Ветры Прайда

В тот же вечер, наслаждаясь мыслями о том, что их связь с Инко наконец-то будет предана реальности, Асура зачарованно накручивал волосы лежащей на нем любовницы в своей королевской конуре на свои пальцы, представляя, что это волосы Инко, и упивался мечтаниями о том, как новая жизнь будет зачата в ней от него: каким он будет с ней, как властно он будет брать ее за волосы во имя соития и слышать крики боли и страдающего в ней неповиновения, как не насытится одним только разом и это будет повторяться снова и снова, улыбаясь во весь свой проженный сытостью рот, пока не почувствовал во всем своем теле острую, как удар молнии, боль. Львица на нем встрепенулась и шарахнулась от страха, потому что его тело дрожало от поступающего в нем тока гнева Богов, и он не мог ничего сделать, кроме как терпеть эту невыносимую боль во всем теле. Голубые молнии так и проходили сквозь него, метаясь в разные стороны по его хижине, пока в голове его проходились гвоздями гневные изречения: «Кто-то пытается сбежать за пределы Прайда и подвергнуть его опасности! Чем ты занимаешься, пока это происходит?! Убей, убей эту несчастную, заблудившуюся особь! Убей немедленно! Глупец! Глупец! Глупец!» Кровь горячим, шипящим кипятком лилась из его рта, и он изо всех сил пытался выкашливать ее, чтобы ненароком не захлебнуться, моля в своей голове Богов пощадить его и остановиться. Львицы в это время уже и след простыл, она в панике выбежала из его покоев в непотребном виде крича на весь Прайд о том, что Вождь погибает и нужна помощь, и все самки Прайда, жившие к нему ближе всего, в панике выбежали из своих хижин, протяжно рыча проклятия со светящимися от гнева глазами, чувствуя в своих телах, как кто-то внутри них обтягивает их сердца, словно канат, и вынуждает, будто кнутами, идти к королевской хижине. Все самцы-стражники тоже зашевелились, чувствуя в себе начинающий кипеть гнев своего Вождя, и как зараженные током, тут же прибежали к Асуре в покои, примкнув свои колени перед ним. Послышался ошеломляющий рык на все поселение, который полностью обездвижил весь род львов, призывая к опасности, и одновременно проверяя каждого на возможное предательство Прайда, Асура анализировал каждого, к каждому молниеносно залезал в душу и тут же отпускал его без сил, забирая и рыча, брызгая кровью. Его налитые алым глаза полыхали в огне, а волосы встали дымом от нахлынувшего на него ужаса и гнева, он только и мог, что рычать в беспамятстве проклятия нарушевшему самый главный закон Прайда — покидать очерченные границы. «Эта сука! Эта сука! Найдите ее немедленно! Она нарушила Закон! Она умрет! Умре-ет!» — гортанно рычал на всю хижину Асура, принимая свой посох правосудия в свои могучие лапы. Ошеломленные львы тут же мысленно получили в свои головы координаты местонахождения предательницы, и пулей вылетели из королевской хижины, в то самое место, где сейчас находилась неприкаянная, и Асура качнул своим посохом, приказав менее быстрым следовать в то же место, после чего телепатически отпустил всех других жителей Прайда деревни, чтобы они расслабились, после чего сам ринулся в путь, за тысячи километров, к самым границам Прайда. В его голове не укладывалось, как эта умалишенная смогла пойти на такой дикий шаг перед самой их брачной ночью, и в голове только и мелькали мысли о восхищении, ненависти, и гневе к ней. Он чувствовал, как Боги наказывали его за грех всего одной подчиненной, как что-то внутри него разливается, причиняя ему немыслимые боли, и заставляет бежать все быстрее и быстрее, пока скорость не достигла его пределов. Мыщцы разрывались от боли, но он ничего не мог поделать с этим, он чувствовал, как какая-то невидомая сила пинает его к тому самому