Lathean

30 декабря. Штат Вермонт, Берлингтон. - Уверен? – растрепанные, торчащие во все стороны своей хаотичностью антрацитоновые волосы; серьезные, впалые глаза, где плещется некое сомнение, въевшаяся усталость, отражающаяся в каждой области лица с мельтешащим сочувствием в медных глазах, когда в ответ следует глухое «Да». Сейчас Ричи стоит в каком-то зачахлом месте с разбросанными пакетиками и склянками вдоль стен, вяло изучая захилелый временем столик в углу, с покоящимися в штативе пробирками и флаконами. Взгляд падает на мерные цилиндры, зажимы, чашечки с сомнительным содержимым, что осталось на деревянной толкушке и газовую лабораторную горелку, давно пережившую свой век. Можно было бы назвать это место самодельной лабораторией, которой она по идее являлась, если бы не расположение в столь неблаговидном, очень мягко говоря, гараже, отталкивающем от себя даже близкое её понятие. На него сейчас уставилось четыре пары глаз, отражающих разное отношение к этой ситуации: сомнение, подозрение и неловкость. Но все это смешивается в глазах стоящего впереди него человека, что колеблется в раздумьях, устало глядя куда-то вниз. Раньше бы Ричи удивился их некому сходству: чернильные витиеватые волосы, темные глаза и угловатость. Гип.. Гилберт вроде. Только он был немного складнее и аккурат плавными движениями, встряхивая сигарету, оттолкнувшись от стены и, словно этот жест имел куда больший смысл, все зашевелились. Кроме Ричи, которого отныне вряд ли еще что-то может заставить морально встрепенуться. - Фред, у тебя вроде оставалась, - рыжеволосый парень, до этого хмуро теребящий лямки рюкзака, мазнув настороженным взглядом друга, а потом Рича, неуверенно завозился в неприметном цвете ранце, и как сейчас Ричи заметил, с пришитой темно-бордовой эмблемой, абсолютно невписывающейся в образ траурного костюма. Хотя Когда сейчас Ричи обратил на это внимание, кажется, у каждого имеется выделяющаяся деталь, даже у этого… Гилберта немного нелепая перчатка без пальцев, и очки того же оттенка у недовольного парня в углу. Ричи хмыкнул и рефлекторно опустил голову, ощутив скользнувший по себе взгляд. Котерия*, а не компашка. Фред, немного нервно перебирающий содержимое рюкзака, то дело цеплялся за названия схожих обложками книг, то зависал и перелистывал страницы, даже не доставая самих учебников, нарочито или по привычке – тревожно и скептически. Будто никому нельзя было знать, что там припрятано, если бы уже не знали. Наконец, справившись со своими внутренними сомнениями, он выудил оттуда, к удивлению, девственно белый учебник с контрастной надписью «Практикум по синтетическим лекарственным и душистым веществам и фото-чего-то-там», чего Тозиер не успел разобрать, в общем-то и в целом не раздосадовавшись ускользнувшему слову. Было все равно, но он отчаянно хотел занять себя чем-нибудь, чтобы его вовлекло хоть куда-нибудь, притянув все чувства, то ли забыться в них, то ли хотя бы ощутить, что они вообще есть. Впрочем, ради чего он здесь и стоит. Казалось все его ощущения притупились, в последние дни всё, помельтешив перед глазами, растворялось в памяти, не успев отпечататься. Словно сюжет черно-белого немого фильма, а Ричи в нём, как актёр, изумившийся представшей картине в безмолвном крике. Всё давило и сжималось внутри головы, а в мягком свете вечерних сумерек выливалось горячими слезами. Должно было вскоре вылиться. Не заметив, как он ушел в забытье душевных мыслей, слегка дернулся, когда плеча невесомо, но явно, коснулась чья-то рука. - Ричард, - это был всё тот же Гилберт и в той же руке он сжимал совсем уж маленький конвертик всем-ясно-чего. Ричи как-то апатично посмотрев на предмет, что занесет его в куда большее забытье, тряхнул плечом, желая также оттряхнуть