Сквозь тернии к звездам

Покров дурмана оставил эльфа, как волна побитую лодку. Холод пробирался под кожу. Резкий приглушённый звук, раздавшийся где-то рядом, заставил принца понять голову. Зрение не хотело восстанавливаться, он видел лишь цветные пятна: смутные тени в общем сизом полумраке. Вдруг рядом раздалось мерное щелканье - испуг сжал горло. Он знал, как выглядят кости рук и ног, переломленные паучьими челюстями. Он попытался сесть, но боль расползалась от раненного плеча, парализуя тело. Испуг перерастал в панику. "Чшшшшшш," - щелканье стало шипением. И в нем было что-то от человеческого голоса. И это пугало не меньше перспективы быть съеденным заживо. - Тиииишшшеееее, - что-то коснулось его лица, и он со всей силы подался назад, но тело конвульсивно вздрогнуло и замерло не подчиняясь, боль свела плечи и шею. - Чччщщщем большшше движжеишшшшссся, тьсссем больнейййхххх… - К Морготу... - он хотел выкрикнуть это в лицо врагу, что предпочитает честному бою смакование боли пленника. Но собственный шепот поразил его бессильем. Маревная муть ответила ему тихим смехом. Он не знал, что пауки умеют смеяться. Новая волна страха захватило сознание. Он резко вдохнул, набираясь сил для следующего проклятия, но закашлялся не произнеся ни слова. А вскоре воздух кончился, и не в силах вдохнуть, принц потерял сознание. Паук смотрел на гордого эльфа. Яд с упорством ремесленника делал свое дело: тело давно не повиновалось пленнику, а вскоре из повиновения выйдет и разум. Еще час, и Белая Смерть перестанет различать собственный бред и реальность. И снова в паутинной тюрьме раздался скрипучий и щелкающий смех. Паук сделал несколько шагов к пленнику, с каждым шагом его фигура изменялась становясь все более и более человекоподобной. Хозяин паутины, безмолвным приказам которого повиновались потомки Унголианты, смотрел на гордого эльфа, синда, наследника королевской династии. Тот лежал на спине, и спутанные тугими жгутами разметались по переплетениям тонких паучьих нитей на полу. Лицо было серым от отравления, под глазами залегли тяжёлые тени, в упрямых чертах наследственное высокомерие мешалось с обманчивой мягкостью. Пальцы были судорожно зажаты - звереныш хотел выпустить когти, но не мог и пальцем пошевелить. Тело было в напряжении, он словно готов был броситься в бой, но оно оставалось недвижным и безвольным в путах ядовитого тумана. Прекрасная картина. Истинное дитя Арды Искаженной.