месту, и совсем неважно, как далеко ему придется бежать. Это Высших не интересовало. Начало греметь, и тучи покрыли всю территорию Прайда, заставив потемнеть все до беспросветной темноты. Асура чувствовал только холодную, ледяную траву под своими выросшими в три раза лапами, и как дождь еле успевает касатья его лица, пока он бежит, боясь новой вспышки гнева Богов, которой его тело может и не пережить. Внутри себя он чувствовал, что предательница просто не двигается с места, но стоит при этом за границей дозволенного, будто ожидая. Он понимал, что все это неспроста и сделано специально, но зачем?! Зачем?! «Инко-о-о-о!» — зарычал он во все горло, надеясь, что его зов донесется до ее ушей, и желания его были исполнены: львица сделала еще три решительных шага уже будучи за границей, будто провоцируя его еще на больший гнев. Он давно перегнал выступивших раньше его львов, и первым встретился с ее пустыми от горя глазами: женщина стояла, все так же ожидая его, орошаемая крупными каплями дождя. За ее спиной шелестели листья крупных деревьев, и в целом за ней стоял еще более лиственный, крупный мир, но она не спешила поворачиваться к нему. Ее цель была в другом. — Как ты смеешь нарушать правила Прайда?! — закричал он во все горло, тяжело дыша. Он находился поодаль от нее в этом темном лесу, украшенным голубыми огоньками духов, когда как сзади нее ничего такого не было. Он был в шоке. — Имеет ли смысл сейчас говорить причины? — холодно, безжизненно ответила Инко, смотря на него полностью темными от равнодушия глазами, — потому что вне зависимости от того, что я скажу, тебе придется убить меня. Лицо Асуры сморщилось от сожаления и горя, а потом набухло от гнева, когда он посмотрел в ее глаза. Весь ее вид говорил о том, что назад дороги теперь нет, и она готова попращаться со всем миром прямо здесь и сейчас. Лев, окончательно истощившись, вновь сморщился от гнева, обнажив свои клыки. — Твой отпрыск не стоил всего этого, — почти выплюнул слова он, сжимая свой посох в когтистых лапах, который постепенно становился оружием убийства. — Стоит, я уверена, — посмеялась Инко, предсмертно дрожа. И дождь стал похожим на кровь после того, как ее голова упала на чудотворную землю Прайда. Асура измученно упал на колени после того, как ее голова коснулась травы, и в последний раз отхаркался кровью, после чего почувствовал внутри себя охлаждающее его внутренности исцеление. Боги дали ему ограниченное время, чтобы убить ее, и если бы он замешкался хоть на минуту, то умер бы сам. Он впервые ощутил этот невыносимый страх смерти, и то, как все становится неважным, ни окружение, ни дети, ничего. Главное — только выжить. Выполнить задание от Богов и выкарабкаться, любой ценой. Инко была другой. Она с самого начала, как поняла, что ей не избежать соития с Асурой, положила на кон свою жизнь, и все оставшееся до этого время воспитывала своего сына так, как будто завтра и не настанет. Она не боялась смерти. Она боялась изменить любви своему сыну. И это было для нее тяжелее, чем сама смерть. «Вот тварь, а о своем сыне ты не подумала… О том, что он теперь точно останется один, ведь без тебя жизнь его ничего не стоит. Я могу спокойно теперь отправить его к тебе, горделивая, самовлюбленная сучка!» — подумал Асура, наконец-то сумевший вдохнуть полной грудью без запаха плавящихся внутренностей. Его начинающее тяжелеть тело окончательно опустилось на траву, и он упал без чувств, ощущая, насколько он ослаб за такой короткий промежуток времени. И все это время, пока он обесиленно лежал, он только и мог думать о том, что женщина, которую он хотел больше всего в этом мире, таким ужасным образом отвергла его, заставив убить ее его собственными руками. Ужасная, ужасная