Катится под гору новой жизни колесо

— Да-да-да, — говорю я, устав слушать беспрерывный поток информации, извергаемый Савиной, который включает в себя смакование в мельчайших подробностях нашего с Никитой поцелуя, — я слышала твои эмоции. Твое емкое «ахуеть!» было довольно четко различимо даже в стоящем гуле… — Это было как в лучших американских фильмах о подростках для подростков! — продолжая эмоционально делится со мной непонятной радостью, пищит в трубку, когда я, не ожидав увидеть сбоку бабулю с мелким пацаном, тону в неловкости и стыде из-за того, что они слышали мое цитирование Даны Дане. — Поумерь свой пыл, — советую подруге, когда загорается зеленый, и мы с невольными свидетелями моей невоспитанности переходим дорогу. Ускоряю шаг, чтобы точно не идти с ними рядом. — Я не понимаю, — выдает разочаровано Дана, — твой первый. ПЕРВЫЙ!!! Поцелуй!!! А ты как рыба реагируешь. Потом так же с мордой кирпичом будешь рассказывать о нем вашим детям??? — Так, во-первых, откуда в твоих нездоровых фантазиях о нас с Черновым возникли дети, — повернув за угол улицы, интересуюсь я, с облегчением замечая, что бабуля с внуком пошли прямо, — а во-вторых, чего ты тогда не сняла на память. Для будущего поколения Анохиных-Черновых? — Блииин, — пищит Владана, оглушая меня. Сморщив лицо, резко отодвигаю телефон от головы. — То-то же, — уменьшив громкость, добиваю ее, и решаю отвлечь ее от нас с Никитосом и наших детей, — надо было меньше Анофриева разглядывать. — Сеня, — моментально переключившись, предупреждающе почти рычит в трубку, — сколько можно? Не нравится он мне! Ты его видела вообще? Наш Мир и то более сознателен, чем твой Анофриев… — Да-да-да, — издеваюсь над ней я, прерывая, — а почему это Анофриев мой? Ой, смотри потом не пожалей об этом заявлении, — предупреждаю ее, добравшись до места назначения, и начинаю вертеть головой в поисках знакомого тельца. — Анохина… — надо же. По фамилии. Значит точно злая. — Люблю, целую, пока, — скороговоркой выговариваю я, прежде чем она успевает закончить предложение, и с чувством выполненного долга перед нашими с Черновым еще не рожденными детьми завершаю вызов, оставляя разъяренную Савину наедине с собой. Пусть поразмышляет. Заблокировав и убрав Арсения в карман пальто, внимательнее окидываю взглядом сквер. Не наткнувшись на искомый объект, лезу обратно за телефоном, чтобы проверить входящие, но успеваю только разблокировать, еле спасая Арсения от преждевременной погибели, перехватывая его в воздухе. — Сеня! — радостно кричит, напавшая на меня со спины Алина, сжимая в объятиях.— Ой, прости! — Привет, — сменив гнев на милость, поворачиваюсь к ней лицом.— Я тоже рада встрече, — искренне говорю я, обнимая ее. — Сорян за опоздание, — чуть громче привычного мне начинает девушка, — с транспортом пиздец. Стоит все! Еще Кошечкин-долбаебина пристал. Весь мозг вынес. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашиваю я, пытаясь параллельно перебороть то самое непонятное чувство, когда, не привыкнув к форме общения человека, оказываешься с ним вместе в общественном месте. — А, — отмахивается Алина, жестом предлагая начать идти, — ничего такого. Просто ему очень надо было знать, что за «Зая» три сердечка мне пишет, уточняя время встречи, — увидев мой вопросительный взгляд, поясняет, — это я так тебя записала. — Ааа, — тяну я.— Ты ему объяснила? — Нет, — беззаботно отвечает, — пусть помучается. Нехер было у меня телефон отбирать. Отелло недоделанный, — с неожиданно проскальзывающим теплом в голосе говорит она, и уголок ее губ чуть поднимается вверх. Ясно. Брачные игры это у них такие просто. — Нам куда? Ты веди, а то у меня топографический кретинизм, — честно признаюсь я. — А, здесь недалеко. Расскажи лучше, как прошел ваш спектакль, — предлагает Алина.— Мой сказал, что феерично. Госпожа Сигарета… — Да, — ухмыляясь, соглашаюсь.