от себя этот тяжелый взгляд. - Я же сказал. Если так нравятся формальности, то зови Тозиер, - будь Ричи хоть немного в духе, он бы добавил «хотя вообще, я просто Ричи», но сейчас на него накатило усталое, протоптанное раздражение вкупе из-за этого жеста. В следствии недавних событий все так и норовили коснуться его, похлопать или даже встряхнуть, мол, всё будет хорошо, не грусти, и хоть на данный момент этот жест едва ли нёс в себе такую суть, всё равно бесил. Ричи казалось, что именно на плечи легли все тяжести и переживания, а остальные, будто не замечая, клали и сжимали свои преисполненные заботой ладони, которые лишь сильнее вдавливали Ричи в землю, туда же, где и… Стоявший в углу парень, казалось, засопел еще больше, явно недовольный всеобщей обстановкой и укрепившим ее недружелюбным ответом. Но самому Ричи было глубоко наплевать с исполинской башни, даже если его тупо изобьют тут, что всё же маловероятно. Его силы внутренней воли едва ли хватило бы, чтобы сжать кулак. Рыжий всё так же стоял и внимательно вглядывался в лицо Тозиера, пытаясь уловить ход его мыслей, чего сам Ричи не мог сделать уже неделю и чему мог лишь посмеяться. В руках он сжимал тот же белый учебник, с терявшимся названием среди пальцев, но с издевкой видным конечным словом «фотореактивам», ожидаемо, ничего нового не давший Тозиеру, кроме пополнения в копилку непонятных фраз. И каким-то шестым чувством он понял, что, наверное, рыжик держит ее с мыслью, что Ричи сейчас передумает, и конвертику с увлекательной субстанцией выпадет возможность вернуться в должное место, и некое упрямство овладело им, заставив сжать губы. - Что это? – он не смотря на Уолтера (Гилберта, Уолтер - фамилия), оказавшегося на полголовы выше самого Тозиера, перехватил конвертик с дюйм, слегка неуверенный размерами, чем огорченный. Сбоку раздался плохоскрываемый смешок, наверняка, от того же бесячего парня, в чью сторону уже повернулся Ричи, но за хохотком сразу же последовало шипение, невразумительная ругань, точно не на английском. Оказалось, другой парень, удачно слившийся с серой стеной в тени самодельного шкафа, с красующимся прорвой учебников и справочников, уровнем сохранности самого гаража, отчего Ричи его не сразу заметил. Видимо юноша щипнул своего бестактного собеседника, продолжив пытки невербальной перепалкой. Белокурый, хилый, на голову ниже, он сонным, но от того не менее разозленным взглядом, глядел на товарища, определенно делая успехи в попытках усмирения диких животных. Ричи убедился, что не зря засомневался в моральных качествах носителя имени Мориц, что хватался за раненный бок, почему-то припоминая финнов. Понаблюдав за незамысловатой зрительной потасовкой, Ричи опять взглянул на конвертик, что был даже меньше половины его мизинца, и с болью вспомнил, как в школе Эдди часто его щипал за провинности и глупые шутки, а в университете – за отлынивание от работы и те же глупые шутки. Ричи тогда всегда злился, ведь это «черт-подери-как-больно-Капсбрак», но «ты-сам-нарвался-Тозиер» было неумолимо, и лишь Стэн на просьбы о помощи говорил «Бог поможет», пока Билл незаметно прыскал в кулак. Ричи вновь ушел в мысли – приятные, бескрайне счастливые на фоне теперешней жизни. Это осознание, пусть очевидное и ясное, заскребло под сердцем, точно оставив шрамы обреченно гнить. - Кокнар, солома, ханка*- как хочешь, - бросив потушенную сигарету в мусорное ведро времен британских колоний в Северной Америке, он вновь обратился к Ричи, - ты когда-нибудь принимал? Ричи мог поклясться, что он хотел сказать что-то еще, но почему-то замолк, уперев взгляд в горелку. Эта ситуация для всех была сомнительной, мятой и предосудительной, но они сами привели Ричи сюда, и сами предложили чертову наркоту. Так что они