Однажды мы сядем в уходящие поезда

Всё продаётся: любовь, искусство, планета Земля, вы, я. Особенно я.

— А когда закончишь универ, уйдёшь? — разнеженный и расслабленный после оргазма Марк не сваливается в сон, его тянет порастягиваться сытым котом на моих белых простынях и поговорить. Говорим мы всегда об одном и том же — о моей работе. — Не знаю, — неожиданно честно отвечаю я. Когда почти четыре года работаешь только эскортником, трудно даже представить, как люди устраиваются на обычную работу. — Наверное, да. Не всю же жизнь трахаться за деньги. — Да… — задумчиво тянет он, выводя на моём плече круги своими красивыми, тёплыми пальцами. — А как думаешь, — улыбается, — есть проститутки-деды? Или бабули? Я смеюсь в ответ, припоминая одну пожилую леди, которая говорит своим внукам, что подрабатывает рукоделием. Руками, уверен, она тоже работает, но в основном другим местом. Марку говорить об этом, впрочем, не собираюсь, подумает ещё не то. — Слааав, — грустно тянет он, и я почти пугаюсь, будто наступил любимому коту на хвост. — А это ведь твоё настоящее имя? Я слышал, что проститутки представляются клиентам не своими именами. Он всегда говорит именно «проститутка», сначала это немного царапало. «Хастлер» или «эскортник» всё-таки звучит приятнее, но со временем ко всему привыкаешь. Тем более, он не имеет в виду ничего оскорбительного, для него это просто что-то необычное и даже романтичное. — Так ты мне и не клиент… Да и ты видел мой студак, боже, — невольно закатываю глаза. Марк — золотой мальчик с богатыми родителями, наивный ровно настолько, насколько избалованный, просто невероятное сочетание. Наверное, даже не понимает, что это не развлечение и не хобби, не ради удовольствия или забавы, а чтобы было где жить и что есть. Ладно, может, чуть больше... До боли стандартная история: бедные родители из глубинки и мечты об образовании в столице. Первые пару месяцев я и пытался работать то грузчиком, то кассиром ночами, а днём не спать на парах. Потом понял, что так долго не протяну. Знакомый предложил попробовать в вебкам-студии, в которой работал сам. Тоже тот ещё экспонат, натурал, который дрочит на камеру и суёт себе в задницу дилдо. В вебкаме платили несколько больше, чем при работе доставщиком пиццы и кассиром одновременно, в основном потому что сама студия забирала неплохой такой процент. А те, кто не знал английского, ещё и отстёгивали переводчикам, переписывавшимся за них в чате. В общем, тяжёлый труд. А потом знакомая, работавшая в соседнем «кабинете», предложила эскорт. — Слав, — подошла она ко мне после смены, когда я выходил из подвала, где располагалось место, которое все работники — и парни, и девушки, и трансы, называли офисом. — А не хочешь ещё немного подзаработать? Света была старше меня года на два, даже в обычной жизни она выглядела, как опытная путана и одевалась подобающе. Одна из тех, кому просто нравится эта работа. — А что? Предлагаешь взять сверхурочные? Она затянулась своей тонкой сигаретой так сладко, что захотелось и тогда не курящему мне, а потом медленно выдохнула дым и глянула своими глазами в линзах всегда разного цвета. На этот раз карими, почти чёрными. — Нет. Это эскорт. Мой постоянный клиент хочет групповушку. Я, он и какой-нибудь симпатичный, атлетичный брюнетик, — деловито ответила она, даже не понизив голоса, будто предлагала мне работу в офисе пять через два и мы обсуждали оклад. Тогда меня это шокировало, но сейчас я делаю абсолютно также. — В смысле? — удивился я. — Что «в смысле»? — уставилась она, как на идиота. — Потрахаемся. Присунешь мне пару раз, а он тебе. Ты же гей? Или как эти недонатуралы? — склонила голову на бок, улыбаясь. Тогда я долго тупил и боялся. Нет, это не был первый мой секс. Это был первый мой секс с незнакомым человеком за деньги и вдобавок втроём. К счастью, клиент оказался не жирным похотливым уродом, а вполне приятным симпатичным мужчиной средних лет. «Зачем нормальным мужчинам платить за секс, если можно познакомиться с кем-то, например, в клубе?» — думал тогда я. Сначала клиентов мне подкидывала только Света, а потом познакомила с человеком, которого назвала своим менеджером. Парень, лет двадцати восьми, представился Рустамом Юрьевичем, и потом