Роман его жизни

      — Доброе утро, котёнок, — заслышав шаги, поздоровался Кирилл.       — Совсем не доброе. Что ты делаешь? — Не выспавшийся и небритый, Рома совсем не походил на котёнка, скорее на побитого жизнью дворового кота.       — Кроссовку твою клею, — не отвлекаясь от дела, ответил Кирилл. — Подошва вон совсем отклеилась.       — Оставь, я сам. Потом. — Рома сел рядом, положил Кириллу голову на плечо, зевнул. — Не хочу на работу.       — Устал? — спросил Кирилл, хотя это и так было очевидно.       — Да, — не стал бодриться Роман. — Так хочется всё бросить и выспаться.       — Прости, — Кирилл отложил кроссовку и обнял Рому.       — Ты-то тут при чём? — Роман от удивления или возмущения даже взбодрился.       — Обещал златые горы, а на деле…       — Кир, проснись! Не мы одни так живём.       — Надеюсь, когда-нибудь это кончится, и мы будем жить нормально. И я даже смогу дожить до тех времён…       Сказал, а сам уже и не верил в это, прошедшие несколько лет они не жили, а выживали, и особенно тяжело пришлось в последние полтора года после случившегося кризиса. Казалось, что вот, наконец-то, всё наладилось и впереди замаячил просвет, но за один день они потеряли всё, что удалось накопить, отказывая себе почти во всём. А ведь после переезда оба поверили, что вот теперь у них всё будет хорошо. С развалом Союза стало рушиться всё, к чему привыкли и что было знакомо. Страна сменила ориентацию. Нет, Кириллу с Ромкой всё так же приходилось скрывать свои отношения, просто всё вокруг встало с ног на голову. На смену старым идеалам пришли новые — страшные в своей циничности. А человеческая жизнь обесценилась — люди ожесточились, и малейший конфликт мог закончиться трагически.       Позже Кирилл часто в своих романах возвращался в те годы и непременно упоминал решётки на окнах и железные двери — они стали символом времени, сменив старые, хлипкие, обитые дерматином. И хоть они с Ромой поначалу и посмеивались над этим новшеством, но после того, как в их квартиру однажды проникли воришки, им и самим пришлось поставить такую же, чтобы хоть как-то себя обезопасить. Как показало время, защита это была ненадёжная — от серьёзных неприятностей и настоящих бандитов она не спасала. Очень скоро появились умельцы, которые взламывали эти железные заслоны за пару минут, а те, что не удавалось открыть — просто взрывали, не опасаясь, что встревоженные соседи вызовут милицию. Принцип «моя хата с краю» в те годы стал девизом многих — никто не хотел погибнуть или быть искалеченным ни за что.       Кирилл и Рома успокаивали себя тем, что воровать у них нечего, и надеялись, что больше желающие поживиться за чужой счёт к ним не заглянут, но надежды не оправдались. Однажды произошло то, о чём Кирилл только читал в милицейских сводках, работая с материалами для очередного романа, или видел по телевизору в криминальных новостях, и не думал, что такое может коснуться и его. Он тогда чуть не распрощался с жизнью и благодарил Бога и провидение, что Ромы в тот момент не было дома.       Кажется, тогда вышла третья книга его детективной серии о сыщике-любителе, и он работал над продолжением днём и ночью, потому что издатель торопил и грозил штрафами, если рукопись не будет сдана вовремя. Именно поэтому — другой причины Кирилл не видел — его осторожность дала трещину, и он, услышав звонок, открыл дверь, не поинтересовавшись, кто там. А зря!       