стояли тут, дыша застоялым воздухом и едва уловимым запахом жжёной травы, пытаясь то отвлечься, то отвлечь. А Ричи в накаленный криками матери Эдди момент, под настороженными взглядами пришедших, просто хотел сбежать, и незаметно дергающий его за рукав Уолтер с многозначительным выражением был как раз очень кстати. Они не были друзьями или даже приятелями, нет, но эти глаза, казалось, обещали, если не революцию, то определенный мятеж. - Да, было дело, - перебив в голове проявляющиеся отголоски вопль Сони, он вспомнил пусть и менее неприятный, но тоже сумасшедший день, когда он вкинулся. Абсолютно бестолковое положение, когда он весь измученный уходил с трехчасовых дополнительных, ощущавшихся как все девять кругов ада во главе исторички, в него врезалась девушка с не менее издерганным видом, чем у Ричи. Из маленького кармашка ее розовой куртки выпал пакетик и с каким ужасом в глазах она проводила оперативную попытку Ричи подать его ей, что он уж было подумал, что это тампоны или прокладки. Ну а что еще могло вызвать такой страх по утомленному мнению мозга Ричи при виде зардевшейся, миловидной девушки в розовой курточке? С отражавшейся катастрофой в мимике, она рванула к выходу с приглушенным криком «Это не моё!», оставив ошарашенного Тозиера на месте. Ричи стоял еще пару секунд, недоуменно провожая уже простывший след девушки, прежде чем до его атрофированного знаниями о важности неолитической революции разума доперло, что "Черт подери Тозиер, это же наркота!" Наркотики - тема, прячущаяся в тени, пусть не видно, но протяни руку и ее существование выйдет из-под вопроса. Конечно, в их школе ни в коем случае не было наркоты, но она все же была - это очевидно. Только у кого и когда – вот вопрос. Какое-то время поставщиками была банда Бауэрса, но их лавочку относительно быстро прикрыли, ведь директор только и хотел, что выпихнуть проблемных индивидов из школы, защитив свою избитую репутацию, а дело, как наркодиллерство – статья. Не посадили: Генри сильно мутил воду, в итоге его временно отстранили от занятий, но эти два месяца стали для учащихся и преподавателей глотком новой жизни и одновременно предвестником больших бед. Как буря после затишья, через месяц приехала превентивная полиция, так как начальство по многочисленным жалобам решило внести активные действия в Дерри, в коем из активного было только нападение клоуна-инопришиленца, и то три года назад, и набравшие популярность шуточки Ричи. Все прошло крайне быстро, как ураган, слухи не успели разлететься, как Генри уже отправили в исправительную колонию, а его дружков – на исправительные работы на полтора года. Многие все еще не могли поверить, ходя по школе с лицом, ждущим подвоха, будто Генри со своей компашкой и полицией вот-вот выпрыгнут из угла со словами "Опа, шуточка!", но и они скоро с благоговением выдохнули. И тогда эта история стала легендой, которой пугали всех первоклашек, и вспоминали старшеклассники с видом глубокой старческой ностальгии. Ричи вспомнили довольную улыбку, не слезавшую с лица Эдди, что с горящими глазами припоминал все грехи Бауэрса; ошарашенного Билла по видеочату, с которым упорно поддерживали связь после его уезда, и расходящихся гогот Эдди и Беверли, когда Билл от шока откинувшись на спинку сиденья слишком сильно – повалился назад, снося конспекты со стола в попытке за что-то ухватиться. - Ну значит будет не так противно, - протянул Гилберт. Ричи на минуту вырвало из одних раздумий и понесло в другие. Его первый раз и правда был ужасным: заперевшись в туалетной кабинке он с любопытством и некой опаской рассматривал белый порошок на дне черного пакетика, вспоминая историю с Бауэрсом. Мысль не отрезвила, а, казалось, еще сильнее опьянила, но перебивая все наваждение, в