— Погоди. Он разве был на нем? — Не, — поправляя выбившуюся из-за ветра прядь за ухо, подтверждает мои наблюдения, — но те, кто был, отзывались исключительно восторженно… — Понятно, — отстраненно говорю я, разглядывая свои идущие ботинки. — …но больше всего всех пидорасило с вашего поцелуя, — заканчивая свое предложение, лукаво заглядывает мне в лицо, что я замечаю боковым зрением. Блин. И ты, Брут? Не зная, что ответить, продолжаю избегать с ней прямого контакта глаз, излишне увлеченно рассматривая архитектурные «творения» нашего города. И так тошно, еще и эти две как сговорились. Нет. Точно надо их познакомить. Может они перестанут уделять мне столько времени, скрупулезно перебирая события моей не богатой на эти самые события жизни, переключившись друг на друга. Ну, типа новый неопознанный объект. Уйдут в изучение личностей друг друга. Хотя в наиболее реалистичном итоге их первой встречи они уже минут через десять скооперируются против меня. Кошечкин еще этот. Язык без костей. — Ты покраснела, — между прочим сообщает Алина, после моего минутного отсутствия в этом мире. — Это от холода, — бурчу я, прячась в шарф, подобно черепахе. — Знаешь, — хмыкнув на мое заявление, меняется в настроении, становясь серьезной, — не знаю что у вас с ним там, но в последние месяца полтора — два он изменился. Вы ведь с ним примерно столько и общаетесь? — Примерно, — пытаясь понять, к чему она ведет, отвечаю, перестраиваясь в колонну за нее, чтобы дать возможность пройти прохожему. — Так и думала, — кивает, после того, как я снова пристраиваюсь рядом с ней. — Изменился? — спрашиваю я через какое-то время, в течение которого мы шли молча, не имея сил усмирить свое любопытство. — А? — выходя из своих мыслей, возвращается ко мне.— Как бы лучше сказать. Наверное, он стал более, более цельным… Мы пришли! Отвлекаясь от раздумий о персоне Никитоса, поворачиваю голову на витрину кафешки. Через прозрачные стекла было видно весь интерьер. Типичное такое кафе из любой корейской дорамы. В общем, красиво. — Они недавно открылись, — улыбаясь, говорит Алина.— Я все еще должна тебе три пирожных. Они здесь божественно вкусные! Идем? — Ага.

***

Пожирая с двух сторон третье по счету пирожное из четырех, увлеченно болтаем о жизни, больше не возвращаясь к Никитосу. Несмотря на скопившееся количество народа, кафе не утратило своей атмосферы. Хоть я и ненавижу толпы, не могу отрицать того, что порой в толпе очень приятно затеряться. Вот так, сидя за столиком у французского окна и поедая десятки сотен калорий, которые вероятнее всего отложатся на моих и не без того массивных бочках, я ощущаю умиротворенность, беззаботно смеясь и шутя с Алиной. Как оказалось, после того летнего вечера, когда мы впервые встретились, она многое переосмыслила. Теперь это была уже немного другая Алина. Пока мы ждали заказ, она рассказала мне о своей жизни за последний год. Окончательный разрыв старых связей, встреча с отцом, разговор с мамой, переезд на отдельную квартиру, смена имиджа, восторг от ощущения свободы, встреча с Кошечкиным, долгожданное умиротворение. Наблюдая за сменой эмоций на ее лице по мере ее рассказа, я в очередной раз удивляюсь человеческой жизни. Время — лучший друг человека. Во время поедания второго пирожного, я узнала, что встреча с Кириллом, не больше чем недоразумение, которое стало значимым для обоих. На дне рождении общего знакомого, на которое она так и не попала из-за Кошечкина, это нерадивое создание, или, как выразилась Алина «долбаебина», было брошено Никитой, который не смог/захотел идти. Будучи вдали от заботливого контроля Чернова, Кошечкин ушел во все тяжкие. Херово иметь зависимость в столь раннем возрасте. Счастливая Алина спешила на, так сказать, праздник своего знакомого, когда на нее из подъезда выпало тело Кирилла, испускаемое спиртные поры, чуть не повалив ее на землю, что повлекло бы и его падение