Роман его жизни

      Кирилл хотел как лучше, а сделал только хуже. По городу незамедлительно поползли слухи. За себя он не боялся — не посмеют тронуть — по крайней мере, пока, — а вот за Ромку переживал. Он и сейчас, когда прошло столько лет и всё осталось давно позади, иногда просыпался от кошмаров, которые тогда мучили его почти каждую ночь. Но нужно было держаться, сам взял на себя ответственность, никто не заставлял, значит, должен — не только ради Ромки, но и ради себя, ради их, он надеялся, общего будущего.       Привычно-спокойная, почти сонная жизнь вдруг закончилась, и Кириллу поначалу это даже понравилось — какое-никакое разнообразие, а то засиделся на лаврах, закостенел. Он уже настроился на борьбу, мобилизовался, но… никто не спешил на него нападать. Даже Лопухов затих и затаился.       Первый удар Разумовский получил накануне праздника. Как и каждый год до этого, он пришёл на торжественное собрание в горком и неожиданно оказался словно в вакууме: к нему никто не подходил, никто с ним не здоровался и не спрашивал, как дела. Когда он занял своё, уже привычное за многие годы, место, вокруг образовалась пустота — сесть рядом с ним никто не захотел. Кирилл сделал вид, что ему всё равно, хотя в душе шевельнулась обида, а за ней подоспел и страх: если к нему такое отношение, то что же приходится терпеть Роме?!       Положение немного поправил Егор Степанович, он как ни в чём не бывало подошёл к нему и поздоровался за руку, достаточно громко поблагодарив за то, что Кирилл Владимирович нашёл время и смог прийти. Кирилл улыбался и произносил в ответ положенные в подобных случаях любезности, а сам думал, что был бы у него выбор — ноги его здесь не было бы. Уж лучше бы он с Ромкой дома остался, а то тот до сих пор дичится — за неделю они едва ли десятком слов обменялись.       — Ну и заварил ты кашу! — негромко сказал Егор Степанович, перед тем как поднялся в президиум. Кирилл не стал напоминать старику, с чьей подачи всё затеял. — Завтра ждём вас у нас, исправить что-то вряд ли получится, но чуток затормозить можем попытаться.       — Всё так плохо? — тоже тихо спросил Кирилл.       — Посмотрим, — уклончиво ответил Егор Степанович и направился к сцене.       После этого короткого разговора Кирилл одновременно почувствовал ещё большую тревогу и облегчение.       На концерт он не остался, нужно было подготовить Романа к завтрашнему дню, и что-то подсказывало, что сделать это будет непросто.       Они пришли гораздо раньше остальных приглашённых. Клавдия Андреевна руководила на кухне помощниками, а Кирилл, Рома и хозяин дома закрылись в кабинете. Егор Степанович достал две стопки, словно фокусник извлёк из-под стола бутылку водки.       — Тебе даже предлагать не буду, — сказал он Ромке, разливая водку по стопкам, — мал ещё, да и ни к чему привыкать. Ну, за светлое будущее! — провозгласил он и махом выпил свои пятьдесят грамм. Кирилл тоже выпил, хотя водку не любил. — Надеюсь, оно у вас таким и будет. Или просто будет, — хмуро закончил хозяин.       Они помолчали. Ромка сидел опустив голову и дёргал себя за рукав рубашки. Кирилл, сохраняя внешнее спокойствие, рассматривал обои, словно решал, не приобрести ли и ему такие. Егор Степанович откинулся на спинку стула и крутил в руках рюмку.       — Рома, — наконец нарушил он молчание, — ты иди Клавдии помоги, а мы тут по-взрослому поговорим. И не обижайся, сынок, ради твоей же безопасности тебе лучше знать поменьше.       Ромка кивнул и послушно вышел из кабинета.       — Как он? — спросил Егор Степанович, когда дверь опять закрылась, заглушая все звуки.       — Молчит. Потерян и растерян, — пожал плечами Кирилл. — Егор Степанович, а можно вопрос? Или мне тоже лучше поменьше знать?       — Язвишь? Это хорошо, — усмехнулся старик. — Спрашивай.       — У вас какой интерес к Роману? — Кирилл смотрел серьёзно, всем своим видом показывая, что это не праздный вопрос.       — Нет у меня никакого интереса, — вздохнул Егор Степанович. — Приятель мой попросил помочь, мальчик у него учился. Если бы я только знал, во что ввязываюсь… Теперь вот тебя втянул. Прости.       — Не за что вам у меня прощения просить. Только я не представляю, что нам теперь делать. — Кирилл вдруг сгорбился, упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. — Я дурак, — глухо продолжил он, — подвёл и вас, и Ромку. Если Лопухов захочет, — поднял он голову, — а он явно захочет, это же статья. Я-то ладно, а вот с Ромкой что будет?       — Не впадай в панику раньше времени, — осадил его Егор Степанович. — Я пока ещё владею ситуацией. В общем, Кирилл, предпринял я кое-какие меры без твоего согласия. Не знаю, как скоро всё получится, но мне обещали всё провернуть побыстрее. С квартирой тебе придётся распрощаться. И не смотри на меня так, не на улице жить будете! — ответил он на возмущённый взгляд Кирилла. — Таких хором, как у тебя сейчас, не обещаю, но жить вам будет где. Сделаем многократный обмен, чтобы вы подальше убрались.       — Гоните? — усмехнулся Кирилл.       — Дурак! — зашипел на него Егор Степанович. — За вас же беспокоюсь. Уедете подальше — затеряетесь.       — Лопухову нас найти — раз плюнуть, — засомневался Кирилл.       — Поверь мне, мальчик, скоро ему не до вас будет, — задумчиво произнёс Егор Степанович, — как и всем нам. Давай-ка ещё по одной? За успех мероприятия.       Когда они закончили разговор, гости уже собрались. Кирилл с Ромкой задержались ровно на столько, сколько нужно было для демонстрации хорошего к ним отношения хозяев дома. Домой они уехали на горкомовской «Волге», Егор Степанович настоял.       Время после этого то тянулось, словно кисель, то неслось сломя голову. Напряжённость и неизвестность не самым лучшим образом сказывались на обоих. Ромка похудел, под глазами залегли тени, в редкие визиты к Малышевым-старшим Кирилл ловил на себе тревожные взгляды Анны Константиновны. Иногда Рома оставался ночевать у родителей, и Кирилл, у которого и так в последнее время были проблемы со сном, не мог уснуть в пустой квартире.       И хоть с переездом всё пока было туманно, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, они начали упаковывать библиотеку, а она у Кирилла была немаленькая. Работали по вечерам почти молча: Кирилл боялся сорваться, а Ромка, видимо, просто не знал, о чём говорить. Ближе к Новому году наконец-то появилась хоть какая-то ясность, в гости к Кириллу неожиданно пришла Клавдия Андреевна. Вспоминая старые добрые времена, она разложила перед ним документы и пальцем показывала, где именно он должен расписаться. Оставив часть бумаг ему, вторую спрятала в сумку, всё так же не переставая рассказывать о каких-то незначительных мелочах, а когда уходила, уже в подъезде чуть громче, чем было нужно, пригласила Кирилла встретить новый год с ними. Разумовский вежливо поблагодарил и обещал подумать. На прощание Клавдия Андреевна обняла его и шепнула:       — Будь осторожен, Кирюша. Пожалуйста.       Кирилл не удержался и вечером, тоже шёпотом и нервно посмеиваясь, рассказал Ромке об этих шпионских играх и, пожалуй, впервые за всё время, что мальчишка жил у него, увидел робкую радость у того на лице.       — Думаете, у нас получится? — спросил Ромка.       — Обязательно! — с уверенностью, которой не испытывал, ответил Кирилл.       