проводил её взглядом и собирался было встать, но на него вновь накатила волна легкой меланхолии, неизвестно чем вызванной, и он неожиданно задумался о том, как оказался в этом русле жизни. Порой Гавриил думал об этом, иногда вспоминал о том, как познакомился с Чарли и как случилось так, что они с ней теперь живут вместе. Он всегда старался не думать об этом, выкинуть из головы, потому что если забыть, то проще начать жизнь с чистого листа и поддерживать её. Впрочем, предательские мыслишки о былом все же порой просачивались в его голову.

***

      Сэм, Дин, Кас, Гавриил и Чарли сидели за столом в общей комнате в бункере. Девушка нервно постукивала пальцами по столу, Винчестер-старший иногда поднимал стоящую перед ним бутылку пива, чтобы сделать щедрый глоток, и со звонким стеклянным стуком возвращал ее на место. Всё молчали, и никому не хотелось начинать разговор.       — Ты уверена, что действительно хочешь этого? — спросил наконец Сэм. — Уверена, что хочешь стереть память?       — Хочу, — отозвалась Чарли, потупив взгляд. — Я, правда, устала от охотничьей жизни. Я хочу жить нормально, по-настоящему, совершенно обывательски. — Она обвела взглядом всех присутствующих. — Не говорите, что меня не понимаете. Вам всем хоть иногда этого хочется.       — Чарли, ты же знаешь, — начал Дин.       — От этого не уйти, — закончила его мысль Брэдберри. — Да, знаю. Ты сам мне это не раз говорил. Но я, правда, хочу, если уж не уйти на покой окончательно, то хотя бы попытаться.       — И, что, ты вообще все забудешь? — снова заговорил Дин.       — Нет, — покачала головой Чарли, — только то, что пожелаю. Соответственно, то, что связано с охотой. Ну, и, может быть, парочку неприятных моментов из жизни, — девушка неловко усмехнулась.       — Мы тоже связаны с охотой. И нас забудешь? — не унимался Винчестер-старший. Сэм метнул в него укоряющий взгляд, как бы говорящий: «Это посильная цена её желанию. Её выбор».       На этот раз заговорил Гавриил: — Чарли попросила меня при стирании памяти изменить её воспоминания связанные с вами и мной.       — Память — тонкая материя, работа с ней — работа кропотливая, точная и чрезвычайно сложная, — нахмурился Кастиил, сцепив перед собой на столе руки в замок. — Стереть-то её нужно уметь, а изменить — это большой риск совершить ошибку, по большей части непоправимую.       — Я не дурак, Кас. И не вчера родился. Я знаю, что это трудно, и чем чревато, — слегка огрызнулся Гавриил, впрочем, сделал это достаточно сдержано. — И потом: ты думаешь, я не предупредил об этом Чарли?       — Мы решили, что, если при изменении каких-либо воспоминаний что-то пойдёт не так, Гавриил их сотрёт вместе с остальными, — добавила Брэдбери.       Архангел согласно кивнул и украдкой бросил на девушку полный нежности взгляд. Это не укрылось от внимания Дина, и он закатил глаза, как сделал это и при слове «мы». Безусловно, он не осуждал Чарли за её выбор — хоть тот ему и казался сомнительным — однако на то он и Дин Винчестер, чтобы никому не доверять до конца. Он не Сэм, который в гораздо большей степени терпим ко всем, и который, даже несмотря на проказы Гавриила в прошлом, доверия к нему питал больше, нежели его брат. Поэтому Дин едва ли не при каждом удобном случае высказывал архангелу что-то вроде: «Хоть раз её обидишь, и я тебе все перья, как курице, повыщипываю». Чарли, как и Сэм, этой осторожности Винчестера-старшего не разделяла. Сблизившись с Гавриилом, она знала его лучше, чем кто бы то ни было, знала, что тот её действительно любит, хоть и далеко не всегда показывает это, знала, что он её никогда и пальцем не тронет.       — Что ж, — протянул Сэм после очередного всеобщего молчания, пускай и не очень долгого. — Это твой выбор, — он смерил взглядом Чарли, а после мельком посмотрел на Дина и Кастиила, точно желая удостовериться, что они одного с ним мнения. — И мы не в праве тебе мешать. — Винчестер заметил украдкой брошенный в его сторону взгляд брата, которому эти слова явно резанули слух — он за свою жизнь повидал столько таких выборов, которым не мешали, мешали или следовало бы помешать, что с ума сойти можно, однако промолчал. — Мы тебя любим и понимаем твои намерения, поэтому в любом случае тебя поддержим, — Сэм слегка замялся, не зная, что еще можно было бы сказать, однако ничего подходящего не нашлось, и он попросту улыбнулся, стараясь вложить в эту улыбку как можно больше надежды на успех.

