28/06/16 "It's just an old coat, dear"

На улице опять шёл дождь. Был конец октября, с деревьев уже облетела вся листва, а по утрам и в сумерки клубились густые туманы. Город пах сыростью и темнотой. Герберт Финн направлялся домой после работы, уставший и продрогший, подняв воротник своего старого дешёвого пальто, которое было куплено… уже сколько лет тому назад? На улицах было немного людей —холодный и пронизывающий октябрьский ветер вынудил прохожих кого взять такси, кого просто спуститься в метро, и это только усиливало какую-то странную тоску Герберта. Спрятавшись от дождя, он достал сигареты и закурил. Крохотный язычок пламени на мгновение выхватил из сумерек его лицо -—тёмно-серые глаза, нос с горбинкой, короткий шрамик на подбородке. «Из забывших меня, можно составить город», внезапно всплыло в голове. Белый дым уходил в небо, с карниза падали холодные капли. Домой не хотелось. Да и было бы к кому возвращаться. Крохотная квартирка, которую он снял пару лет тому назад, да так и толком не обжил. Старый диван, который периодически приходилось чинить, пара стульев на кухне, чайник со свистком, который надсадно хрипел. Пепельница с отколотым краем, жестяная банка Эрл Грея, вишнёвый табак, привезенный другом из Дублина, и старая трубка. Несколько десятков старых книг, прошлогодние газеты. Вешалка для того самого пальто, пара кожаных перчаток, пропахших табаком. Старый телефон почти никогда не звонил, а когда звонил, то так пронзительно, что долго приходилось приходить в себя. Особенно по ночам. Зато это был самый последний этаж, в этом нелепом здании из стекла и бетона. Иногда Герберт Финн открывал старые двойные окна, и играл на старом саксофоне. Потускневший тенор-саксофон остался у него с тех времён, когда он мотался по городам и странам, нигде не находя себе места, и играл в маленьком джазовом оркестре. Тогда было достаточно закрыть глаза и выдуть несколько нот Эллингтоновской 'Solitude', чтобы почувствовать что смерти нет. Задумавшись, он не заметил, как сигарета прогорела почти до фильтра и чуть не обожгла ему пальцы. Проклятье. Выругавшись, он затушил окурок, который разлетелся маленькими искорками, которые тотчас же погасли. Куда теперь? Дождь почти прекратился, и теперь асфальт мерцал в неверном свете оранжевых фонарей. Герберт пожал плечами, и направился в сторону реки, к старому, каменному мосту, на противоположных концах которого были статуи грифонов, медь которых уже позеленела от времени. Река медленно несла свои тёмные воды — здесь никогда ничего не менялось. Амелет, Флегетон, Ахеронт, Лета, Стикс. Река избавления, река огня, река скорби, река забвения, река смерти. Казалось, что здесь сошлись все пять рек подземного царства Аид. Он часто приходил смотреть сюда на то, как течёт вода. Постоянное течение вод реки напоминало, что всё временно, ничего не стабильно, ничего не остаётся на месте. И это, как ни странно, успокаивало. Двинувшись дальше, он перешёл мост и оказался на другой стороне реки, ближе к центру города. Это была старая улочка со множеством маленьких магазинчиков и заведений, тех которые знают своих покупателей чуть ли не наперечёт, и когда те заходят, говорят: «Вам как обычно?» И неважно что это — кусок камамбера, завернутого в коричневую бумагу, запас Макбаррена или пара перчаток на осень. Он всегда берет одно и то же. Одно и то же. Привычка, тяга к стабильности. Как будто от этого почва под ногами будет менее шаткой. Витрины были ярко освещены, и в одной из них Герберт Финн увидел чёрное пальто. Длинное, отлично скроенное, из хорошей шерсти, и… что-то в нём было такое, что заставило его войти внутрь магазина. Звякнул колокольчик на входной двери. — Здравствуйте сэр, чем могу