чехов был медиком, чайковский был педиком

лёня тихонечко стучится во входную обшарпанную дверь и слышит, как урчат голуби где-то на лестничной площадке пару пролетов ниже. за дверью что-то глухо шаркает, и кеша является в дверном проеме, сонно потирая глаза. — привет, — лёня смущенно улыбается и проходит в тёмный коридор, наклоняется, чтобы развязать шнурки кед, — я подумал, тебе одиноко тут одному сидеть. — конечно, одиноко. у меня ведь сессия. кеша проходит вглубь своей маленькой квартирки: комната с цветастым пыльным ковром на стене, заваленная разным хламом от учебников по вокалу до мрачных чашек с заплесневевшими листьями чёрного чая, и разобранный диван с крошками в простынях. он берет пару застоявшихся кружек и несет их на маленькую светлую кухню. о ее окна бьются ветки тополя. — я принёс тебе пельмени, — лёня проходит на кухню вслед за ним, ставит пакет из «пятерочки» на стол и садится на табуретку рядом. клеенка в цветочек на столе липнет к локтям, и лёня думает, что пора устроить у кеши уборку. сам-то он никогда не возьмётся, пока гадюки не разведутся в этой грязи. хотя лёне кажется, что кеша не боится даже гадюк. кеша уживётся с тараканами и сороконожками, даст каждому имя и ещё, для укрепления эффекта, поставит им миску с молоком под стенку. кеша всегда был такой: он гладил всех собачек, кошечек и всех остальных, кого можно было погладить. и ни чуть не расстраивался, если кто-то, к кому тянулись его чумазые руки, кусал его за палец. в этом весь кеша — в добродушном желании всё потрогать. детьми они всегда были вместе — бесстрашный и вечно чумазый мальчик с растрёпанной копной пшеничных волос и аккуратный лёня, жалобно пищащий при виде осы или бездомной собаки. подростками они стали пересекаться реже: кеша растворялся в шумной компании кирилла такова, с парнями из футбольного клуба — он курил за гаражами и редко появлялся на уроках. а лёнин круг общения так и сомкнулся на бабушках, раздающих читательские карточки в библиотеке. кеша ходил в музыкальную школу — тихо, будто бы скрытно. лёне было изветно, что кеша не хочет, чтобы кто-то узнал о том, что он сдаёт экзамены по музыкальной литературе на отлично. ему казалось, что его засмеют. лёня никогда не смеялся. он слушал как кеша поёт, и у него колотилось сердце. они всегда встречались под ивой у лавочки, напротив здания почты, — кеша после музыкалки, лёня — из литературного кружка, и шли вместе домой. иногда молча, но чаще кеша рассказывал дикие истории своих разбойных будней, лёня тихо кивал и смотрел под ноги. сейчас мало что изменилось: кеша, абсолютно случайно и неожиданно для всех, кто его знал, поступил в консерваторию и целыми днями мучился с учебой в квартире на третьем этаже старой пятиэтажки. его шумная компания потерялась в суете взросления. лёня никуда не поступил и вёл кружок каллиграфии в библиотеке, куда его устроили из жалости, благодаря уговорам бабушек-библиотекарш. — ты давно не заходил, — сказал кеша, улыбаясь, и доставая из пакета упаковку «фруто-няни» и сыр, — не стоило все это покупать. — я получил зарплату, решил, может, зайти, проверить, чего ты тут. кеша заулыбался еще шире и залил воду из-под крана в чайник. — я мучаюсь который день. все никак не могу дописать эссе это дурацкое, — пожаловался кеша, садясь на стул у плиты, — у меня долгов немерено, — он почесал затылок. — спасает церковный хор только лишь. меня жалеют, потому что никому кроме меня, видимо, не сдалась эта церковная школа несчастная. — почему несчастная? — да потому что батюшка жутковатый. кеша скалит рот в