женщина… Даже перед смертью была недоступна, специально стояла на таком промежутке, чтобы он ничего не успел сделать и предпринять. Просто дождалась, когда Боги схватят его за горло, и хорошенько так покромсают за все, что он ей сделал. «На что в таком случае способен ее сын?» — промелькнуло в голове у Вождя, — «Что он может сотворить с благополучием Прайда, если останется в живых? Ведь его происхождение и тот факт, что он омега…» «Что он способен сделать со мной за содеянное с его матерью?! Его тоже нужно убить, отправить к ней поскорее! Убить!» Страх крутился в нем, как мясорубка из органов, и ни минуты покоя не было в его голове, пока он не дождался подмоги в виде его вассалов-львов, которые смогли настигнуть указанный путь только через сутки. Они обеспокоенно взяли его под руки, подымая тяжелое, полное мышц тело, и постарались поставить его на ноги, что получилось далеко не с первого раза. В раздражении Асура крикнул одному из крутящихся возле обезглавленного тела Инко не сметь даже дышать возле ее трупа, после чего приказал взять ее голову с собой, чтобы предупредить остальных о том, что их ждет, если кто-то только задумается о том, чтобы нарушить Закон. «Пусть я и понимаю, что все это было сделано исключительно для того, чтобы не отвернуться от своего сына, это может послужить хорошим приемом запугать остальных еще сильнее. Пусть знают гнев своего Вождя!» После того, как они смогли вернуться в поселение, прошло достаточно времени, и наступил Сезон Солнца, означающий, что дождей не будет. Племя уже и позабыло, что случилось, и занималось своими делами: готовили пойманных за время дождей пресмыкающихся, прятали воду в холодных норах, чтобы она была ледяной, запасались лечебными травами. Асура, как призрак, направлялся в сторону хижины Инко, держа ее голову за волосы, и взгляд его был все таким же кроваво-красным. Вождь знал, что Изуку дожидается матери, все это время находясь внутри, и намеревался сделать сюрприз неотесанному ублюдку. Вокруг него образовалась толпа ошарашенных львиц и лвов, закрывших когтистыми руками рты от изумления, и через некоторое время народа стало настолько много, что они просто превратились в стены, которые располагались по обе стороны от Асуры, будто рисовавшие ему дорогу к хижине. Солнце беспощадно жарило их тела, и в воздухе ощущалась плавленность всего живого. Небо было чистым и безжизненным. Остановившись возле небольшого домика из хорошего дерева, укрытым влажными тканями для сохранения удобной температуры, Асура повернулся к народу и широко расставил руки по обе стороны от себя. «На днях случилось кое-что беззаконное с одной из наших самок, дорогие друзья!» — он огнем своих глаз указал на висящую в его руке голову, — «Как вы знаете, она была сумасшедшей, и нарушила самый главный Закон Прайда — покинула его священные территории! За что и была жестоко наказана обезглавливанием, что мне вынужденно пришлось сделать по воле Богов.» Послышались шептания, роптания, и какая-то другая суета. Слова о том, что у нее остался не менее странный сын, эхом пронеслись по всему Прайду. Асура ухмыльнулся внутри себя. В его голове появилась прекрасная идея, как он может устранить этого сученыша, даже не прикладывая к этому когти. Пусть все сделает народ. Его некому защитить. Дак пусть же разорвут его они и отправят к ней! Изуку в это время, выглянувший из-под тканей, ошарашенно поймал одним взглядом голову матери, и потерял дар речи: шок настолько обездвижил его, что он даже забыл, как дышать. Он ничего не понимал. Совершенно ничего. «Выйди же к нам, потомок безобразной суки, да простись с матерью, как следует!» — повернулся к потерявшей звуки хижине Асура, — «Мы все знаем, что ты