Опия.

      Неоновый фиолетовый свет мягко скользит по залу, энергичная музыка постепенно звучит все менее и менее приглушенно. Объекты вокруг на доли секунд становятся чуть четче, после вновь размываясь перед глазами. Под телом ощущается мягкая набивка дивана, обтянутая кожей. Само же тело едва ли слушается своего хозяина. Ощущение, будто оно из ваты.       Нужно привстать.       Вокруг шум, визги веселящихся девушек, со стороны слышатся какие-то споры. Судя по бурным дискуссиям на фоне, кто-то пойдет доказывать свои спортивные навыки в далеко не самом трезвом состоянии. Чонгук ему не завидует, но и не сочувствует. Импульсивный долбоёб, не способный размышлять в пьяном состоянии, раз идет на такие жалкие провокации. Очередной мешок мусора, жалкий человечишка.       Он приподнимается, четко осознавая, как он пришел на эту вечеринку и сколько он выпил. Он помнит абсолютно все из этого вечера: как какой-то парень полез драться с другим парнем, как какая-то до ужаса пьяная девушка начала приставать к более трезвому парню, а потом они уединились в другой комнате. Спасибо и на том, что не потрахались перед всеми. Кажется, и его персону без внимания не оставили. Парня зовут Феликс, если верить памяти Чонгука. Он сделал комплимент его машине, после чего они пропустили несколько шотов подряд, рассуждая о технике. Только вот на самом деле Чонгук не восторгался его машиной, как Феликсу могло показаться. Просто нужно было как-то забить контакт с авторитетными людьми из института, в который он только-только поступил. Машина этого парня не является для Чонгука какой-то роскошью, он бы сказал, что это просто проходняк. Феликса же он и сам бы отнес к очередному мусору, которым вполне реально управлять, несмотря на его агрессивный характер. Но такого пса он бы в свою коллекцию не хотел, слишком легко может предать. После они с ним вместе решили словить немного кайфа, Феликс даже любезно предложил свою запасную дозу кокаина.       Белый порошок до сих пор местами заметен на стоящем рядом столе. Дорожки «пыли» размываются перед глазами, на полу, рядом с ножкой стола, валяется золотая карта, рядом с ней мелкие пылинки кокаина. Это ж насколько он сильно выпил, чтобы так неаккуратно обращаться с такой ценной вещью. Впрочем, похуй, как сынок богатой семьи, может себе позволить.       – Проснулся? Тебе уже лучше? – нежным голосом отзывается парень с пепельными волосами. Судя по голосу, это Чимин, одна из самых любимых его марионеток.       – Да-а, малыш, и я чувствую, что мне ма-ало, – покачиваясь из стороны в сторону, он все же садится, откидываясь на спинку дивана, – нальешь мне еще немного бурбона?       Чимин изумленно на него смотрит. Как он так, все не уймется. Но пойти против его воли не может, все же, договор есть договор.       – Хорошо, я сейчас вернусь, – его голос звучит все так же нежно и сладко, но чувствуется легкая горечь. То ли из-за волнения, то ли из-за какой-то обиды. Чонгуку просто плевать на это, его не интересуют чувства Чимина. Не для того он с ним договаривался о том, что тот просто будет заботиться о нем на подобных мероприятиях и при неудачах утешать его, как герой-любовничек, за деньги. Хотя, чтобы Чонгуку кто-то отказал, это должен мир с ног на голову перевернуться. Но от плотских утех с Чимином он ещё ни разу не отказывался, а тот и не вправе отказать ему.       Полная бутылка Jim Beam с характерным стуком поставлена на стол. Чонгук недолго думая открывает бутылку слегка трясущимися руками.       – Составишь мне компанию? – хищно смотрит на Чимина темноволосый, получая на свой вопрос лишь отрицательное мотание головой. Чонгук хотел возмутиться, но Чимин взял в руку бокал с текилой, который до сих пор не допил. Что ж, пусть так.       Рюмка за рюмкой, и постепенно от бутылки осталась лишь четверть. Чимин все с таким же удивлением смотрит на Чонгука, не понимая, как так можно пить, а тот уже просто напился настолько, что готов приставать ко всем и каждому, что может вызвать проблемы. В голове лишь одна здравая мысль: «Позвонить Джину». Он никогда не оставит Чонгука, если только узнает, что ему нужен. Прилетит пулей, если понадобится. Пожалуй, в списке его любимых марионеток, он занимает лидирующую позицию. Это как ценный экземпляр для Чонгука, которым можно манипулировать полностью, как захочется. И не важно, что он ему, по факту брат.       После тщетных попыток убедить Сири позвонить Джину, Чонгук долго думая, как же он подписал его в телефоне, все же нашел его номер. Гудки не заставляют долго ждать, на звонок отвечают за считанные секунды.       – Чонгук? Ты в порядке? – голос звучит обеспокоенно, но в то же время разочарованно. В последнее время младший очень много отрывается, после чего в тяжелом состоянии звонит брату.       – Джин-ни, забери меня, пожалуйста-а, – резко перешел на жалобный тон Чонгук. Лучшая его манипуляция против любящего брата.       Джин на другом конце провода лишь обреченно вздыхает, но делать нечего. Придется в очередной раз спасать задницу младшего, уж слишком он его любит.       – Диктуй адрес, я выезжаю.