ещё два года я работал на него. Получал достаточно, чтобы снимать квартиру почти в центре Питера, ходить на занятия с личным тренером в зал, посещать салоны красоты и лениться готовить, питаясь в кафе и ресторанах, а иногда и давать преподавателям на лапу за зачёт. Всё это омрачали только изредка попадавшиеся на заказах уроды. Потом я свинтил и от Рустама, что оказалось на удивление легко, ибо часто сутенёры не отпускают работников и шантажируют сливом информации об их интересной работе по друзьям и родственникам. Стал работать только с постоянными клиентами и иногда с теми, кому они меня советовали. Чудное было время: жизнь на широкую ногу и совершенно никаких мыслей о будущем в моей юной, дорвавшейся до бабок, голове. А потом я познакомился с Марком. Это было в гей-клубе, когда мне захотелось найти кого-то чисто для себя, хотя бы на одну ночь. Он сидел за барной стойкой, склонив светлокудрую голову над бокалом цветастого, наверняка приторно-сладкого, пойла. Рядом рисовался кто-то очень мерзкий на вид. Такие, как правило, имеют отжатый с братками в нулевых бизнес, скверную на характер белобрысую жену, с не в меру накачанными губами и сиськами и кучу извращённых фантазий. Отчего сначала пытаются снять кого-то в подобном месте, а потом звонят Рустаму. Втайне от жены, конечно, но не снимая обручального кольца, потому что потом обязательно забудут надеть. — О, привет! А я тебя ищу, — подмигнул я Марку. Он поднял на меня свои серые глаза, глянул удивлённо и непонимающе. Мужик, так активно клеивший его последние минут двадцать, сощурил на меня свои маленькие, как у хряков, глазки и надрывно прокричал Марку: — Так ты с кем-то? Вот идиот! — адресовал он не то Марку, не то себе и удалился. Проводив его взглядом, Марк осмотрел меня с ног до головы и наконец назвал своё имя и поблагодарил. — Ты в первый раз в подобном месте, так ведь? — А так заметно? — его глаза блестели, было видно, что этот стакан сладкой бурды не первый. — Да, подобных персонажей обычно сходу отшивают. Я заказал себе шампанского, чтобы побыстрее ударило в голову, а ему ещё один бокал того, что оказалось космополитеном. Разговор вышел недолгим и на уровне: «Тебе сколько? Чем занимаешься? К тебе или ко мне?». Самое интересное предстояло дальше, когда мы оказались в моей постели и я понял, что он девственник. Неловкие прикосновения, румяные щёки и общая атмосфера стеснения, совершенно никакой инициативы. Даже попытался забраться под одеяло. Ни единой попытки сказать про презерватив — конечно, в порно все трахаются без него. Когда я всё-таки решил спросить, он уже лежал голым на спине, выстанывая что-то невнятное, потому что главной его эрогенной зоной оказались соски, которые я и кусал. Была мыслишка достать из шкафа зажимы, но в первый раз это как-то слишком. — Скажи мне честно, ты девственник? — он смутился ещё сильнее. Конечно, после шестнадцати быть девственником для парней позорнее и позорнее с каждым годом, а то и месяцем. — Не парься, — попытался успокоить я. — Мне просто нужно знать. Больше я не болтал, ясно: ещё пара слов и он просто сгорит тут от смущения. Вернувшись к его соскам и груди, думал, как бы я хотел, чтобы меня выдрали в первый раз? От мыслей отвлекли его пальцы, которые вплелись в волосы и уже очень сильно сжали. Да, ему определённо не терпелось и хотелось уже поскорее. Спускаясь ниже, я прихватил подушку, которую подпихнул ему под бёдра. Так всё оказалось в быстром доступе, и можно было лизать член от самых яиц до головки, при этом аккуратно растягивая пальцами. Пальцами, на которые я вылил сразу полтюбика смазки, будто в его задницу должен был въехать бронепоезд. Я знал, как сделать приятно, знал, как заставить его умолять и быть на грани помешательства. Я почти довёл до оргазма тремя пальцами и ртом, потом резко остановился. Он подавился не то стоном, не то всхлипом и выглядел до крайней степени обиженным, со своими приоткрытыми буквой «о» губами и распахнутыми глазами. — Ну жее… — прошептал он хрипло. — Я точно готов. Я знал, что готов, что уже давно готов. Но проецировал на него свои нереализованные мечты и цацкался, как хотел бы, чтобы это делали со мной. Трахать его собирался именно так, как хотел бы сам: на спине, чтобы