беззубой улыбке. — хочешь сказать, ты трахался с батюшкой? — с ума сошёл? я слишком старый и страшненький для него. кеша в белой майке и коричнево-горчичной рубашке. ему жарко в ней, но на плечах кляксы псориаза, и он думает об этом, когда вытаскивает с ящика пакетик с табаком. — вообще, жаль, что мы не пересекаемся так часто, — кеша аккуратно распределяет табак по полупрозрачной бумажке — я просто беру дополнительные смены. иногда мою полы и протираю полки. лёня поджимает губы. — ну да, — кеша кивает понимающе, — просто жаль, что мы не можем, ну… — кеша поднимает взгляд своих янтарных с коричневыми вкрапинками глаз и видит, как лёня краснеет, — как раньше. как раньше. первый раз кеша поцеловал лёню в пустом вагоне метро, рано утром. они впервые, вдвоём, поехали в москву. и пили всю ночь в гостях у коли брофловски, который успешно сдал экзамены и смог поступить в москву на юридический, по наставлению отца. они ехали вдоль залитых утренним светом воробьёвых гор, в пустом вагоне, где пахло сыростью метрополитена и железом поездов. лёня заворожено смотрел на москва-реку сквозь толстое стекло крытой станции, кутаясь в шерстяной шарф брофловски, пропахший дымом бонга и сладким запахом его духов. — лёнь, — тихо позвал кеша, хватая его за руку. лёня повернулся, и обветренные губы кеши встретили его собственные. лёня до этого ни разу не целовался. зато у кеши опыта было навалом. мокрый язык скользнул по его зубам, и лёня слепо потянулся за мягким прикосновениям, хватаясь за горчичную олимпийку кеши дрожащими пальцами. в форточку врывались отголоски детских криков. они помолчали. лёня пожал плечами. — я видел, у ники в вк стоит семейное положение с тобой. лёня не хотел, чтобы это звучало ревниво. лёня знает, что кеша нравится девушкам. и знает, что кеше нужна девушка, с которой он сможет спокойно жить спокойную жизнь, жениться, завести деток и ездить с ними в анапу каждое лето. в этот превосходный план не входит бесхарактерный лёня со своей осветлённой челкой, в мамином голубом кардигане, пропахший книжной пылью и жалостью к себе. к тому же лёня не хотел, чтобы кеша знал, что он специально проверял статус ники. — да бред это все, лёнь. пищит чайник на плите. — я кладу большой и толстый, лёнь. у меня сессия, и сестра жалуется, что мама опять пьет. кеша несколько секунд секунд смотрит, как лёня теребит фантик в дрожащих пальцах и фыркает. — чехов был медиком, чайковский был педиком, а я вообще, — он облизывает край табачной бумаги и скручивает самокрутку, — а я вообще, лёнь, никому ничего не обещал. чего ты не заходишь-то, червяк книжный? лёне думается, что кеша читает и знает даже больше его, учитывая, где он учится, но, и впрямь, червь здесь только он. — думал, чего я припрусь, раз она тут тусуется., а ты один. кеша опять улыбается. чайник все еще пищит. самокрутка лежит у плиты. он сползает со своего стула и садится на корточки у ног лёни, устраивая свои горячие загорелые, с белыми волосками, руки на коленях лёни. он смотрит снизу вверх, прямо в глаза, и тепло его тела расплывается по лёне волной спокойствия. лёня замер, прикусив щеку. от кеши пахнет весенним вечером. — ну чего ты, лёня, как не пойми что. и кеша быстро целует мягкие губы лёни, уперевшись руками в его колени. кеша нежно заправляет лёне волос за ухо, чувствуя как чужие пальцы обхватывают его плечи, посылая тысячи вибраций. он аккуратно отстраняется, и между их губ тянется тонкая ниточка слюны, сверкая в майском солнце. — ника вчера сказала, что я слишком не её полёта. лёня хихикает, утирая рот. — чайник, кеш.