🦋 🦋 🦋

      — Сокджи-ин, н-ну чего ты... ломаешься, как с-сука! Будь хорошим старшим братиком, ну пожа-а-алуйста! — жалобно протягивает младший, изредка запинаясь в словах. Он будто потерял контроль над собственной речью, а язык предательски заплетается, что безумно бесит старшего. Не меньше бесит тот факт, что его младший брат опять напился, а он чувствует ответственность за этого неблагодарного ублюдка. Но как же он рад, что именно ему он пишет в таком состоянии, просит забрать, вытащить из передряги. Да, Джин понимает, что он просто манипулирует им. Он в игре Чонгука, это раздражает, но каждый раз соглашается играть по его правилам.       Коричневый кожаный диван изредка издает тихие поскрипывания из-за ерзающего младшего, который словно понять не может, как ему сесть поудобнее. Сокджин и не думает заострять на нем свое внимание, точнее старается этого не делать, уводя свое внимание на обстановку своего же кабинета. По краям от дивана располагались высокие шкафы из красного дерева с книгами, большая часть которых осталась еще от отца, и различными документами. Однотонные бежевые стены, такие пустые и одинокие. Он убрал все картины и фотографии, которые остались висеть после смерти отца. Ему было слишком тошно смотреть на их наигранные с мамой эмоции. На имитацию собственного счастья на снимках…Чуть меньше чем в метре от дивана располагается стол из того же дерева, с различными гаджетами, которые уже настолько достали Джина. Он бы хотел какого-то движения в жизни, помимо работы, работы и еще раз работы. С двух сторон от стола располагаются такие же, как диван стулья, которые сегодня пустуют. Обычно, один из этих стульев в принципе пустует. К Сокджину практически никто не приходит. Над столом висят две лампы, от которых сейчас исходит единственный свет в этой комнате, и тот весьма приглушенный. Стол повернут в сторону окна, рядом с которым сейчас располагается два огромных фикуса. Сокджин никогда не любил цветы, но не смог избавиться от памяти о родном отце. Эх, а ведь он раньше не мог понять его, а теперь очень даже понимает. На его месте он бы поступил так же, если бы его любимая женщина, которой он хранил верность, оказалась такой сукой…       Стоило ему отвлечься, как Чонгук снова стал вытворять свои фокусы. Брюнет разлегся по-хозяйски на чужих коленях, трется головой об бедра, словно кот, требующий ласки от человека, который считает себя хозяином. Здесь и сейчас. Немедленно. И он уж точно получит то, что ему на самом деле нужно. Выведет Сокджина на эмоции, позабавится в очередной раз над его слабостями. Чонгук не был бы собой, если бы ему не доставалось все будто по щелчку, в самом лучшем виде.       — Перестань творить херню, — грубо отвечает старший, словно отрезав. Сокджин начинает не на шутку заводиться из-за обстановки, которая постепенно становится для него интимной до невозможности — Ты сейчас слишком пьян, и не понимаешь, на что можешь нарваться. Я тебе не мальчик на побегушках.       Да, Чонгук пьян, но ему это только на руку.       Этот черт, лежащий на его ногах, совсем не ведает что творит. Он настолько много выпил алкоголя, что сейчас ведёт себя слишком развязно. Сокджин бы взял его, своего любимого и безмерно наглого младшего брата, прямо в этот момент, со всей грубостью, на которую только способен, лишь бы тот больше не играл с огнем. Хренов манипулятор. Всё это неправильно, так быть не должно.       У них разные отцы, но все ещё одна мать. Мать, которую он ненавидит, но так без ума от её младшего сыночка, который, к сожалению, перенял от родившей его женщины только самое худшее. Он не хочет считать её своей матерью, всячески отрицает для себя прямое родство с ней, презирает всей своей прогнившей насквозь от ненависти душой, всем сердцем. Ему бы хотелось её растоптать, уничтожить. Отомстить за себя.       