голове возникал пытливый и разочарованный взгляд Эдди. Он и так штурмовал Тозиера из-за каждой сигареты и выпитого энергетика, было страшно представить какую реакцию у него вызовет наркота. Если по отношению к другим он кривился, сморщив носик, со словами «Пусть убиваются раз так хотят», то с Ричи все было как раз да наоборот, эта мысль грела, но ту же и жгла. Ричи не видел причины сейчас кидаться и тем более пускаться во все тяжкие, и, уже было завернувши пакет, как в голову ударил идиотский вопрос – а как пахнет наркота? Ну запах женных трав, горький, приторный, очевидно, как писали уникумы с форумов, но Ричи было не очевидно. В конце концов, рациональных действий от него ожидать было нельзя. Тозиер также задавался вопросом: какой конкретно это вид? Может опиат, может галлюциноген или амфетамин, черт знает. Просидев в кабинке треть часа, он всё же выйдя, решил, что один малюсенький раз и всё. Где-то он прочел о почти безвредных наркотиках, те же галлюциногены и амфетамины не вызывают физического привыкания, поэтому бросить курить, например марихуану, неизменно легче, чем табак или распитие алкоголя. Здесь он вспомнил слова Билла, неожиданно перечитавшего русской классики- что есть хорошо, а что дурно? В общем – да. Ричи Тозиер вкинулся. И это было отвратительно. Он крайне смутно помнил события того дня, кроме перепуганного лица Бена, живущего ближе всех, к которому Ричи и поплелся в неадекватном наваждении. Казалось, его мозг растаял, плещась в черепной коробке, и прилил к глазам от чего воспоминания, будто были показаны сквозь грязное стекло, пробывшее век в подвале. Его штырило, то трясло, земля под ногами меняла свое положение, звуки казались крайне яркими, а цвета острыми, да, именно в такой последовательности, но как только он дошел до дома Хэнскома, свалился в блаженное небытие на пороге, в руках ошарашенного друга. Предполагаемо, нужно было потратить четверть порошка, а не все содержимое, что и сделал «Интеллектуал-Ричи-Тозиер», как его прозвал Стэн, нервно вглядываясь в глаза Ричи, когда тот был на периферии сознания. В тот день бедного Бена поставили перед трудной задачей: что делать? Кого позвать? Скорую? Самому разобраться? Но как разобраться с тем, чего не знаешь? Видит Бог, битва с Пеннивайзем не напрягла его так, как это событие. В итоге позвав, как казалось, самого разумного - Стэна, он спас Тозиера от праведного гнева Капсбрака, но обрек на пытливое молчание Уириса. Бен все же остался в неведении, что послужило причиной такого состояния Ричи, но Стэн понял почти сразу, и не выдержав жалобного, чуть ли не умирающего взгляда виновника торжества, построил неплохую сказку о пищевом отравлении и послабляющей лихорадке, чем Ричи остался должен ему на всю жизнь. Сжалились ли над ним Небеса, но Эдди поверил, однако после напускного недельного отдыха, где Ричи, якобы восстанавливался (что не было ложью, ведь он восстанавливался, только смотря от чего), устроил тому интенсивные оздоровительные курсы, ЗОЖ, строгую диету и "Никаких, Ричи, сигарет и энергетиков, иначе я сам тебя убью!". Весь месяц был сплошной пыткой и, смотря, что они со Стэном провернули, какой-то Пеннивайз Ричи тоже казался детским лепетом с ромашковым чаем. В общем после всей этой истории Ричи поклялся обходить даже намек о наркоте за сто метров. Но вот он тут, стоит и смотрит на дурь в своих руках и не видит смысла задумываться, решив просто закрыть глаза и плыть по течению. Пошло все к чертям, да? Гил, перебивая затянувшееся молчание, шагнул вперед. - Не беспокойся так, это маковая соломка*, она практически безвредна, а ты, - он поднял на Ричи взгляд, который, казалось бы, и не опускал, - выглядишь уж слишком дерьмово. - Ты тоже далеко не огурчик, - парирует Ричи, не