там, внутри! Прояви уважение к своему народу хоть раз, и покажись всем нам воочию!» И Изуку вышел, полностью обездвиженный горем. Он никуда не смотрел, и в тоже время смотрел на всех, чувствуя ошеломляющую ненависть к своему существованию. На него уставились тысячи звериных глаз, в которых не было и капли любви. Они отвергали, оскорбляли, унижали его, а он ничего не мог с собой поделать и просто стоял, смотря на гниющую голову своей матери в руке Асуры. «Попрощайся», — протянул ему голову Асура, и тут же расслабил свои руки, чтобы голова отринутой упала на сухую землю. Изуку, чувствуя биение сердца во всем теле, подхватил в свои руки голову, и опустился вместе с ней на колени. Его пронзительные глаза, сияющие чистым изумрудом, обратились к небу, и он, совершенно не обращая внимания на рычания всего народа, выпустил крупные слезы из своих глаз и протяжно замяукал, да так, что его пронзительный голос прорезью отозвался в каждом из полу-львов. Тонкой нитью его голос пронзил мозг Асуры и он с отвращением поморщился, прижав уши. Страх перед этим мальчуганом вновь начал бегать мышью в нем. Мешкать нельзя, пора заканчивать этот спектакль. «Считаю правильным не мучить бедного ребенка страданиями, и закончить его жизненный путь! Пусть пойдет вслед за предательницей! Кто согласен — можете приближаться! Я никого не осужу за правильное кровопролитие!» — с тоской в голосе, ядовито театрально наклонил голову Асура, чувствуя наступающее движение, — «Без матери сученышу все равно не выжить!» И самки, молча согласившись, вместе со своими подросшими детьми и самцами, начали сгущаться вокруг потерявшего смысл жизни Изуку, заботливо обнимавшего голову Инко, нежно прижимая ее к себе, и горько плача. Все это было похоже на ад, на выживание, но никак не жизнь. Львенок в страхе начал отходить, потому что чувствовал себя зажатым в кольцо, и приготовился к разрывающим плоть когтям, пока его спина не уперлась во что-то теплое и большое. Мурашки прошлись по всему его существу, ведь теперь дороги назад точно нет, кто-то каменной стеной стоял за ним, мешая отступать. К его недоумению, львы прекратили свое движение к нему. «Эй, как вы смеете вершить правосудие над моим сыном?!» Позади него, бережно придерживая его за плечо, стояла Митсуки, и как только Изуку встретился с ее глазами, он оцепенел еще больше: в ее взгляде пылала ненависть ко всем, кто смотрел на нее, но еще больше — на него самого. Она будто так и говорила ему: «Только посмей еще хоть раз сделать шаг назад, и я дам тебе такого пинка, что ты умрешь на месте без всякой дополнительной помощи». Кости диких, самых ядовитых зверей, украшали ее шею, ключицы, и пышную, налитую материнством грудь, выражая ее величие. В ее руках было копье, все в крови. Очевидно, что она вернулась с охоты или еще с чего-то ужасного, в самое подходящее время. Асура с широко раскрытой пастью смотрел в ее хитрые, львиные глаза. Как его блестящий план мог так резко пасть в одно мгновение?! И кто помешал ему стереть с мира этого подонка?! Никто иная, как породнившаяся с ним через женидьбу сына Митсуки! Она стояла, расправив могучие плечи, скалой за Изуку, и одним только взглядом смогла остановить решимость всего поселения. «Блять, еще одна ужасная сука!» — прорычал внутри себя Асура, все еще не найдя слов, чтобы что-то сказать. Все внимание было перетянуто на нее, и она смогла этим прекрасно воспользоваться. «Дак что, кишка тонка сразиться за свои убеждения и умереть вместе с ними?!» — хохоча всем в морды, прокричала она — «Как вы посмели даже подумать о том, чтобы губить невинное дитя, которое только что потеряло свою мать?! Совсем с приходом Сезона Солнца мозги отшибло?!» Ее пасть увеличилась в два раза, и