Ты никогда не

Что мы здесь делаем? Вопрос, который она задаёт мне в сотый, в тысячный раз. Нетерпеливо закатываю глаза и крепче сжимаю её маленькую белую ручку, стараясь через этот совершенно невинный тактильный контакт вытянуть все такие ненужные сейчас мысли, что бегут по её венам вместе с кровью и дофамином. Бетти лежит неподвижно, едва дыша. Время, наверное, перевалило за полночь. Что мы здесь делаем? Маленький злой городок видит свои чёрно-белые сны, а в тайном бункере в лесу, на этой чёртовой неудобной кровати я лежу с самой охренительной девушкой во Вселенной. Транс, гипноз, колёса — да какая к черту разница? Неважно, что нас сюда привело и как мы вообще, блять, здесь оказались. Важен результат, грёбаный результат, где мы лежим плечом к плечу, испепеляя каким-то совершенно обкуренным взглядом потолок и думаем о том, как бы не переступить черту. Долбанную черту, которой, честно говоря, никогда и не было. — Я люблю Джагхеда, Арч. Нежный голос, пропитанный бархатом и бессовестной ложью, ласкает и режет мой слух. Лениво поворачиваю голову в её сторону и дарю маленькую многообещающую улыбку. И обязательно было всё портить? — А я люблю Веронику, — враньё так красиво льётся из моих губ. Её взгляд темнеет, дыхание становится чаще. Снова смотрит на губы, крепче впивается своими пальцами в мои. Вытягивает из меня мою к ней любовь? Глупая. Там нет ничего. Посмотри на меня снова, давай же. — Бетти, — чуть потягиваюсь к ней, но одного взгляда достаточно, чтобы взрывной волной меня снова оттолкнуло назад. Не переходи черту. — Мы не должны быть здесь, правда? — снова шепчет. Улыбаюсь и киваю, поднося её ладонь к своим губам. Лёгкие поцелуи достаются каждому пальцу, а Купер восхищённо и прерывисто вздыхает. Тянет руку назад, но хватка моя усиливается. Перестань. Мы оба этого хотим. — Арч, — чуть приподнимаюсь, целуя запястье с синими лентами вен. Лёгкая улыбка касается её чувственных губ. Хочу снова ощутить их вкус, всего лишь чёртов вкус — одно маленькое прикосновение. Хотя кого я, чёрт подери, обманываю? У меня сейчас штаны треснут от этой блядской близости с ней. Она вязкая, она проникает в вены, и кровь течёт так медленно, расслабляя всё тело, скапливаясь лишь в одном пульсирующем органе, который так неистово жаждет оказаться в ней. Наглые тени, отбрасываемые от многочисленных свечей, будоражат воображение. Она возвращает руку в привычное положение, снова сплетаясь с моими пальцами, а я прикрываю глаза. Черт возьми. Расплывчатыми картинками в голове вспыхивают развратные и такие необходимые сейчас образы: она не убирает свою руку. Маленькая женская ладонь опускается ниже, поглаживает грудь, перемещается на твёрдый живот, задирает футболку, касаясь пальчиками каждого кубика, распаляя и без того кипящую кожу. Бетти не медлит, когда поддевает указательным пальцем ремень, но я вдруг перехватываю её запястье и мгновенно оказываюсь над опешившей девушкой. Взгляд голубых глаз прочно впивается в моё лицо. Поздно, Купер. Ты в меня и так без остатка въелась. Не выведешь ни одним порошком, может быть, образ твой вытрахать получится? Прерывисто дышит, когда мои губы находят пульсирующую жилку на её шее. Слегка покусываю нежную кожу, а ладонь уже исследует такое желанное тело. Несильно сжимаю грудь, поглаживаю живот, а она извивается, одним только дыханием моля о большем. Поднимаю голову, впиваясь грубым, глубоким поцелуем в её губы, наши языки жадно сплетаются друг с другом, будто боясь навсегда потерять этот контакт, так необходимый нам обоим. Всегда, черт