Откуда местным браткам стало известно о том, что Кирилл достаточно популярный писатель — так и осталось загадкой. Рома проговориться не мог, а больше никто и не знал. Хотя нет, Варвара Александровна была в курсе, но Кирилл отказывался верить, что она хоть как-то причастна к нападению — при всей вредности характера старуха всё же не могла опуститься до такой подлости. Да и какая ей от того была выгода? В общем, источник информации так и остался неизвестным, но Кириллу тогда доходчиво и очень больно объяснили, что буржуем быть нехорошо, и если он хочет жить — должен делиться. Объяснили так, что у пришедшего гораздо позже Ромы случилась истерика. Били всерьёз, по-настоящему, разбили нос, выкручивали пальцы — спасибо, что не сломали! — и пинали, когда он упал. Кирилл кричал. Он же не Рэмбо какой-нибудь, терпеливо сносить боль не умел. Но ни одна живая душа не пришла к нему на помощь! Возможно, была бы дома Варвара Александровна — хотя бы милицию вызвала, но она тогда в больнице лежала. И слава богу! С боевой бабки стало бы с веником на бандитов ринуться, и исход такой схватки был предсказуем…       В общем, досталось Разумовскому крепко — между прочим, первый раз в жизни, его даже в детстве ремнём не били. Пришлось неделю проваляться в больнице — в той же самой, где лежала Варвара Александровна. Рома приходил каждый день и бегал из травмы в неврологию и обратно с поручениями и сообщениями. У Варвары Александровны оказались знакомства в милиции, да и Кирилл к тому времени стал там не чужим — частенько приходилось обращаться за консультациями и помощью, и ситуацию быстро разрулили. Ребята оперативники очень скоро нашли нападавших и поговорили с ними неофициально и убедительно, те даже принесли извинения, попеняв при этом, что Разумовский мог бы сразу сказать, что ходит под ментовской крышей… Вроде бы с этой стороны всё более-менее наладилось, но после случившегося он стал бояться ещё больше — не за себя, а за Рому. Они ведь работали в тандеме: Кирилл писал, а Роман оформлял обложки к его книгам. И не только к его. Постепенно у него появлялась своя клиентура — ах, как Разумовский ненавидел это слово! — кого-то посылали к нему редакторы и издательства, а кто-то из авторов находил его сам. Невесть какие доходы, но и на том спасибо.       И хорошо, что Ромы всё это коснулось вскользь, испугался, конечно, но его самого уже не трогали. Удивляло, что среди всей этой грязи он умудрялся сохранять внутреннюю чистоту и какую-то детскую непосредственность, и, наверное, именно поэтому Ромка просто обожал оформлять детские книжки, но, к его огорчению, просили его совсем о другом.       — Как же мне надоело рисовать этих полуголых девиц и благородных бандитов. И чтобы пистолет побольше, видимо, это их основное достоинство, — жаловался он иногда Кириллу.       — Так отказывайся, — обнимал его Разумовский, прекрасно понимая, что Ромка на это не пойдёт — они считали каждую копейку и хватались за любую работу.       Знали бы читатели, в какой нищете живёт автор популярных детективных романов Пётр Чёрный — да-да, Кирилл по совету издателя взял псевдоним. Как веселились они с Ромкой, придумывая новое имя. Вариантов было много, но остановились на этом.       — Патриотично и достаточно мрачно — самое то для автора детективов, — смеялся Рома, на том и порешили.       И радовались первому тиражу, наивно веря, что вот теперь-то точно заживут — книги расходились хорошо, и Кирилл тогда подписал свой первый контракт.       