4.
1 июня 2020 г., 13:42
Некоторое время назад…
POV: «Хван Хёнджин».
— Я люблю тебя, — грустная улыбка впервые за долгое время вырисовывается на моих устах, а томный вздох не отстает по времени, — однако, свою коллекцию вин сильнее.
— Для тебя это всё игра?! — гневно процеживает Хан. — Твои друзья настолько пьяны, неужели ты донесёшь каждую тушку до своего красного спорткара, который так боготоворил, и начнёшь строить из себя таксиста, подвозя каждого к собственному дому. Скажу тебе больше, Джинни...
Джисон хмурится, засунув руки в карманы дорогих брюк. Я молча слушал его, выпуская клубок дыма, который спустя несколько секунд растворился в воздухе, Хан продолжает:
— что если они будут настолько вялыми овощами, наступая на грани возможных рамок дружбы, что тебе придется доносить их до дома, пока очередной кент блюет прямо в твоей машине. Твоя доброта погубит тебя, малыш.
В тот день мы впервые серьёзно поругались. Ещё тогда на свободе. До того как совершил кучу ошибок и попал в тюрьму. Но тогда я не думал, что он окажется прав. Во всём. Я был настолько доверчив, что это разрушило мою жизнь. Мы поссорились, но я никогда не думал, что разойдёмся мы совсем из-за другого. Или что мы окажемся в одном аду.
Ты знал, Ян? Закрывая глаза стоит просто почувствовать себя живым. Момент. Человеку нужна лишь работа дыхательной системы, а душе нужен смысл, скрывающийся в темноте танцевального зала. Каждый грешный разум подписывает договор с дьяволом, соглашаясь на медленный танец с искусителем тьмы, что одним щелчком пальцев остановить чужое сердце — именно то, что таиться в тушке, чью талию крепко удерживают изящными пальцами — сжимают, надавливая подушечками пальцев все сильнее, оставляя следы сквозь лненую и хопковую ткань, пока по венам все сильнее перетекает кровь.
Если говорить о грешниках, то моя фамилия определённо есть в списке бога смерти. И я, и ты не такие уж и разные. Это утешает. Однако, в моём прошлом есть тот, кого тяжело назвать просто «парень, с которым я трахался». Были " мы» и он знает о моих преступлениях, поэтому, если говорить о плохих парнях, то я и Джисон как раз такие.
— Петелька на шее совсем разболталась, — злобно усмехается Хан, мёртвой хваткой держа беднягу за шиворот. — давай-ка потуже. Твоё лицо недостаточно фиолетовое.
Всё это время, пока Джисон пытался выбить из того самоубийцы правду, я смотрел со стороны. Заметив меня, подпирающего дверной косяк, мой бывший не особо отреагировал на это молчаливое присутствие. Его больше волновали способы наказания предателя, который помимо прочего, сам давно распрощался со своей жизнью.
Перебирает джутовый канат между пальцами и натягивает первый узел, говорит:
— Тебе бы хотелось повиснуть к батарее или же на крючке, у окна? — довольно облизывает губы при виде на то, как он дрожит и судорожно всхлипывает. Страх парализовал его язык. Я хмурюсь.
Парень натягивает второй узел, потуже. Это уже больше становиться похоже на петлю, вновь говорит:
— Я бы на твоём месте выбрал батарею, — очень раздражительно. Видимо, его начало бесить молчание его шестёрки. Я всё оставался в стороне от этого. Так было всегда. Молча наблюдал за тем, как он делал другим больно, будь это простым уроком или же месть.
Ему приносили удовольствие страдания других людей.
Тех, что ходили под Ханом называли «колючками» или «шестёрками», а такого авторитета, как Джисон — «мастью». Я и не думал, что когда меня переведут, стану для него чем-то большим. Мы жили вместе пять месяцев (поверьте мне — они были долгими) в этой крохотной камере. Этого никак нельзя было избежать.
Вальяжно прохожу во внутрь и сажусь на стул.