понимая, почему продолжает этот разговор, но слова льются из него раньше, чем он успевает сообразить. Сплошной Ричи Тозиер. Парень хмыкает. - Думаю если бы приободриться было так легко, мы бы не стояли тут. - Говоришь ханка, или как ее там, безвредна? Может она еще полезна? – Ричи не понимает зачем это говорит, не понимает зачем вообще спорит. Как долго нужно оттягивать конец, чтоб вникнуть в суть? Быть может стоит вовсе осмыслить сам конец? Все что Ричи в последнее время делает – думает и думает, зарываясь в свои мысли в поисках ответа на вопрос, который еще даже не сформулировал. Одно дело, когда ищешь свою цель в неосвещенной комнате, но разве сколь лапочек не было в ней включено, это поможет слепому? Кто-нибудь? Что-нибудь сможет помочь Ричи? Тозиер чувствует, как к горлу подступает ком и, как забаррикадированная в нем беспомощность проявляется. Как же он ненавидит казаться слабым. Как же он ненавидит быть слабым. «Не будь слабым Тозиер» - вот, что сказала ему мать перед отъездом. - Тебя правда это волнует? - до этого, молча стоявший Фред, будто оживает и с еще большей нервозностью мнет сумку, - слушай, никому из нас не нравится эта ситуация, так что просто реши - останешься или уйдешь? Мы бы тебя и не трогали, только вот должны Эдди. Эдди. От этого имени, ожидаемо, внутри что-то сжимается, и построенный им защитный барьер расходится трещинами. «Ага, мам, только я Ричи» Эдди. Сколько можно убегать от конца, чтобы встретиться с сутью? Сколько можно убегать от сути, прежде чем встретиться с концом? Эдди. Его имя – табу, наложенное Ричи. Называть вещи своими именами всегда будоражило, а если это касалось интимных тем - самых сокровенных, то и вовсе сносило крышу. А Капсбрак давно, очень давно перешёл в этот ранг, будто шагнул поближе к Тозиеру во время прогулки, как обычно. Да только шагнул в самую душу, и даже перешагнул, и дойдя до сердца Ричи, там же и остался. Ныне оставив на своем месте не поддающуюся ни ремонту, ни лечению болячку и нескончаемый период фрустрации*, пришедший как старый друг. К глазам подступила влага и Ричи наконец понимает, что впервые за эти месяцы плачет. Эдди умер почти неделю назад, а Ричи впервые за эти месяцы плачет. Попытка сдержать слезы обреченно проваливается, и до Ричи доходит: весь его смысл не быть слабым забрал с собой Эдди. Эмоции, что он утрамбовывал в себе, просочились сквозь ветхие доски, таки прорвав немалую плотину сдержанности. Кажется, что вместо слез по щекам стекает лава и вот-вот заставит сгореть в своем отчаянии. Фред тут же отшатывается, ловя на себе разочарованный взгляд друга, и зависает, прекратив теребить сумку с раскрытыми в удивлении и немом страхе глазами, словно ожидал любой реакции, но не такой, только не такой. Никто не предпринимает попытки успокоить Ричи, и он сам бы не вынес даже такой намек - это ужасно, позорно. Небеса и так его унизили, просто убили, куда больше? Разгневанные шепотки у стены прекращаются, Мориц не менее пораженно, чем Фред, смотрит на дрожащие плечи Ричи, никак не пытаясь это скрыть, а белобрысый парнишка, зависнув, мгновенно и как-то очень виновато отворачивает голову в сторону, словно смущенный, что увидел чьи-то слезы. Гилберт тяжело выдыхает и по его интонации ясно выделяется огорчение к неординарному положению. Ричи вспоминает о Билле и Стэне, которые потеряли его на фоне истеричных вопль Сони. Ричи смылся с похорон, ощутив благоговение от отступившего звона в ушах вперемешку с криками, но тут же стыд: он же ушел с его похорон, черт возьми. В ушах звенит разливающийся негодованием и жалостью голос Беверли: ей не позволили взять академ по иным обстоятельствам и приехать, по крайней мере, пока не закончится сессия, а после уже и поздние рождественские