Но радость была недолгой. Очень скоро выяснилось, что придумать сюжет и оживить его в книге — это далеко не всё. Если раньше ему достаточно было отправить рукопись в редакцию, то теперь он стал и швец, и жнец и на дуде игрец. Мало было просто написать — нужно уметь выгодно подать, а часто ещё и заплатить, чтобы книгу напечатали. А потом найти продавцов, заключить договоры и с ними и опять платить. Деньги, деньги, деньги… А где их взять! Поначалу Кирилл пытался продавать что-то из мебели — она у него была качественная, сталинских времён, досталась от родителей, не советский ширпотреб. Однако интереса никто не проявлял: отдавать за бесценок Кирилл не хотел, а платить за хорошую, но подержанную мебель те деньги, что он просил, простые обыватели не хотели, да и, чего уж душой кривить, не могли. Как говорится, не до жиру — быть бы живу. Можно было бы предложить новым хозяевам жизни, но, во-первых, никого из них Кирилл не знал, а во-вторых, нуворишей такой «хлам» не интересовал, они обставляли свои хоромы всем заграничным, и чтобы блеска побольше, позолоты. Так что родительская мебель осталась стоять на месте, словно насмешка над настоящим и напоминание о прошлой благополучной жизни.       Зарплаты платили раз от разу, да и были это копейки, на которые не особо разгуляешься. В магазины люди теперь ходили как на выставку, товары были на любой вкус, да вот только цены на них кусались. Порой даже на самое необходимое не хватало. А вокруг, как грибы после дождя, открывались ночные клубы, казино и рестораны, зазывая яркими вывесками. Реклама всяких «МММ» и «Хопёр-Инвестов» обещала быстрое обогащение, только принесите свои денежки. Поле чудес и Страна дураков перекочевали из сказки про Буратино в реальную жизнь.       Кидалово — новое слово, появившееся тогда в личном словаре Кирилла. Им тоже приходилось переживать такое, и Разумовский, избалованный и обласканный прежней властью, очень тяжело переживал каждый раз и, наверное, уже давно опустился бы на самое дно, как многие из его знакомых из прошлого, если бы не Рома. И хоть Кирилл любя называл его котёнком, а себе присвоил почётное звание старого коня — телегу тащил именно Роман. Он и поддерживал, и ругал, когда у Кирилла опускались руки. Просто шёл и искал, где можно подработать. К чести Разумовского, надо сказать, что и он не сидел без дела: таксовал на своей старенькой машине, пока она не проржавела и не развалилась; в газете теперь писал не литературные обзоры, а криминальные хроники и астрологические прогнозы, хотя ничего в этом не понимал, но выручала писательская фантазия и обилие подобной чепухи в любом печатном издании. Одно время Рома начал челночить — ездил с бывшими коллегами на каникулах за товаром в Польшу, а потом торговал по выходным на рынке. Особого дохода это не приносило, но всё же позволяло держаться на плаву. Но и для этого рода занятий нужны были деньги. А ещё это было опасно, и Кирилл каждый раз, когда Ромка отправлялся за товаром, обмирал от ужаса и не отходил от телефона.       И опять — только вроде всё наладилось, как грянул кризис. Всё, что они сумели накопить, обесценилось буквально за один день. Какие мысли тогда бродили у Кирилла в голове — лучше не вспоминать. И если бы рядом не было Ромы — неизвестно, что с ним стало бы.       — Ты только пиши, — говорил он, — а всем остальным я займусь сам.       И ведь занимался. Очень модно у тех же новых русских стало нанимать репетиторов для своих деток, и Рома набрал себе учеников. Платили ему не так уж и много, видимо, глядя на молодого преподавателя — худого и с вечными мешками от недосыпа под глазами, — считали, что с него хватит. И возмущаться не начнёт — интеллигент! Рома и не возмущался, мотался из одного дома в другой и пытался вложить в юные, но уже испорченные свалившимся на родителей богатством головы хоть толику знаний.       А ведь он ещё и в школе работал. Хоть и мечтал уйти оттуда, но понимал, что тогда им придётся ещё труднее.       — Не получается из меня продолжателя династии, — горько усмехался он иногда. — Не люблю я детей.       — Как же не любишь! — возражал ему Кирилл. — Вон какие иллюстрации к сказкам нарисовал.       — Это другое, Кир. Тут дети гипотетические — я их не вижу. А своих учеников я боюсь, честное слово. Знаешь, кем они хотят быть? Страшно сказать, — выговаривался Роман. — Девочки поголовно о богатых мужьях мечтают и безбедной жизни и искренне не понимают, зачем им эта учёба. Мальчишки посерьёзнее, но и они стремятся не во врачи или учителя, а в бизнесмены или, на худой конец, в бандиты. Я тут одного спросил недавно, зачем ему тогда наши занятия. Знаешь, что он мне ответил? Диплом, говорит, мне батя любой купит, но совсем дураком-то быть тоже не хочется — там словечко ввернул, там что-нибудь умное сказал, и братва тебя уважает. Я ему правила пытаюсь вбить, а он с телефоном играет и смотрит на меня, как на мошку. В бандиты, чёрт возьми! — горестно восклицал он.       — Что, вот прямо так и говорят — хотим в бандиты? — улыбался Кирилл.       — А ты не смейся, — Рома на попытку растормошить его не отзывался. — Так и говорят. Кир, мне так страшно. И ведь он в чём-то прав. Отец ему мобильный подарил, так он стоит дороже, чем всё то, что на мне надето, — и прижимался теснее, словно искал у Кирилла защиты.       А какой из него защитник? Даром что старше…       Такие разговоры происходили не раз и не два. Потом они сидели обнявшись, молчали и думали каждый о своём, но Кирилл был уверен, что мысли у них были схожие. Как ему хотелось взять Ромку и опять увезти. Только теперь из страны. Здесь их ничего больше не держало, кроме могил. Один за другим ушли все Ромины родные, и начал этот траурный марафон Костик. Родители долго не признавались Ромке, чем болен брат, не хотели его тревожить лишний раз. А сам Костя вёл себя как ни в чём не бывало — он несколько раз приезжал сюда к ним, правда, ненадолго. Ни Кирилл, ни Рома не видели никаких признаков болезни, поэтому известие о том, что Костя покончил с собой, было подобно грому среди ясного неба. Только на похоронах Малышевы-старшие признались, что это была не первая попытка и что раз в полгода Костю отправляли в психдиспансер на лечение.       А потом не стало и родителей — сначала ушла Анна Константиновна, и буквально через пару месяцев сгорел и Сергей Романович. Вскоре после его похорон до Ромы и Кирилла дошла весть о смерти Егора Степановича — не выдержало у старика сердце. И даже ненавистного Лопухова, из-за которого им когда-то пришлось спасаться бегством из родного города, тоже уже не было среди живых. Вот уж по кому-кому, а по нему они страдать не собирались — как говорится, собаке собачья смерть.       И вот несколько месяцев назад не стало и Варвары Александровны. Как бы Кирилл ни злился на неё, но за долгие годы привык, и теперь так не хватало её вечного ворчания и недовольства. Хоронили Варвару Александровну они за свой счёт — у старухи не было родни, а чтобы её закопали с бомжами в безымянной могиле — такого бы ни Кирилл, ни Ромка себе никогда не простили. Похороны хоть и были небогатые, но пробили ощутимую брешь в их и так тощем бюджете, пришлось выгрести даже отложенные на совсем уж чёрный день остатки с продажи родительской квартиры.       — Ничего, — сказал Рома, — зато проводили по-человечески.       И Кирилл с ним согласился: деньги деньгами, а человеческое отношение никакими богатствами не измеришь. Какая бы ни была при жизни Варвара Александровна, а всё-таки помогала им немало — пусть и с ворчанием, с придирками, но уж как умела, как могла.       Мысль об эмиграции периодически появлялась в голове, но Кирилл её отгонял, прекрасно понимая, что и за границей без денег делать нечего. А тут хоть и тяжело, да не им одним. Эгоистично? Да. Но так было легче переживать всё то, что сыпалось на их головы.       — Так, я собираться, — поднялся Рома, выталкивая Кирилла из задумчивости. — Мыться, бриться, — он провёл рукой по щетине, — и к своим оболтусам.       — Завтракать! — строго прикрикнул Кирилл в спину направляющемуся в ванную Роме. — Светишься весь.       — А что на завтрак? — обернулся он.       — Овсянка, сэр! — отрапортовал Разумовский, накинув на руку кухонное полотенце и изображая официанта.       — У-у-у-у, — протянул Рома, — опять эта гадость.       — Эй, я, между прочим, старался, — шутливо возмутился Кирилл, но тут же стал серьёзным, вспомнив кое-что важное. — Тебе в субботу письмо принесли от нотариуса, забыл сказать.       — Что за письмо? — спросил уже из ванной Рома.       — Не имею привычки читать чужую почту, — проворчал Кирилл. — Сам посмотришь.       — Ничего не понимаю, — прочитав письмо, Рома крутил его в руках. — Завещание какое-то… Приглашают к нотариусу. Думаешь, стоит идти? Может, это розыгрыш? Надо было не в педагоги идти, а в юристы…       — Сходи — узнаешь, а юристов сейчас и так хватает, только найти толкового — проблема, — сказал Кирилл, присаживаясь рядом и ставя перед Ромой кружку с жиденьким чаем. И тут же подхватился. — Забыл, старый дурак!       — Что? — Рома посмотрел испуганно, привык ничего хорошего от жизни не ждать.       — Я же тут пряники купил. Правда, они жестковаты, но можно в чае размочить.       — Пряники, — заулыбался Ромка. — Давай их сюда скорее!       И снова перед Кириллом сидел шестнадцатилетний мальчишка. Иллюзия, конечно, но такая приятная. Ромкина страсть к пряникам не поддавалась объяснению, сам Кирилл к ним был равнодушен, но если видел — обязательно покупал. Порадовать котёнка хоть так — и жизнь уже не казалась такой безысходной. А Рома с совершенно счастливым выражением лица макал пряник в чай, откусывал, жмурился от удовольствия и ловил языком крошки. И совсем как тогда, при их первой встрече, подставлял ладошку, чтобы ни одной не уронить.       — Так что там нотариус? — напомнил Кирилл, когда Рома насладился любимым лакомством.       — В среду приглашает для оглашения завещания. Ты со мной сходишь?       — Куда же я денусь, — улыбнулся Кирилл.       Только рядом с ним Рома позволял себе проявлять слабость и не стеснялся признаваться в своих страхах, а это дорогого стоило. И если ему нужна поддержка, то он её получит.       В среду они сидели у нотариуса, и Кирилл очень злился, что не может взять Рому за руку, чтобы успокоить. Ну да ничего, вот вернутся домой и тогда…       — В общем, вот вам список необходимых документов, — нотариус, молодой мужчина едва ли намного старше Романа, обращался к Кириллу, правильно поняв ситуацию. — Вот по этим реквизитам надо уплатить госпошлину. Вот тут прописана сумма, — он ткнул ручкой в нужную строку. — Если будут вопросы — обращайтесь, — закончил он, фальшиво улыбаясь.       Кирилл похлопал Рому по плечу, надеясь привести того в чувства, но безуспешно.       — Роман, нам пора, — сказал он, беря его под локоть и слегка сжимая. Ромка двигался, как кукла, и всё повторял:       — Не может быть… Как же так…       — Пойдём, дома разберёмся, — шепнул ему на ухо Кирилл, когда за ними захлопнулась дверь нотариальной конторы. — Ром! — встряхнул он парня сильнее. — Ну всё уже, возвращайся!       — Кир, — Ромка всё ещё был растерян, — это что — правда?       — Правда, правда, правдивее не бывает, — ворчал Кирилл, подталкивая Рому в сторону остановки. — Хотя я и сам не верю. Теперь ты у нас выгодный жених, выбирай не хочу!       Разумовский хотел разрядить обстановку и развеселить Рому, но реакция вышла обратная.       — Какой жених? — воскликнул Рома громко. — Ты же знаешь, мне…       Договорить Кирилл ему не дал, закрыв рот ладонью и утащив в ближайший безлюдный переулок. Статью за мужеложество, конечно, отменили, но это не значило, что к таким, как они, все сразу стали относиться по-другому. Всё так же, как и раньше, приходилось скрывать свою жизнь от посторонних и опасаться, что кто-нибудь узнает.       — Всё, успокоился? — Кирилл прижал Рому к холодной стене. — Ты что творишь! Совсем шуток не понимаешь?       Рома не отвечал, смотрел на него шальными глазами и растерянно улыбался. Нет, определённо, от свалившегося на него наследства у котёнка стало сносить крышу, подумал Кирилл. Судя по всему, разговоры тут не помогут — надо действовать радикально!       Воровато оглянувшись, он за грудки притянул Рому к себе и впился поцелуем в губы. Выбранная тактика принесла свои плоды: короткий жёсткий поцелуй вернул Романа на грешную землю.       — Кир, ты что! — завозился он, отталкивая Кирилла. — Увидят же!       — Ну, слава богу! — выдохнул тот и на всякий случай уточнил: — Пришёл в себя? Рома молча кивнул, развернулся было в сторону улицы, но тут же повернулся к Кириллу и быстро чмокнул его в щёку — совсем по-детски.       — Спасибо, — тихо сказал он. — Что бы я без тебя делал!       Глупо, но Разумовский к своим пятидесяти снова поверил в чудеса. А как иначе объяснить то, что с ними произошло? Варвара Александровна устроила такой сюрприз — всем сюрпризам сюрприз! Свою квартиру старуха отписала Роме, а Кириллу завещала домик в какой-то деревне недалеко от Москвы.       — И тут она не смогла без шпильки, — смеялся Кирилл. — Решила хоть так нас развести.       — Да кто ж теперь скажет, что она там думала, — возражал Рома. — Ну баба Варя, ну партизанка! И ведь ни словом!..       Всеми делами пришлось заниматься Кириллу, Рома, не задумываясь, подписал доверенность, и теперь Кирилл, как на работу, ходил в ту самую нотариальную контору. Михаил Анатольевич — нотариус — оказался неплохим человеком и большим поклонником творчества Петра Чёрного. Пришлось по большому секрету ему открыться, хотя, памятуя о незабываемой встрече с братками, Кирилл и побаивался. Зато за пару книг с авторским автографом у Разумовского появился бесплатный консультант для будущих романов.       А ещё Михаил был красивым мужчиной, и Кирилл тайно радовался, что Роману не часто приходится иметь с ним дело. Он нисколько не сомневался в Роминой верности, но ревность и благоразумие, как гений и злодейство — несовместимы.       Они до последнего не верили в свою удачу, но к новому году все документы были у них на руках, и счастливый Кирилл, временно забыв об осторожности, пригласил Михаила в гости.       — Ничего сверхъестественного не обещаю, но хотя бы чаем надо отметить, — сказал он, пожимая руку нотариусу.       Тот не стал отказываться, видимо, было любопытно, как живут настоящие писатели, и если и был разочарован, то виду не подал. А вот глядя на них с Романом, промолчать не смог.       — Уезжать вам отсюда надо, — сказал он, внимательно посмотрев на одного и на другого. — Я, право слово, очень удивился, когда узнал всё про вас, — обратился Михаил к Кириллу. — Был уверен, что вы точно или в Москве обитаете, или в Питере.       — На жизнь в столицах у нас денег нет, — грустно усмехнулся Кирилл. — Тут-то еле-еле концы с концами сводим.       — Не может быть! — не поверил ему Михаил.       — Может, — пожал плечами Разумовский.       — Не верю, — не унимался нотариус. — Быть такого не может! Вы же популярны, книги должны расходиться… — и осёкся, заметив, как переглянулись Роман с Кириллом. — Что?       — Всё, что мы выручаем за книги, на них же и тратим, — пояснил Рома. — Там заплати, тут — и ничего не остаётся. Да ещё и самим иногда продавать приходится.       — Не может быть! — опять воскликнул Михаил, словно заело его. — Правда, что ли? Правда? — ещё раз уточнил, когда Кирилл и Рома кивнули.       Немного помолчав, он вдруг разулыбался, потёр руки и заявил:       — Раз уж мне выпала удача познакомиться с самым настоящим писателем, я просто обязан вам помочь!       Юрист — он и в Африке юрист. Михаил исключением не был, альтруизмом не страдал и долю за свою помощь оговорил сразу, закрепив её документально. Но Кирилл даже и не думал обижаться и отказываться: в кои-то веки ему повезло встретить знающего и умного человека, который почти добровольно взвалил на себя все административные обязанности. Не иначе Варвара Александровна оттуда, где она сейчас обитала, руку приложила!       Была небольшая ложка дёгтя в этой неожиданно появившейся бочке мёда: Михаил очень скоро подружился с Ромой. К Кириллу-то он относился с уважением и восхищением, а вот Романа сразу записал в друзья. И ничего удивительного в этом не было, они и вправду оказались ровесниками, но Разумовский тихо бесился от ревности. Бедному Ромке теперь приходилось расплачиваться после каждой дружеской посиделки с Михаилом, но он не жаловался, только посмеивался, называя Кирилла Отелло. Разумовский умом понимал, что так нельзя, но стоило ему только услышать о Михаиле — и никакие доводы рассудка на него не действовали. Даже когда тот сообщил, что наконец-то встретил девушку своей мечты и намерен связать себя узами Гименея, Кирилл всё не мог успокоиться. И тогда Роман предложил совершенно безумную, на первый взгляд, идею: продать обе квартиры и перебраться в деревенский домик, оставленный Варварой Александровной Кириллу. Уже много позже он узнал, что идея исходила от Михаила, но тогда умница Ромка об этом умолчал, а Кирилл обрадовался и согласился. И его не пугало ни то, что так и не удосужился съездить и посмотреть на своё новое имущество, ни то, что он понятия не имел, где оно вообще находится.       — В первый раз, что ли, — только и сказал он, и они начали готовиться к переезду.       На новом месте их встретил покосившийся домик с заколоченными окнами. Зато стоял он на самой окраине, и с заднего двора открывался чудесный вид: поле, лес и речка.       — Здесь у нас будет веранда, — сразу заявил Рома. — Ты только посмотри, красота-то какая!       Он ходил по заросшему высокой травой двору, заглядывал во все закутки в доме и с мальчишеской радостной улыбкой рассказывал, как хорошо они здесь заживут.       А вот Кирилл его энтузиазма не разделял, хотя держал язык за зубами и старательно улыбался, не желая расстраивать Романа. Оно, конечно, с милым рай и в шалаше, но шалаш что-то уж больно хлипок.       — Кир, ну чего ты? — Нет, не получилось обмануть Ромку, тот изучил его капитально.       — Я обещал сделать тебя счастливым, а пока из-за меня у тебя только проблемы.       — Эх ты, коняга мой любимый, — обнял его Рома, пользуясь тем, что за домом их никто не мог увидеть. — Ты даже не представляешь, как я счастлив. Каждый день с тобой… — не договорив, отвернулся, на миг с лица сбежало выражение восхищения и радости, и Кирилл прекрасно понял, что он хотел сказать. — Так долго, как только можно. Помнишь?       — И за что мне тебя послали? — Разумовский был искренен, как никогда раньше, и с трудом сдержал слёзы. Вот и старость подобралась незаметно — сентиментален стал до безобразия. — И хоть я тебя недостоин, но никуда не отпущу, так и знай! — закончил он.       Роман ничего не ответил, только рассмеялся, покачал головой и потащил Кирилла в дом — привыкать, как он сказал.