— Как погляжу «одиночка» никак тебя не изменила, — подбрасываю яблоко вверх и ловлю рукой. Парень, сидя на корточках напротив привязанного, заглянул мне в глаза. Уголки его губ тронула слабая, но в тоже время безмятежная улыбка. Он будто правда рад видеть меня. Словно…этих четырёх недель его отсутствия никогда и не было.
— Это я сейчас смотрю на того, кто изменился, Джинни, — его начинает пробирать на нервные смешки и театральные вздохи. — что же это? Я в тебе немного разочарован. В моих глазах ты всегда был таким бесстрашным, а сейчас…ты — размяк.
— Что тут скажешь...,— с сарказмом отвечаю я и почти спокойно наблюдаю за тем, как он издевается над шеей того бедняги. — я всегда был пассивом рядом с тобой.
Не подумайте, я шучу не потому что меня веселит то, что происходит между нами и в этой комнате. Меня тянет блевать от одного только вида. Просто я не могу показать свои слабости.
— Ты был таким послушным и податливым…- томно вздыхает, мечтательно откинув голову назад.
— Это нас и подставило в тот день…
— Хорошо, что ты это понимаешь, — он поощрительно кивнул, затем взялся за другой конец каната, одним рывком натягивая петлю на шею побитого парня. От злости Хан тянет канат на себя и тот начинает задыхаться, мычать что-то нечленораздельное, а ещё краснеть. Я остолбенел от шока. — потому что, если бы ты стонал потише, нас бы не застукали.
— Джисон… — произношу тихо и напуганно смотрю как силы того человека покидают его тела и он перестаёт сопротивляться. Хан тянул на себя другой конец и петля сжимала его горло.
— Я сидел там совсем один! — шепчет от злости, хотя чуть ли не срывается на крик. — Только я один страдал за двоих, Хёнджин! Почему?!
— Я не мог тебя вытащить, ты же знаешь. Это не в моей власти.
— Будь я на твоём месте, я бы всё для этого сделал, но теперь когда меня выпустили, я заметил, что ты не особо-то и переживал обо мне, Джинни, — Джисон подходит ко мне вплотную, небрежно запуская мне под кофту руку, поглаживает плечи и торс, шепчет ненавистно:
— Нашёл себе новую сучку. Живёшь тоже с ней. А знаешь как я это понял?
С грубой силой разворачивает меня к себе спиной и заставляет опереться руками о перила двух спальных мест, запускает руку мне под штаны, и также сильно надавливает пальцами на мою шею. Держит так, что не пошевелиться. Как собственность. Как вещь. Шепчет мне на ухо, что скучал по мне и по тому, как я стонал под ним.
Пытаюсь игнорировать его, но он не останавливается, говорит:
— Как на счёт того, чтобы развлечься. Прямо сейчас, Джинни… В этот раз я даже разрешу тебе быть сверху.
— Пусти, твою мать, — процеживаю сквозь зубы, пытаясь вырваться.
— Ещё до того, как меня отправили в карцер, я просил того парня, — Хан указывает пальцем на чувака с петлёй на шее и меня пробирает дрожь. — следить за тобой. Он делал это все время. Я знал даже то, что ты ешь на обед. Так что? Думал не узнаю о том, что ты, блять, бегаешь за тем «школьником»?!
«Чонин, хотел бы я сказать тебе о том, что думаю о тебе в такие моменты. Но пока что, думаю, что причин для того, чтобы представлять тебя на месте моего экспрессивного бывшего равно нулю. Мне бы хотелось верить в это, поэтому когда ты окажешься на моем пути, я проведу тебя, словно путеводитель. Покажу, с чего начинал, заканчивая картиной убитого себя (от собственной руки)».
Долго смотрю ему в глаза из-под плеча, затем прилагаю все усилия, чтобы оттолкнуть его.
— Не забывай о том, что я не ты, — усмехаюсь. — я не ебу всё что движется.
— Бля, — на нервах выпаливает он и срывается на крик, когда я пытаюсь уйти. — и ты так вот уйдёшь? Хван, не смей бросать меня вот так, ублюдок!
— Мне больше это не нужно. Это конец для нас.
— Да ну?! — он ухмыльнулся. — Если это из-за того мальчишки, то я не верю. Ты ещё вернёшься ко мне. Я об этом позабочусь.