помочь? — низким, хрипловатым голосом поинтересовался владелец. Герберт знал его только по внешнему виду, но не по имени. — Эмм… Здравствуйте. — в горле пересохло, и он, смутившись, хотел было развернуться и уйти, ведь сам не понимает почему зашел, но что-то заставило его продолжить фразу. — Я случайно проходил мимо и увидел у вас пальто в витрине… — Хотите примерить, сэр? — он бросил быстрый взгляд на него, как будто оценивая. — Вам оно чрезвычайно подойдет, уверяю. Как будто специально для Вас сшили. — Даже не знаю… я не… — продолжал неуверенно возражать Герберт. Но что-то внутри него говорило: «Ну давай же, примерь. Ты ради этого и зашел сюда. Не ради чего-то другого, а ради этого пальто». — Хорошо, давайте. Я хотел бы его примерить. — Отлично, сэр. Сюда пожалуйста — засуетился владелец. На вид ему было весьма далеко за сорок, но виски были едва тронуты сединой. Быстрые и уверенные движения выдавали, насколько это привычная рутина для него за столько лет. Герберт наконец вспомнил его фамилию. Гиллан. Точно, Гиллан. До него магазин принадлежал его отцу, а ещё до этого — его деду. Семейное дело и весьма недешёвые цены… Герберт когда-то заходил сюда купить шляпу, но это было давно. Ещё в те времена, когда всё было по-другому. Впрочем, пустое. Вспоминать увы, больше нечего. Тем временем, пальто в витрине было снято с манекена, и Герберт, поколебавшись, снял своё собственное пальто, небрежно бросив его на банкетку для посетителей. Печально прошуршала ткань, звякнули ключи. Гиллан помог ему накинуть пальто на плечи. Он поднял голову, и посмотрел на себя в высокое зеркало, застёгивая пуговицы. Из зеркала на него взглянул высокий, статный человек, выглядевший так, как будто сошёл с фотографий тридцатых или сороковых годов, времён, когда пальто и шляпа значили куда больше, чем сейчас. Поворот головы, шаг вперед, шаг назад, шаг в сторону. Ткань была мягкой на ощупь, и очень тёмной на первый взгляд. Сначала показалось, что она абсолютно черная, как будто поглощала всякий цвет и свет, которому довелось на неё упасть. Затем Герберт заметил асфальтово-серые всполохи, как после дождя, долгой осенней ночью. Взмах ладони, снова лёгкий шорох. Появилось чувство, как будто он носил это пальто много-много лет, и вот недавно опять о нём вспомнил — Сэр? — негромко послышался голос владельца. — Это пальто Вам очень подошло, должен заметить. Вы берёте его?.. Такой простой, бесхитростный вопрос, о боже. И так трудно, и одновременно просто давать на него ответ. Повернувшись к нему, Герберт откашлялся и сказал: — Кхм. Простите, наверное, нет. Не могу, увы. Но Вы правы — оно мне подошло. И даже больше, чем следовало. Шорох ткани, пальто возвращается на своё место. Герберт снова надевает своё старое пальто, засовывает руки в карманы и ощущает, что правый карман нужно зашить. Поднимает воротник. Сухо прощается с Гилланом и выходит под мелкую морось. Идет прочь от ярко освещённых витрин, а витрина с пальто становится все дальше и дальше. Дальше и дальше.Оборачивается и негромко хмыкает. «Потом как-нибудь. Как-нибудь, когда-нибудь». Зная, что это пальто никогда не будет им куплено. Закуривает сигарету. В голове проносятся мысли не об одном десятке случаев, когда можно было сделать другой выбор, пойти на какой-то риск, сделать что-то безбашенное, но нет. Никогда не рисковал, никогда не шёл против системы. Тихое, серое существование. Тихо, зато безопасно. Надёжно. Стабильно. А какие-то давнишние мечты или намерения давно уже погребены под пеплом и осенними листьями, из которых теперь жгут костры. Да и зачем они ему. Тихое существование. Спокойное существование. Окурок шипит, когда Герберт Финн бросает его на землю, и попадает в лужу. Сегодня вечером будет саксофон.