возьми, всегда необходимый. Рука задевает джинсовый сарафан, касаюсь ладонью нежной кожи бедра, перебираясь на внутреннюю сторону, и Бетти обвивает мою талию ногами, вжимается в меня всем телом, трётся о мой возбужденный член своей промежностью. Ловкие пальцы задевают влажные трусики, отодвигают их в сторону, касаются половых губ и скользят внутрь, кружа по клитору. Она разрывает поцелуй, откидывая голову на подушки, двигая бёдрами под стать моим таким плавным движениям, а затем вдруг поднимает на меня свой взгляд и улыбается. О, дорогая, я знаю, что значит эта улыбка. — Трахни меня, Арч, — шепчет Бетти, проводя языком линию от мочки уха до плеча. — Как в последний раз? — нахальная улыбка вырисовывается на моих губах. — Как, чёрт возьми, в первый. Тёмная Бетти. Та самая, что хранит парик в шкафчике и ненадолго останавливается у окна, закусывая нижнюю губу, когда я тренируюсь в своей комнате. Та самая, что всплывала в моих фантазиях по ночам, тем ночам, когда я бессовестно трахал её в своём воображении, вбивая хрупкое женское тело в собственную постель. Теперь она здесь. И она хочет, чтобы я её взял. Шмотки летят к чертям. Плевать, если упадут на свечи — мы все равно сгорим первые. Это здесь она трахалась с Джонсом? Так пусть сгорит этот блядский бункер, пусть все горит, что её с ним связывало. Сейчас нет ничего ближе и важнее её губ на моей шее и моего члена почти внутри неё. Почти. — Я так сильно тебя хочу, — её голос дрожит, оголенные бедра точно в тисках сжимают мои, и я пристраиваюсь к её входу, медленно вводя свой член в свою лучшую подругу. Бетти дёргается, сдавленно стонет, толкается бёдрами и впивается ноготками в мои плечи. Черт возьми. Какая же она охренительная, какие бешеные ощущения сейчас обволакивают мой член, когда я постепенно ускоряю свой темп, входя в неё на всю длину и полностью выходя, заставляя Купер извиваться и изнывать от желания, что срывает крышу нам обоим. Сминаю акуратную грудь с розовыми горошинами сосков, беру их в рот, дразня девушку зубами, и вбиваю себя в неё, выбиваю всю дурь, что поселилась в её голове за всё то время, которое мы безжалостно игнорировали тот блядский факт, что друг без друга нам, черт возьми, не просуществовать в этом ёбаном городе среди этих серых лиц и отношений, что уверенно тянут нас в гроб. — Арчи. Продолжаю уверенно трахать Бетти, моё сознание затуманивается, громкие стоны и скрип кровати, шлепки влажных тел друг о друга, кожа к коже, я в ней, так близко, так глубоко, и кажется, ещё немного, и я... — Арч. Голос слышен будто сквозь толщу воды. С трудом вырываю себя из мыслей и поворачиваю голову в сторону Купер. На ней всё ещё этот идиотский, такой ненужный сейчас сарафан. Мой член всё ещё пульсирует и рвётся наружу. Он всё ещё не в ней. Грёбаная фантазия, преследующая меня с четырнадцати лет. Иллюзия, вымысел, чья-то идиотская шутка. Мы не перейдём черту. Мы не поступим так с ними. Не поступим же? — Бетти, ты никогда не... — Нам пора, — прерывает меня своим голосом, полным отчаяния, и садится, накрывая лицо руками. Это шутка. Это всё чёртова шутка. По её бледным щекам струятся мокрые дорожки от слез. Плечи подрагивают от безмолвных рыданий. Подсаживаюсь ближе и кладу ладонь на напряженную спину, стараясь перенять хотя бы унцию боли, что сейчас раздирает и меня. Не прошу о большем, не устраиваю сцен ревности, на которые я не имею права, даю ей время. Ведь часто близость — это не просто секс как выход сумасшедшей фантазии, живущей со мной столько лет. Жаль, ты никогда не узнаешь этого.