Его слова казались такими пророческими, будто бы это было неизбежным. Наше примирение. Ушёл, поправляя на ходу форму. И я всё ещё слышал, как он звал меня по имени.
***
POV: «Ян Чонин. В настоящем времени… — Может это прозвучит абсурдно, но я рад, что именно ты этим занят, — говорю я, невольно вздрагивая от боли, когда Хван прикладывает кусок ваты к моему лицу, на котором красовались фиолетовые отметины, в некоторых местах продолжало кровоточить. Появился отек на веках и моё лицо выглядело, как одно из жутких творений Пикассо. В шутку так сказал мне Хёнджин, пытаясь описать мой внешний вид. Хёнджин виновато улыбнулся, продолжив и дальше помогать мне с ранами. — Прости, — сказал он, почти закончив со своей работой. — не думал, что Джисон зайдёт так далеко. — Это как-то дико, — немного замялся я, чувствуя как мою губу…нет, всё мое тело пронзает боль. Тот придурок очень сильно меня потрепал. — в смысле, бить кого-то из-за недопонимания. Мы просто живём вместе. Даже для тюрьмы это слишком. — А ты что готовился к кутузке по книжкам? — Хёнджин рассмеялся. — Если так, то я пойму. Ты похоже не до конца понимаешь, где ты. Как ты и сказал это — тюрьма. Здесь ты можешь даже умереть. — Значит, — начал я, почти запинаясь от негодования. — вне зависимости от того порядка и устава, прописанного этим местом — мы всё равно можем умереть? — Малыш, — он наклонился ко мне, взяв мои руки в свои, перебирая наши пальцы, смыкая их. — я говорю как есть. Можно умереть даже от куска мыла, упавшего на пол в душевой, поскользнувшись или подавиться едой в столовой. При несчастном случае, понимаешь? Судьба такая и нечего всё время думать о том, когда это случиться. — Как тогда она свела тебя с тем парнем? — я поморщился от запаха медицинского спирта и антисептика, который исходил от рук Хвана. Парень продолжал обрабатывать мою губу. — Этот Хан Джисон тот ещё псих. — Жаль, что нет льда, — переводит он тему и выбрасывает использованную вату в мусорное ведро. Достаёт из заначки самокрутку, и прикуривая, делает два крупных затяга. Потом предлагает его мне. — Ты не ответил, — щурюсь, когда никотин потихоньку заполняет меня изнутри.Так расслабляет. — Почему ты спрашиваешь? — недовольно хмурится и откладывает в сторону свою аптечку. — И что будешь делать, когда узнаешь? — Ещё не решил, но теперь, когда мне из-за тебя заехали по лицу, думаю, что должен знать, хотя бы это. — Справедливо. — Ну правда, расскажи, — продвинувшись к нему ближе, я неосознанно оказываюсь между его ног. Хёнджин сидел на другом стуле напротив. — ты знаешь обо мне намного больше, чем я о тебе. — Я могу рассказать всё что угодно, но только не это. — Ты не можешь рассказать о том, что тебе нравятся парни? — я смеюсь и он обречённо вздыхает. — Боюсь, что натурал, вроде тебя не поймёт меня, хотя… — пошло облизывает свои губы наклоняется прямо к моему уху. — я уже начинаю в этом сомневаться. Наши лица были в нескольких метрах друг от друга, ощущал она своей коже его горячее дыхание. Меня пробрало на дрожь. Это было внезапно. Его глаза опустились на мои глаза, он впивается в них и медленно наклоняется, чтобы прильнуть к ним. — У меня разбита губа, — поспешно выпаливаю я и мысленно начинаю стебяться над собой. Он усмехается: — То есть тебя только это волнует? Не глупи. Иди сюда, Чонин… Его руки оказываются на моей шеи, его серебряное кольцо на указательном пальце, слегка отдаёт холодком. Хёнджин притягивает. И слишком сильно, чтобы оттолкнуть. Слишком сильно, чтобы сказать ему «нет». Кажется, я слишком увлечён им. Я ещё никогда не чувствовал себя, как будто я на своём месте. С нужным человеком.