глаза в глаза и стонал в мои губы, когда будет кончать. Быстро натянул резинку и добавил ещё смазки. Навалившись сверху, медленно входил, и он делал всё как нужно, будто сто раз прочитал или соавторствовал в «Энциклопедии юного гея»: расслаблялся и дышал глубоко, не мешал, только ерошил мне волосы, пока я с минуту не двигался, дав ему привыкнуть. А потом он нагло подтолкнул меня пяткой в ягодицу, мол: «Ты не умер там? Шевелись давай». Я начал медленно, пока не услышал протяжное «бо-о-оже, да», о котором он потом и не вспомнил. Но это был знак, что можно наконец перестать беспокоиться за его узкую девственную задницу, уткнуться в его плечо и трахать всласть. Руки буквально чесались перевернуть его на живот, согнуть раком и драть, ухватившись за копну волос, но это слишком, да и у меня была немного другая цель. Цель смотреть ровно в его глаза, которые он то жмурил, то распахивал, будто после кошмарного сна, то закатывал, как в припадке. Цель впиться в его уже искусанные губы, когда почувствую так туго сжавшуюся вокруг моего члена задницу. Цель согревать свои холодные губы его горячими, когда буду кончать уже я. Он тогда остался у меня, а потом даже выпросил номер телефона. Свою работу я и не пытался скрывать: сбежит и сбежит, он всё равно слишком хорошенький для меня. Но не сбежал и спустя полгода уже совсем не краснеет и не смущается в постели. Только если хочет поиграть в неопытного мальчика. Медленно, но верно учится делать глубокий минет, а я иногда чувствую себя уродом, который жирными пальцами лапает девственно чистое зеркало. — Слааааавааа, — тянет он, и я выныриваю из воспоминаний. — Когда ты уже уснёшь? — ворчу, как старик. — Я кое-чего хочу… — говорит он так тихо, будто в моей пустой квартире нас кто-то может услышать, и в глазах его загораются огоньки, как когда он хочет предложить что-то, на свой взгляд «из ряда вон», а я проделываю такое с клиентами через раз и уже не считаю это его «из ряда вон» чем-то, хоть сколько-то необычным. — Что на этот раз? Никакого фистинга, генитальных бандажей и… — И электростимуляции, я знаю, читал твой прайс, — он устраивается головой у меня на животе, немного щекочет волосами, которые отращивает, становясь всё сильнее похожим на молодого Василия Степанова*. — Это, наверное, даже просьба… — Да не томи ты уже, — фыркаю я зло, потому что после секса люблю спать, уткнувшись в его макушку, а не вести романтические беседы. — Можешь взять меня к следующему клиенту? — будто обухом по голове. Я резко распахиваю глаза, отчего на белом потолке появляются чёрные точки. — Чё, бля? — всплывает воспитание не самых благополучных районов Челябинска, вот-вот палёные найки на ногах материализуются. — Ну, скажешь, что я подарок от фирмы или что там у тебя. Два по цене одного. Или… О! Что я стажёр, — он смотрит на меня, улыбаясь, а я разрываюсь между желанием дать ему по роже или проверить температуру, никак, заболел. — Хочу попробовать себя в роли проститутки, интересно, как ты работаешь… Посмотреть на тебя в деле там… — говорит мечтательно, а я начинаю чувствовать себя той самой плохой компанией, о которой ему наверняка говорила его милейшая матушка. Смотрит внимательно, с интересом, будто ждёт чего-то вроде «ой, да, поехали в пятницу в семь». А мне всё больше хочется именно дать по роже. Хочется хотя бы перевести всё в шутку и никогда в жизни не вспоминать об этом дурацком диалоге, но этот вопрос тянет за собой череду других: «А почему нет?», «А сам-то?», «А какое право ты имеешь ему что-то запрещать?». — Зачем тебе это? — стараюсь быть максимально нейтральным, будто плевать совсем. — Так интересно, как это происходит. У меня ведь никого, кроме тебя, не было, — режет ещё глубже, чем до этого. — Не все клиенты нормально к такому относятся, — нагло вру в его полные детского любопытства глаза, кто не обрадуется, если вместо одной пиццы ему принесут две? — Это нужно согласовывать отдельно. И вообще, хочешь кого-то ещё, могу пригласить к нам друга. — Нееет же, — он вскакивает, садясь на кровати, и это не сулит мне легкой победы. — Я хочу именно так. — Я постараюсь что-нибудь придумать, — отмахиваюсь, максимально реалистично зевая и поворачиваюсь на бок, хотя вряд ли вообще усну этой ночью.