Он прижимает трубку от кальяна к своим губам, делает протяжный вдох, сопровождающийся шумным бурлением воды в колбе и более ярким свечением углей в полумраке. Кидает задумчивый взгляд куда-то в пустоту, выдыхая облако дыма, отдающее кисло-сладким ароматом граната и роз, смешиваясь с сильным запахом алкоголя в воздухе.       Если бы отдельные моменты жизни имели свой уникальный запах, именно таким бы обладали воспоминания о ночном времяпровождении с пьяным Чонгуком.       — Джи-ин, достал курить в одного. Поделись со мной! — как маленький ребёнок дёргает Джина за край белоснежной рубашки, надув губы, словно он самый обиженный малыш на свете. В голове не укладывается, как он умудрился перетрахать добрую половину своего округа, учитывая, что Джин видит и терпит каждый раз, когда тот напьётся.       « Блять, не делай такое лицо, я однажды не сдержусь и выебу из тебя всю дурь!» — проносится в голове старшего, но все же передаёт ему трубку, лишь бы он перестал себя так вести. По крайней мере, он надеялся, что так будет.       Как бы ни так.       Чонгук, нахально улыбаясь, принимает в свою руку трубку, словно эстафетную палочку. Ловко привстаёт с чужих колен, слегка пошатываясь из стороны в сторону, и тут же садится на них полубоком, плотно прижимаясь к груди брата. Плавно выдыхает ему в лицо пелену густого дыма, приближаясь непозволительно близко.       — Я же не слепой, вижу, как ты ко мне относишься, — он дерзко скалит улыбку, играясь с чувствами Джина, — поэтому ты сделаешь для меня все, что я потребую, верно?       Его голос звучит гораздо трезвее, чем несколько минут назад. Сердце застучало с бешеной скоростью, а в горле, будто комок застрял, причиняя сильный дискомфорт. Невозмутимый вид старшего окончательно сломлен, стоило только Чонгуку прикоснуться к его возбужденной плоти, которой явно дико тесно под плотной тканью клетчатых брюк. Джин словно загнанный в угол зверь, который не знает, что ему делать. Он лишь наблюдает за действиями, затаив дыхание. Ему интересно, как далеко зайдёт младший, чтобы получить желаемое. Но тот даже и не думает сбавлять обороты, поглаживает его член через ткань, смотрит в глаза, ухмыляясь, вызывающе облизывая чужую щеку, скользит языком по чётко выраженной скуле. Джин старается не издавать никаких звуков, жмурится, прикусывая губы. Он в смятении, не знает, что ему делать: отдаться чувствам и эмоциям, или все же прервать этот цирк. Долго размышлять не приходится, когда чужие руки начинают плавно скользить по бедру, ещё больше позволяя себе лишнего. Сокджин резко приходит в себя, срываясь на полукрик.       — Говори уже, что тебе нужно, только оставь меня в покое! — он грубо хватает Чонгука за руку, немного оттаскивая его от себя.       — Ну, зна-аешь, тебе не понравится, но все же... — Чонгук приподнимает бровь, нисколько не стараясь высвободить свою руку из крепкой хватки старшего, после добавляя, — Джин-ни, дай мне карту постоянного клиента твоего бара.       В Сокджине бушует непонятная ревность, он был готов к любой просьбе, терпел, что младший приходил в его бар, в обычные дни, напиваясь там и флиртуя с молоденькими парнями, зачастую уезжая с ними на ночь. Но к такому он уж точно был не готов.       — Для чего она тебе нужна? Тебе не хватает того, что ты регулярно ебешься с кем-то из моих клиентов? — он хмурится, от чего лоб и переносица покрываются характерными складками.       