***

      Гавриил наконец заставил себя подняться с кровати и бесшумно заскользил босыми ногами в сторону кухни. По дороге заскочил в ванную, где, умываясь, долго разглядывал в зеркале свое лицо, точно видя его впервые, проснувшись утром в чужом теле.       На кухне он застал Брэдбери, сидящую за столом и уплетающую тост, по которому нельзя было точно определить, с чем он, впрочем, выглядел он довольно вкусно. Гавриил мельком бросил на него взгляд, прикидывая, что там, должно быть, какой-то джем, авокадо, кажется, какие-то фрукты. В любом случае ему предстояло это узнать поконкретнее, так как напротив Чарли на столе стояла тарелка с точно таким же, но нетронутым тостом. Архангел, проходя мимо девушки, склонился к ней, целуя в макушку. Та на долю секунды замерла, а потом взглядом, полным притворного недовольства проводила вышедшего из-за ее спины и усаживающегося за стол Гавриила.       — Я же просила тебя так не подкрадываться, — фыркнула она.       — И тебе приятного аппетита, — отозвался архангел, принимаясь за еду.       Девушка почти тут же начала говорить: — Ты же помнишь, что сегодня мы едем в тот цветочный забирать бересклет, который я заказывала полторы недели назад? О, а еще соседка миссис Беккер попросила помочь и отвезти ее кошку в ветклинику…       Гавриил не очень-то слушал, что Чарли говорила дальше, он, конечно, редко так делал, но порой все-таки проваливался в свои размышления больше, чем находился в реальном мире. Разумеется, он помнил обо всех планах: и о том, что нужно забрать цветок из магазина — насколько архангел знал, он был здоровенный, и мужчина, откровенно говоря, не очень понимал, зачем им такая бандура, но никаких претензий не высказывал да и не имел в общем-то, потому что знал любовь Чарли к цветам, растениям и всему тому живому, что есть в этом мире — и о том, что надо будет заскочить в продуктовый магазин, потому что Брэдбери собралась вечером печь пирог, а, как она сказала: «Не из пыли же его делать»; и о том, что на завтра они ничего не планировали, и можно будет целый день отдыхать дома вместе, а послезавтра уже и выходные кончатся, начнутся будни, снова работа.       Гавриилу самому иногда не верилось, что он, совершенно как человек, изо дня в день ходит на работу — к слову, такой не пропадет, так как за свою вечную жизнь освоил столько занятий, что его везде с руками оторвут. Однако по большей части он ко всему привык, ведь теперь у них с Чарли была совершенно обычная жизнь. Совершенно обычный дом, совершенно обычная квартира, обычная работа, обычные цветы в горшках, расставленные повсеместно, обычные магазинчики под боком, обычные друзья — если не считать, конечно, Винчестеров, а еще, так называемого, двоюродного брата Гавриила Каса. Эта слегка странная троица иногда появлялась в гостях у Чарли и архангела дома, главным образом по праздникам, но иногда и проездом, причем извечно в каких-то неизвестных, таинственных направлениях. Им всегда были рады, хоть они и не задерживались надолго. У всех хранились хорошие — по большей части — воспоминания, связанные друг с другом, пусть у всех они и разнились с воспоминаниями Чарли — зато у нее были более светлыми.       Такая обычная жизнь всегда казалась Гавриилу скучной, серой и нудной. Он был приверженцем шалости, праздника, буйства и беспокойства, любил порой насолить людям, постоянно развлекался, имел за свою жизнь столько любовниц — да и любовников тоже — что уже давно сбился со счета. Но с Чарли все было совсем по-другому. Она, может, плохо влияла на архангела как на трикстера, зато хорошо как на человека. Пускай уже прошли те дни, когда они вдвоем дурачились, как дети малые, танцевали под дождем, ходили по вечерам в кино и занимались прочей романтичной ересью, которой подвластны практически все парочки в тот или иной период отношений. Сейчас любовь, конечно, не прошла, но и архангел, и девушка стали чуть старше, серьезнее, и различные забавы, хоть и не исчезли из их быта совсем, все же уменьшились в своих количествах, а жизнь в общем и целом стала более обыденной. Гавриил всегда отчего-то боялся этой самой обыденности, но вместе с девушкой познал, что она не так плоха и что жить, как простой человек, на самом деле совсем недурно. Порой архангел задумывался и понимал, что, встань перед ним выбор, он с легкостью бы променял свою вечную праздную жизнь на одну короткую человеческую, но хотя бы часть которой он провел бы вместе с Чарли в этой размеренности и отсутствии беспокойства различными дурацкими проблемами вроде борьбы с нечистью, конца света, войн Небес с Землей или Адом и еще множества разных глупостей, потому что чувствуя именно эту простую жизнь, Гавриил ощущает себя действительно живым, каким-то даже очеловеченным, а потому ему кажется, что в кои-то веки его существование наконец обрело настоящий смысл.