Что делают хорошие девочки

      Резко, отрывисто Ченлэ засмеялась и стукнула ладонью о дверь туалетной кабинки.       — Думаешь, ты сможешь там отсидеться, маленькая сучка?       Она ударила сильнее, и Джисон показалось, что всё вокруг затряслось — стены и потолок, и даже подоконник, за который она держалась.       Внутри тоже дрожало и сдавливало, но вопреки тому разжижающему мозги страху, от едкого голоса Ченлэ за дверью горячечные мурашки пускались скользить под кромку белья.       «Чёртова мазохистка», — Джисон села на крышку унитаза, сжала в руках коленки, не в силах побороть смущение.       Джисон была больной, кажется.       Потому ли её тело так странно реагировало на агрессию Ченлэ и на неё саму? Ей было и жутко, и так хорошо при звуке голоса Ченлэ, её пронизывающих взглядах, пробирающих до самых глубин души.       Дождавшись, пока вокруг всё стихнет, Джисон взглянула на время.       «Плевать, я и так уже опоздала», — два часа и пятнадцать минут, и значит, что строгая преподавательница явно поставила пропуск.       Встав, Джисон поморщилась: бельё было влажным, а в теле гуляли отголоски дерзкого удовольствия от чужого внимания, и девушка вспомнила привлекательное лицо Ченлэ, её сведённые брови, кривую дерзкую ухмылку и тёмные глаза.       Торопиться уже некуда, ведь так?       «Тогда, в первый раз, на ней были драные джинсы, белая майка и кепка», — Джисон устроилась на крышке унитаза, чуть приспустила бельё.       Ченлэ смеялась. Шла со своей подругой, а Джисон, неосторожно развернувшись, облила её колой.       Джисон скользит пальцами по комку нервов. Перед её глазами разъяренное лицо Ченлэ, а ещё её белая майка, становящаяся прозрачной, проявляющей кружева лифчика.       Движения Джисон ускоряются, когда Ченлэ — ох, она помнит это так отчётливо — шипит:       — Твою мать. Сука, это была моя любимая майка.       И отталкивает её.       Джисон дёргается, ощущая, как оргазм накрывает оглушительной волной, и тратит ещё минут пять на то, чтобы отдышаться и проморгаться.       Она чувствует себя отвратительной. Неправильной.       Вот так возбуждаться из-за того, что её обзывают, из-за другой девушки — не для того её растили родители.       Бельё удается вытереть салфетками. Джисон осторожно выглядывает из кабинки, и разнеженное, раскоординированное после острого удовольствия тело не успевает среагировать, как Ченлэ заталкивает её вовнутрь, защёлкивая замок.

***

      Их первая встреча романтическим миражом маячит перед глазами, и Джисон, не в силах остановить полёт мысли, разбуженной близостью Ченлэ, вспоминает.       Она принесла ей новую футболку, но Ченлэ не взяла. Сказала, что ей ничего не надо от такой криворукой идиотки — отвела в сторонку, впихнула в руки пакет с дурацкими сердечками, поглядела злобно.       Нежная ромашка, вот кто была Джисон в глазах Ченлэ. Простая и бесполезная, хрупкая, как цветок, в своих по-настоящему девчачьих платьях с кружевами.       Спустя неделю Джисон услышала, что Ченлэ защищала её перед другими:       — Какое ваше дело, что она носит? Да хоть костюм бешеной редьки, вас ебать не должно.       Сердце Джисон сделало кульбит, она сжала руки на голубом подоле платья, и чуть не расплакалась от счастья. Стояла, как дурочка, под дверью аудитории и не могла перестать улыбаться.       Расплакалась она позже, когда Ченлэ, словив её за руку в коридоре, шепнула на ухо:       — Выглядишь, как наивная сучка, — смерила взглядом с головы до ног, закусила губу насмешливо.       Её прикосновение обжигало. Джисон была вовсе не наивной, как бы себе ни думала Ченлэ, она судорожно сжимала руку на губах, беззвучно стонала, пока скользила пальцами там, где хорошие девочки не трогают.       И представляла другую девочку.       Так, как ни одна хорошая не стала бы.

***

      А теперь Ченлэ стоит с ней в кабинке, и смотрит снизу вверх — маленькая и жгучая, перчинка чили, без неё жизнь уже никогда не станет прежней, будет пресной и слишком скучной — и нежная душа Джисон не выдерживает этого пристального внимания. Она готова зарыдать, но Ченлэ не даёт ей и секунды промедления:       — Зачем ты постоянно глазеешь на меня? Что тебе надо?       Рот Джисон не подчиняется, как и коленки. Она всхлипывает, ощущая стыдную повторную волну возбуждения — ещё мягче и слаще, и сильнее, ведь теперь Ченлэ стоит слишком близко. И пахнет от неё чем-то свежим и сладковатым, так, что хочется уткнуться лицом в местечко между шеей и плечом и дышать-дышать-дышать.       Стыдно.       — Держись от меня подальше, слышишь? А то хуже будет.       Ченлэ выходит и становится резко холодно. Джисон оседает на пол, не в силах восстановить дыхание. Плакать ей больше не хочется.       Чужое предостережение — угроза — разжигает пламенное стремление поступить наперекор.       И Джисон решается.