каникулы. Бен, учащийся в том же универе, что и Бев, только с той разницей, что он на архитектора, а она на дизайнера интерьера, неловко перебивая реплики подруги, говорил, что они обязательно приедут до Нового года. Беверли еще долго провожала аккуратное прощание Бена встревоженным тоном, пока со словами «Держись, Ричи, мы скоро приедем», Хэнском не прервал связь. Звонил еще и Майк, оставшийся в Дерри, с ним, к удивлению, разговор вышел менее неловким. Казалось, он всеми силами пытался сохранять спокойствие в голосе, что получалось, как всегда, хорошо, то дело отвлекая Ричи левыми вопросами, местами касаясь его самочувствия и обещая приехать 30 числа, то есть сегодня. Но сегодня его не было, по крайней мере, на похоронах Ричи его не видел. Сама ситуация с ними - похоронами, вышла ужасной: обезумевшая Соня устроила полный разнос полиции прибывшей в день аварии, врачам, которые не смогли ничего сделать, выведя в бланке непоправимую фразу «Мгновенная смерть», тёте Ричи, у которой они жили, даже университету, где они учились. Она отчаянно не хотела проводить похороны, она не хотела признавать смерти сына, бредила, из-за чего их затянули на 5 дней и на шестой – сегодняшний- все же прекратила, попутно устроив истерику уже Ричи, что безнадежно прятался от нее все эти дни. Стэну и Биллу тоже попалось, и так как она отпустила Эдди с ними учиться, взяв слово с Уириса (об сохранности своего сыночка во всех смыслах), что меньше всего вызывал в ней неприязнь, и кто, по идее, должен быть падок на обещания и клятвы, (от которых сам Стэн неприятно съеживался) всю эту неполную неделю съедала его мозги, точно десертной вилкой, при каждом случае, удобном или нет, обвиняя во всех грехах, как и очень, очень многих. И Билла, который всякий раз неудачно попадал под руку, пытаясь то успокоить помешавшуюся женщину, то защитить друга, в следствии чего вновь начинал заикаться, вызывая у Стэна дикий, безмолвный гнев на Соню. Неделя прошла сумасшедшей, нашумевшей, и миссис Капсбрак лишь усугубляла ситуацию нескончаемыми стычками. Тот рождественский вечер - 24 декабря, когда Ричи остался дома - ожидать, для него внезапно оборвался звонком. А все, что шло после Ричи помнил вереницей моментов, его моментально унесло в штурм напряжения и происшествий, благодаря чему он заработал хронический стресс, а с помощью реакции мозга на шоковое состояние - аберрации памяти*, не вспоминалась даже половина событий, как говорил вызванный тетей врач. Катарсис?* Уже неважно. На благо. В помещении стояла удручающая тишина, прерываемая левыми звуками: скрипами досок, щелчками, казалось мышь обреченно скребла под ржавой дверью, снаружи доносился глухой шум ветра, так же отчаянно сочившийся в щели у потолка и редкие судорожные вздохи, делавшие атмосферу более невыносимой и болезненной. Мориц, проанализировав положение дел по-своему, вышел вперед, проигнорировав чьи-то одергивания. - Не ной. Душевного раздрая не хватало, - четко впечатав и явно положив на тяжелую атмосферу и состояние Тозиера болт с размером во весь штат Вермонт, вывел из равновесия, помимо Ричи, Фреда, и горестно вздохнувшего Гилберта, еще и своего недавнего соседа по стенке. Не успели в Ричи выработаться гормоны норадренолина, как виновнику досталась звонкая оплеуха, что чуть очки не вылетели, а вместе с ними и голова, априори сбив весь удручающий настрой. Уолтер впялившись в потолок нечитаемым, казалось, даже раззадоренным взглядом, молча достал сигарету, с таким видом будто он вот-вот впадет в позу небезызвестной скульптуры «Мыслителя» и лишь подрагивающие в легком треморе плечи выдавали его истинное намерение – заржать. Тейлор, или по обычаю – Фред, пока держащийся за затылок Мориц, никак не пряча устало-укоризненного взора, отходил в