Всё складывалось так удачно, что Кирилл расслабился и забыл, что зло имеет одну нехорошую способность — оно не дремлет, а просто ждёт подходящего момента, чтобы ударить. Так и случилось.       Им-то казалось, что никто не догадывается о их делах, что им удалось скрыть подготовку к побегу, и получится обойтись без крови, но не тут-то было!       Кирилл поддался Ромкиным уговорам и отвёз его встретить Новый год с родителями, сам же отправился к Егору Степановичу, чтобы не сидеть в одиночестве в окружении коробок и ящиков. До конца новогодних выходных они не виделись, и на работу Роман поехал сразу из родительского дома.       Что-то с самого утра не давало Кириллу покоя, он метался по квартире и не знал, чем себя занять. Не выдержав, позвонил в приёмную Егора Степановича. Обменявшись любезностями с секретаршей, спросил, сможет ли первый секретарь принять его по очень срочному вопросу.       — Вы подъезжайте через часик, он как раз должен вернуться, — сказала Лариса Захаровна, но Кирилл не смог высидеть это время спокойно.       Быстро собравшись, он вывел машину из гаража и, стараясь не гнать, поехал к горкому. И всё равно приехал слишком рано. На улице было довольно холодно, и он решил, что посидит в приёмной, и дал себе слово, что к Роме заходить не будет. Но все планы пошли прахом, стоило ему войти в фойе: испуганный взгляд гардеробщицы и кривая ухмылка дежурного милиционера натолкнули его на нехорошие подозрения, и он ринулся к Ромкиной комнатке.       Дежурный милиционер, нарушив инструкцию, оставил пост и рванул было за ним, пытаясь остановить, но Кирилл в один миг долетел до кабинета оформителя, не обращая внимания на окрики за спиной. Распахнув дверь, он увидел то, что заставило его кровь превратиться в лёд и подняло внутри волну ярости. Посреди рабочего кабинета оформителя стоял самодовольный Лопухов и не торопясь застёгивал ремень. Стоял спиной к двери, но Кирилл отчего-то не сомневался, как он выглядит. А у стены на полу лежал Ромка. Свернувшись калачиком, со спущенными штанами, костяшки на руке — по крайней мере на той, что смог увидеть Кирилл, — разбиты.       Кирилл захлопнул дверь, чтобы никто не видел, что тут происходит, и с рыком кинулся на Лопухова. Он не имел бы никаких шансов против тренированного и превосходящего по комплекции полковника, но ярость придала сил, и Кирилл сбил его с ног и с бешенством начал наносить удары.       Лопухов быстро пришёл в себя и, подскочив на ноги, ринулся на Кирилла. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы их не остановил раздавшийся холодный голос.       — Что. Здесь. Происходит?!       В дверях стоял Егор Степанович и буравил дерущихся тяжёлым взглядом.       — Кирилл Владимирович, помогите мальчику и отвезите его в больницу, — скомандовал он. Кирилл хотел возразить, но Егор Степанович повторил тоном, которому невозможно было сопротивляться: — Я сказал в больницу! Я предупрежу, чтобы вас сразу приняли. И с чем, — многозначительно добавил он. — А вы, товарищ полковник, ко мне, быстро!       Лопухов, утирая кровь с разбитой губы, одарил Кирилла ненавидящим взглядом, но ничего не сказал и молча последовал за Егором Степановичем. А Разумовский метнулся к Ромке, помог ему подняться и испугался: Ромка смотрел на него пустыми, безжизненными глазами. Дрожащими руками он помог парню одеться, вернее одевал его, потому что сам Ромка стоял с совершенно отрешённым видом и ни на что не реагировал.       Он не помнил, как они ушли из горкома, как доехали до больницы (и как только в аварию не попали!), что он говорил врачам. Их действительно уже ждали, Кирилла попросили остаться в приёмном покое, а Ромку куда-то увели. Что там с ним делали, Кирилл не знал. Ему вернули всё ту же сломанную куклу, с той лишь разницей, что взгляд у Ромы теперь был блуждающий, не здешний.       — Мы сделали ему уколы обезболивающего и успокоительного, — сказал на прощание врач, принявший их. — Слава богу, ничего серьёзного у него нет, только ушибы и шок. Горячая ванна, тёплое питьё и сон — всё, что ему сейчас надо. Но если будут проблемы — звоните, Егор Степанович предупредил меня…       Дома Кирилл носился как заведённый: уложил Рому прямо в одежде на кровать, поставил чайник, набрал ванну. Покрутил в руках бутылочку с импортной пеной для ванн, но решил, что сейчас не время. Поднял Ромку, раздел, оставив его только в трусах и рубашке, привёл на кухню и заставил выпить сладкий чай — с перепугу бухнул аж четыре ложки сахара. Потом повёл в ванную и уже там снял остатки одежды. Ромка не сопротивлялся, но и не помогал. Поднимал руки и ноги, когда Кирилл просил, и всё.       Как долго Кирилл мечтал увидеть Рому обнажённым, но не так! На руках, бёдрах и шее уже наливались синяки, а на спине, когда Ромка повернулся, обнаружился укус, обработанный йодом. Успокоившийся было Разумовский снова испытал приступ ярости — жаль, что не прибил гада Лопухова!       Ромка залез в ванну и стоял, будто не знал, что ему делать дальше. Кирилл потянул его за руку и попросил сесть, а потом, приговаривая какую-то ласковую чушь, стал аккуратно мыть. Рома поначалу не проявлял никаких эмоций, а потом вдруг вцепился Кириллу в рубашку и хрипло зашептал:       — Давай сделаем это! Я же знаю, ты хочешь, я же вижу, как ты на меня смотришь! Сделай, пожалуйста! Ты сделай!       — Ромка, котёнок, успокойся, всё хорошо, — попытался унять его Кирилл. — Ты дома, всё прошло.       Но Ромка мотал головой и всё повторял: «Сделай… Ты сделай… Забыть хочу…»       Пришлось вытаскивать его из ванны, заматывать в полотенце и тащить в постель. Вытерев парня насухо, Кирилл хотел идти звонить доктору, благо тот дал свой телефон, но Ромка опять вцепился в него.       — Не уходи, останься.       Пришлось укладываться рядом на кровать. Рому Кирилл накрыл одеялом, а сам улёгся рядом, крепко обняв.       — Давай сделаем это, — всё не успокаивался Рома. — Ну пожалуйста, — в голосе послышались слёзы.       — Котёнок, так нельзя! — увещевал Кирилл. — Всё пройдёт, ты всё забудешь, встретишь девушку, которую полюбишь, — эти слова он с трудом выдавил из себя, — и всё будет хорошо.       — Не будет, — завозился под одеялом Ромка, развернулся к Кириллу лицом и уткнулся ему в грудь. — Девушки не будет. Я такой же, как Костя.       — Ты не такой, — прошептал Кирилл. — Ты лучше!       — Тогда почему не хочешь? — Ромка посмотрел на него. — Брезгуешь?       — Дурачок! — воскликнул Разумовский. — Ты же меня потом возненавидишь. Я не могу, котёнок.       — Тогда поцелуй. Мне тогда понравилось, — прошептал Рома, и эту просьбу Кирилл не мог не выполнить.       Губы у Ромки были всё такие же мягкие, какими их помнил Кирилл, только поцелуй на этот раз имел вкус слёз и крови и не приносил удовольствия, имел, скорее, терапевтическое действие — вскоре Ромка уснул, сжав руку Кирилла в своей, и ему пришлось остаться в постели до утра. Как ни странно, но спали оба крепко, и разбудил Кирилла только звонок телефона. Он аккуратно поднялся, подоткнул Ромке одеяло и, прикрыв дверь спальни, взял трубку.       Звонил Егор Степанович.       — Две недели, — коротко сказал он. — Машину организую. Пакуйтесь. И не забудь Романа за расчётом привезти.       — Спасибо, — поблагодарил Кирилл издающую короткие гудки трубку.       