***

      Она жмёт в руках бутылку тёплого пива, так и не сделав ни глотка. Джисон вообще не собиралась приходить на вечеринку, но здесь должна быть Ченлэ — нетрезвая Ченлэ, подобревшая, раскрепощённая и вальяжно восседающая на диване — и вариант пропустить это событие не рассматривался.       Выбирая себе наряд, Джисон обратилась к сестре, и та снабдила её развратным (по мнению Джисон) сатиновым платьем на шнуровке.       — Иди и покори того мальчика, — подмигнула она, и Джисон почувствовала укол совести из-за того, что так размыто обрисовала портрет своей непрошенной влюбленности.       В платье было неловко и некомфортно.       Но если это всё ради Ченлэ, если она обратит своё внимание… Пусть хоть обзовет или ударит. Плевать. Это всё ещё внимание, пусть даже деструктивное.       «Ты моя сучка», — шепчет фантомная Ченлэ в её голове, крепко ухватив за тонкую шею, и пальцы Джисон сжимаются на горлышке бутылки.       «Ну же, посмотри на меня», — шепчет Джисон в ответ, на нетвердых ногах прокладывая путь к дивану.       Платье это не подразумевает бюстгальтера, и Джисон, глядя на примагнитившийся к её груди взгляд Ченлэ, ощущает триумф с чудовищной силы волнением.       «Только не облажайся», — командует себе она.       — Ну что, сталкерша. Говорить будем?       Ченлэ опережает её в очередной раз, заставив замереть на месте, застигнув врасплох. Она опять глядит победительницей, введя в краску смущения незадачливую преследовательницу.       Но сегодня Джисон собиралась нарваться.       — Теперь я не выгляжу как наивная сучка?       Ченлэ удивлённо качает головой и кривит поджатые губы:       — Теперь ты выглядишь так, как будто ищешь приключения на свою задницу. Советую отправиться домой, иначе тебя тут кто-то перепивший зажмёт в углу.       — А сколько тебе надо выпить, чтобы сделать это?

***

      Похоже, Джисон всё-таки перегнула с собственной любовью к унижениям. Она ревёт так самозабвенно и отчаянно, что таксист даёт ей бумажные платки. Сестра не ругается за намоченное платье, обнимает крепко, и даже не удивляется вслух, когда Джисон, обхватив её двумя руками, скрипучим голосом бормочет:       — Я не нравлюсь ей… Вот нисколько не нравлюсь.       «Иди домой», — набатом стучит в её голове, и голос Ченлэ ровный и безжалостный.

***

      На следующий день Джисон не хочет ничего и никого — враньё, руки Ченлэ на себе и всю её целиком и полностью она никак не перестала желать — но инстинкт отличницы гонит в спину будильником, и Джисон машинально поднимается с кровати, чистит зубы и завтракает, надевает платье и отправляется в университет. Только совсем забывает подумать о том, что же будет делать, когда снова встретит Ченлэ.       Та стоит около входа, надвинув на глаза кепку и листает что-то в телефоне.       Попытавшись проскользнуть мимо, Джисон спотыкается и почти летит на ступеньки, но ловкая рука не даёт ей разбить нос.       — Похмелье? — Ченлэ глядит внимательно и странно, и Джисон задумалась бы об этом, если бы не была так сосредоточена на собственном горе.       — Я не пила. Просто плакала, — она шмыгает носом. Рука Ченлэ ощущается так правильно, мягко поглаживая по спине. Она замирает при словах Джисон, и той хочется малодушно попросить продолжить, но…       — Так что, ты вчера была серьёзна?       Джисон кивает, и тут же чувствует горячие губы Ченлэ на своих.       — Нисколько, мне нисколько не надо пить, чтобы хотеть тебя, — шепчет Ченлэ, оторвавшись на мгновение. — Я предупреждала тебя, хорошая девочка, чтобы ты держалась подальше. Но теперь поздно, я никуда не отпущу.       Джисон сорванно дышит и дрожит, не в силах произнести ни слова. Губы Ченлэ, её мягкие волосы, тонкое и горячее тело под тканью толстовки — Джисон никак не может насытиться.       У неё ещё будет возможность показать Ченлэ, что она не такая правильная, какой кажется на первый взгляд.