клыки, острые и могучие, показались всему свету. Она была в ярости, и, метнув копьем, полностью покрытым кровью, обозначила границы дозволенного расстояния, на которое можно к ней подходить. Изуку ошарашенно в это время был в ее могучих руках, обнимаемый ею, словно солнцем. — Д-да как ты смеешь перечить слову Вождя?! — проснувшись, словно ото сна, наконец смог вырычать Асура, сжав в руках свое копье. — А ты, как смеешь так разговаривать со мной, матерью самого сильного отпрыска с таким неуважением?! Думаешь, все твои сыновья хоть когтя моего сына стоят, а?! — огрызнулась Митсуки, увеличивая свои когти и демонстрируя их Вождю, — Не заблуждайся на счет своего величия, оно не навсегда, как ты знаешь! Она заняла оборонительную позицию, и наклонилась к Изуку близко-близко, в это время смотря по сторонам в поиске тех, кто мог бы напасть на нее сейчас, покуда у Асуры были истощены все силы после настолько долгой дороги. «Беги быстрее за пределы поселения, в глубь голубых зарослей, там тебя будет ждать Катсуки. Времени нет, он может умереть от полученных ран,» — прорычала она шепотом, — «Все они сошли с ума, я пока их тут утихомирю. Все, побежал!» После этих слов она швырнула бедного львенка на пять метров, после чего обратилась в львицу полностью и, воспользовашись суетой и оцепенением полу-львов, расчистила все поле боя так, чтобы в пустом кругу осталась только она и Асура. Остальных она вынудила стоять, будто Колизей, вокруг них двоих, и смотреть. Асура, в полном шоке наблюдавший за всем этим, еле устоял на своих лапах, пока она устраивала эту дикую песчаную бурю. Даже ближайщие хижины были сломаны. Обратившись назад и вытянувшись, изящно покачивая бедрами, Митсуки схватила копье в свою руку и выставила его перед Асурой, приглашая к поединку. — Ну и что ты этим безумным поступком хочешь сказать? — ухмыльнувшись, сжал свой посох и превратил его в копье Асура, принимая приглашение. — Есть две правды: твоя и моя, — начала движение Митсуки, сощурив глаза, — тот, кто одержит победу в поединке, будет прав, и народ согласится с этим. Будет вынужден, по крайней мере, да и неплохо было бы во время боя освежить наши знания о Законах Прайда, чтобы понять, что поддерживая один Закон, ты нарушаешь другой. — Ха, и какой же из этих Законов я — всезнающий, мог нарушить? — развел лапы в стороны Асура. — Самый важный из всех, — начиная движение к нему, чтобы атаковать, кричала Митсуки, — Покушение на одного из моих сыновей! Она одним рывком подскочила к Асуре и, увернувшись в прыжке от удара, ударом ноги заставила Асуру отпрыгнуть на несколько метров. Он получил по лицу. — Не знал, что он стал твоим сыном, — пытаясь поставить челюсть на место, грозно посмотрел на нее Вождь, — что же такое случилось, что тебе пришлось взять его под свое покровительство? Боги настолько сильно его любят? — Аха-ха-ха! Нет! — рассмеялась Митсуки, гладя окровавленное копье, — Но мой сын, вызвавший меня на смертельный поединок ради этого покровительства, да. А как ты знаешь, я из тех матерей, которые слов на ветер не бросают, да и дети, которых может ему родить этот омега, будут потрясающими, я уверена. Ведь им достанется охрененная родословная в виде меня и Инко, чего тебе никогда уже не получить! Она скривила лицо в похабной улыбке, явно провоцируя Асуру на гнев. И ее совсем не пугало то, что это может оказаться ее последний бой. — Вот сучка! Ты еще поплатишься за свои слова! — зарычал Вождь, покрывшись шерстью от гнева. — А я и не хочу, чтобы ты сдерживался со мной, о Великий, — скрестя копья, прорычала Митсуки, — это мой очередной шанс проверить, насколько мой сученыш готов к будущим схваткам, и, дай Бог, если выживу, я еще смогу научить его, как сражаться!