Наверное, именно срочные сборы помогли Ромке быстро прийти в себя. А может, это просто молодость. Кириллу было тяжелее, везде мерещились зловещие тени. Смешно сказать, он, взрослый и солидный, боялся выходить из дома, и если бы не необходимость — носа бы за дверь не высовывал.       Они уехали даже раньше, чем через две недели. Кириллу было тяжело осознавать, что он навсегда прощается с родительской квартирой, с которой было связанно столько воспоминаний, и с городом, в котором родился и вырос. И он даже боялся думать о том, каково было Ромке, который уезжал от родителей неизвестно куда и непонятно с кем. Но Ромка держался, и Кириллу, глядя на него, стыдно было раскисать.       От машины Кирилл не смог отказаться — какое-никакое напоминание о канувшей в небытие жизни — и до своего нового местожительства они отправились на ней. Контейнер с вещами должен был прибыть вслед за ними — за этим обещал проследить Егор Степанович.       — Это вам на дорогу, — вручил он при прощании сумку. — Клава наготовила, должно хватить. Сейчас не лето — не испортится. Устроитесь — позвоните. Представляйтесь дядей и племянником. Если что — ссылайтесь на меня.       — И вам удачи, — поблагодарил Кирилл. — Надеюсь, неприятностей из-за нас не будет.       — Не переживай за нас, всё утрясётся. Ну, с богом! — И Егор Степанович совершенно неожиданно перекрестил их.       Они ехали в молчании, радио не работало, Ромка смотрел в окно, а Кирилл не знал, как начать разговор.       — А почему ты не в армии? — сначала спросил, а потом до него дошла вся абсурдность вопроса.       Ромка развернулся, удивлённо посмотрел на него и вдруг захохотал — весело и звонко.       — Плоскостопие у меня, — утирая слёзы, выступившие от смеха, ответил он через время. — Что ещё ты хочешь обо мне знать? Спрашивай, ехать, наверное, долго…       Перед ними стелилась белая от снега полоса дороги, и всё дальше они уезжали от родного и привычного. Обоих пугала неизвестность, маячившая в будущем, и оттого они старались не говорить о нём. Но оба верили, что самое тяжёлое осталось позади, а впереди всё будет хорошо.       Временами казалось, они остались одни во всём мире — трасса была почти пустая. Изредка по встречке проезжали междугородные автобусы или грузовики, и только ближе к населённым пунктам движение оживлялось.       Как в самом настоящем детективе или шпионском романе, у них были адреса, по которым им предоставляли ночлег — Егор Степанович и об этом позаботился. Кирилл, к своему огорчению, не подумал о такой необходимой вещи, как отдых. Вроде и представлял, что ехать придётся не один день — зима, скользкая дорога, а у него опыта вождения вне города практически не было, поэтому не гнал, осторожничал. Но то, что им с Ромой надо будет где-то останавливаться — упустил из внимания. Спасибо старику, всё продумал.       Рома не жаловался и не ныл, а вот Кириллу хотелось — спина и ноги от долгого сидения и напряжения начали побаливать. Но вида он не показывал, было стыдно, только кряхтел во время остановок и наматывал круги вокруг машины, чтобы размяться.       А из Ромки вышел отличный штурман — он хорошо разбирался в дорожной карте, опять же, в отличие от Разумовского. Для него это был настоящий ребус. Пару раз, правда, пришлось попетлять — Кирилл решил, что можно срезать, и завёз их в какие-то дебри. Конечно, потом психовал, но недолго — Ромка его успокаивал. В основном — поцелуями, благо вокруг не было ни души. Осмелел, решил что-то для себя — Кирилл это чувствовал — и пошёл в наступление. Неумело, но отчаянно.       К концу их недолгого путешествия Ромка целовался уже вполне сносно, но Кирилл считал, что ему ещё учиться и учиться. Скорее бы уже доехать…