Чонгук лишь заливисто смеётся, чувствуя ревность брата, а тому в свою очередь хочется влепить ему крепкую пощёчину. Каждый раз его забавляет то, как реагирует Джин на всех его пассий, однажды он даже нарочно по пьяни просил вызвать ему проститутку, лишь бы просто поиздеваться над старшим. Он с наигранной лаской гладит свободной рукой шею Сокджина, а когда хватка того слабеет от мягких и плавных поглаживаний, второй рукой зарывается в каштановые волосы, не разрывая зрительный контакт. Сокджин словно какой-то прирученный зверь, готовый прибежать по первому зову Чонгука. Младшему это безумно нравится, все же он довольно занимательная марионетка в его ловких руках.       — Джин-ни, я хочу посмотреть, что у тебя такого особого для постоянных клиентов. Я же для тебя тоже особенный, правда? – сладкий, в какой-то степени даже приторный голосок Чонгука, который он специально так потягивает, звучит очень настойчиво. Ему невозможно отказать.       Джин лишь тяжело вздыхает, прикрывая глаза.       — Хорошо, только отвяжись.       Как бы ему не хотелось повалить Чонгука на диван и хорошенько проучить за его манипуляции, он боится перейти грань, потерять его, каким бы тот мудаком не был. Именно поэтому он все же смиряется с правилами его игры.       Чонгук лишь молчаливо кивает и слезает с чужих колен, тем самым высвобождая Сокджина из плена. Тот лишь резко выдыхает, подрываясь с места, чуть не уронив кальян, стоявший рядом на полу. Трясущимися руками судорожно выискивает карты, хранящиеся в ящичке стола. Лишь бы скорее этот пиздец закончился. Младший лишь довольно смотрит на суету Джина, вальяжно закинув ногу на ногу. Он явно смог снова задеть чувства старшего, так забавно осознавать, что в его умелых руках нити, с помощью которых можно легко заставить его плясать под свою дудку. Казалось бы, взрослый, серьезный человек, а так сильно зависим от своего младшего брата. И Чонгуку совсем не стыдно ни за свое поведение, ни за то, что так ранит Сокджина, ни тем более за свой эгоизм. Для него это в порядке вещей. Он слишком много наблюдал за отцом, как он использует любого человека. Слишком часто замечал, как мать для достижения своих целей пользуется своим обаянием, нередко заходя за грань приличия. Он давно уяснил, что нет разницы, честно ты играешь свою роль, или блефуешь на каждом шагу, главное – достигнуть своей цели.       – Бери эту ебаную карту и проваливай нахуй, – агрессивно выдает Джин, кинув в Чонгука карту для особых клиентов.       – Братик Джин-ни зол на меня? – в голосе младшего отчетливо слышна ирония, несмотря на то, как он старается сохранять милый тон. Он не стесняется всем видом показать, как тот его использует, кривит улыбку, что просто до безумия начинает бесить старшего.       – Я же сказал, свали нахуй – Сокджин уже хотел на полном серьёзе выставить его за дверь, как последнюю шавку, но в какой-то момент передумал и резко сменил агрессию на искренние и нежные чувства – хотя, время уже позднее, я не хочу, чтобы что-то с тобой случилось... я постелю тебе в гостевой комнате.       У Чонгука от удивления расширились зрачки. Он усмехается, в очередной раз убедившись, какой же Джин слишком наивный и безвольный против него. Ну что за занимательная игрушка.       – Спасибо, братик, – с отчетливой фальшью в голосе и уже без всяких ужимок произносит Чонгук, удаляясь в из комнаты.       У Сокджина от каждой их встречи внутренний мир переворачивается. В воздухе крутится запах уже прогоревшего табака, заглушающий оставшийся запах алкоголя. Сердце пропускает предательский удар боли, от которого он и рад был бы избавиться, но не может. Уже несколько лет, как не может.       "За что ты так со мной, Чонгук."