сторону, наконец-то откладывал неудобный учебник или практикум, неважно, в сумку. - С-сука, можешь хотя бы при людях меня не унижать? - Ты при людях только и находишь причины унижаться, придурок! Наблюдая за игрой в гляделки, а-ля, кто кого прожжет насквозь, Ричи невольно отбился от гнобящих мыслей, ловя легкое дежавю: перепалки с Эдди тоже в большинстве имели симптомы немой укоризны и гневных гляделок. Уж в особо опасных случаях, когда Эдди замолкал, Ричи приходилось весь оставшийся день совершать чуть ли не соразмерные всем двенадцати подвигам Геракла действия, чтобы вновь отвоевать расположение Капсбрака. - Финн, еще один такой удар и ему понадобится витрэктомия*, - Гилберт во всю разводил табачный дым дешевых сигарет, наблюдая за действиями со смешинкой в глазах. - Трансплантация мозга ему понадобится. - А зачем? Если ты их так афористично выносишь, - тут же огрызнулся пострадавший с меньшим из бед. - Нечего мне выносить. И вообще заткнись: прямой как рельсы. - Зато крыша едет прямо, - вновь вставил свои пять копеек Гилберт, прикрыв легкую улыбку рукой. Ричи беззвучно наблюдал за разгорающимся диалогом, проведя ладонью по щекам с высохшими слезами и мысленно ругнулся на проявившуюся акцентуацию и эфемерную стойкость. Хоть сейчас в дурку сдавай: давняя подруга тёти Марты, работающая психологом в ближайшей клинике, уже нарывалась провести с Ричи вспомогательную беседу. С первого дня знакомства приписав будущему пациенту СДВГ* второго типа, разбавляя домыслы кучей привычных ей сентенций*, отчего сам пациент подавился чаем с тимьяном и конкретно усомнился в ее профессионализме. А Эдди-предатель лишь еле сдерживаемо, глухо хохотал, словно в ромашках обвалялся, а не услышал риск отправления своего парня в палату первым рейсом. По мнению Ричи, у этой цивилки самой наблюдалось СДВГ да еще и с жантильностью вкупе с плохоскрываемым чванством, а, опять же, предатель-Эдди, перебивая, говорил, что Ричи агрится зазря и вообще женщина очень приятная, витальная пацифистка*. Тогда Тозиер захотел стать милитаристом* назло этой даме. Он наконец вспомнил о маленьком обернутом скотчем конвертике, пребывающем в уже вспотевшей руке, и мысленно вновь обругал себя. - Цивил!* - Аспид!* Фред жалобно возвел зенки* к обветшалому потолку, что иконически говорило: это далеко не первый раз и даже не десятый. Уолтер лихо кидал комментарии к эскападе и беззвучно посмеивался, умудряясь и шепнуть что-то ныне несговорчивому Тейлору, и шикнуть под нос Брауну, роняющему непонятные немецкие ругательства, и вставлять в тираду белёсого Финна Джонсона ироничные правки. Рыжий предпочел абстрагироваться от этого ансамбля какофонии, найдя убежище в противоположной части пыльного шкафа, и без интереса разглядывал потрепанные обложки книг с заумными названиями. Достав толстую энциклопедию «Кругосвет», находившуюся около немецко-английского словаря, вяло открыл страницу, обозначенную закладкой, и облокотился на деревяшку полки, словно внеплановая ситуация будет длиться долго, и словно этот шкаф сомнительного производства вовсе не развалится, стоит положить на него еще книжку другую. Неважно. Хотя Ричи сомневается, что обрушение бедного гаража сулит ему чем-то полезным, кроме неблагородной смерти или на худой конец – столбняка. Он неуверенно подошел к той же стенке, чуть поодаль, и закрыл глаза, запрокинув голову. Сейчас где-то шестой час дня, похороны наверняка закончились: на момент его побега уже завершалась кульминация в сопровождении захлебывающихся визгов миссис Капсбрак. Ни домой к тете, ни в общагу к Стэну и Биллу идти не хотелось: побыть одному ему не дадут. Марта, изведенная не хуже Ричи, обязательно устремится потащить бедного племянника к себе и обхаживать весь день, запивая слезливые причитания таблетками, настойками, потом, под вечер плакаться, заботиться в своем представлении, разбавляя попытки поддержки фито-чаем с горной лавандой и долго-долго горевать, как с темой смерти мужа, произошедшей лет этак шесть назад. Нет, Ричи был ей благодарен, но он в этом не нуждался, больше ни в чем не нуждался, и подобные вечера и разговоры убивали его вновь и вновь, напоминая, что ничто ему ныне не поможет. Билл, часто бегающий домой в этом сезоне, угомонился и старательно отвлекал Ричи вместе со Стэном. Не смотря на занятость Уириса подготовительным напором ожидания нового семестра вкупе с работой, и кучей несданных и ненаписанных курсовых и рефератов Денбро за проходящий семестр, они не упускали Тозиера из виду, проводили времени вдвое больше. Благо промежуток новогодних каникул позволял немного расслабиться от учебы. Ричи правда был благодарен: они возились с ним, поддерживали, обхаживали и отвлекали. Но от этого сдавливало горло, от своей жалкости и вероятной беспомощности в глазах других. Поэтому Ричи их ненавидел, поэтому Ричи ненавидел себя и хотел остаться один, чтоб ему просто позволили умереть: из-за своего раздражения тоже было стыдно. - Бесполезно. Ричи выкинуло из «астрала» и он с нескрываемым удивлением уставился на источник звука, на Фреда. - В смысле? – слова давались тяжело, их будто силой приходилось выталкивать наружу. - То что ты делаешь - бесполезно, - учтиво сообщил парень, не отрывая взгляда от энциклопедии. Да что в ней такого интересного? - Поясни, - если заговорил, то не заставляй вытягивать из себя продолжение, непроизвольно разлился Тозиер. Тот будто уловил смену настроения собеседника, убрал книгу на полку и внимательно посмотрел в глаза. - Скажи, душевные метания и часы раздумий тебе помогают? Ричи, видимо, уставился на него с чересчур явным сомнением о умственных способностях, и поэтому брови рыжего медленно сошлись на переносице, и он поторопился ответить. - Нет. - Тогда зачем ты на них зацикливаешься? – ему зеркально вернули пренебрежительный взгляд. Ричи немедленно захотелось стукнуть его по голове той лабораторной горелкой. - Забудь. Или просто не думай. Ты же можешь абстрагироваться от действительности? - Я, как бы, за этим и пришел, - зло просипел Тозиер. - Значит, сам не можешь справиться. - А сам? – парировал Ричи, - отчего здесь находишься, а не сидишь дома, самостоятельно абстрагируешься от действительности? Парень недовольно сжал губы. - Потому что мне это не нужно, я не убит горем, а нахожусь здесь из-за собственных побуждений. - Каких таких побуждений? - Неважно, в любом случае, исток наших ситуаций не сходится, но все же мы очутились в одной и той же. Наркотики тебе, конечно, помогут, временно, но вопрос в том - остановишься ли ты, когда они начнут тебе вредить? Если твоя дистимия не закончится вскоре, что ты будешь делать? Пойми, наркотики помогут тебе раза два-три в месяц без ущерба, они просто притупят тебя, но положение улучшить, естественно, не смогут, а вот ухудшить – запросто. И риск велик, так что я уверен, что ты прогнешься. Это – одноразовое прибежище, фикция, плацебо, ложь, понимаешь? Ради Эдди, я говорю тебе, справляйся сам. Не знаю, какими путями, способами, но это возможно, ты сам прекрасно знаешь. Так что Мориц сказал верно «Не ной», раскиснешь и сгниешь, а наркота в конце поможет разложиться. Умереть хочешь? Эдди бы это одобрил? - Эдди умер, - только и смог сказать Ричи. - Любить его это тебе до сих пор не мешает. В эту ночь, впервые за весь декабрь пошел снег. В эту ночь Ричи наконец-то увидел Эдди. Хоть это и было ложью, панацеей, видением, он был счастлив. Саморазрушение неизбежно при беготне за счастьем, ведь подлинно прекрасное, вместо утешения, завораживая, всегда тревожит.