сверху. Кое-как дотащив его до лавки под подъездом и усадив на нее, она, «будучи от рождения очень хорошим человеком», начала допытываться до него, чтобы тот сказал свой адрес или пароль от телефона, чтобы она могла позвонить его знакомым, которые бы отбуксировали его тело. Но из того душераздирающего монолога, что выдал Кошечкин, о тяжелой жизни тюленей, которые вымирают, Алина не получила никакой информации. Приняв поворотное для себя решение, она героически дотащив его до своей квартиры, с диким трехэтажным матом (который она воспроизвела сейчас специально для меня, простите люди добрые, пришедшие в кафешку отдохнуть) уложила его на кровать. В попытке стащить с него ветровку наша девушка с добрым, отзывчивым сердцем была бессовестно облевана. Каково было ее недоумение, когда проснувшись с диким похмельем в обед, ничего непонимающий Кошечкин, хватаясь за голову, выскочил из ее квартиры, сверкая пятками. Даже не поблагодарив напоследок. Но своего апогея оно достигло в тот момент, когда она спустившись вниз на лифте, чтобы сходить за макарошками, открыв подъездную дверь встретилась с бежавшим «блевотроном», обнимающим подмышкой бутылку минералки. В общем, как оказалось, живут они на одной улице, в одном доме, в одном подъезде, но на разных этажах. А сейчас он все чаще остается у Алины на несколько дней в неделю. — А тюлени при чем? — ковыряясь вилкой в нашем четвертом пирожном, заинтересованно спрашиваю я. — А, — поднося ко рту вилку, весело говорит Алина, — мы, когда с Никитой знакомились, оказалось, что мой неразумный опустил очень много подробностей нашего с ним знакомства. Ну, я их и восполнила, — невинно пожав плечами, продолжает, — в перерывах между приступами смеха и стебами, Ник рассказал, что это его сообщение для урока географии, которое он должен был рассказывать для улучшения четвертной, — заканчивает предложение, когда ее телефон начинает разрываться от звонка. — Не ответишь? — успев заметить лаконичное «Борец за права тюленей», спрашиваю я. — Не, — качает головой, когда Кирилл сбрасывает вызов, — на второй отвечу, — добавляет, пытаясь найти, что-то в своем рюкзаке. Закончив поиски, подключает найденные наушники.— Перебирайся ко мне. Принимаю ее приглашение, покидая свое место и усаживаясь рядом с ней с противоположной стороны стола. В этот же момент “ Борец за права тюленей» отправляет предложение видео-вызова, а мне в ухо засовывается один наушник. — Привет, милый, — приняв вызов, улыбается Алина, когда на экране высвечивается суровое лицо Кошечкина, который в отличие от нее явно не настроен на игривое общение. — Ты где? — раздается в моем ухе недовольное. — В кафе, — как ни в чем не бывало, словно маленькому говорит Алина, специально севшая так, чтобы видно было только ее. — С кем? — похоже, кто-то теряет терпение. Или уже потерял. — А что? — продолжая их крайне содержательный диалог, отвечает вопросом на вопрос. — Иди домой. Сейчас же, — уже совсем по-диктаторски рычит, а мне становится за него немного обидно, поэтому, решаюсь прервать пытку. — О, Кирилл, привет! — бодро и радостно, резко перекрывая собой Алину, машу парню в камеру.— Как жизнь? — Привет, Анохина, — с секундной задержкой озабоченно отвечает на мой нездоровый энтузиазм. — Сеня, ты меня задавишь! — одновременно с приветствием от Кирилла, жалуется она. — Извиняюсь, — поднимаюсь с нее, но, не далеко отодвигаясь, говорю я.— Так как поживаешь, говоришь? — возвращаюсь к нашей не начавшейся с Кошечкиным беседе. Если чему я и научилась у Евгения Дорохова, так это здоровой непосредственной бесцеремонности. Не раз спасало. Как-нибудь обязательно его поблагодарю. — Неплохо, — отвечает, ухмылаясь. — Это хорошо, — искренне говорю я.—Ну, вы болтайте, —по-барски даю им разрешение я, собираясь отползти и уйти к себе на место, но Кошечкин, включив злюку, строго бросает: «Дома поговорим», обращенное к Алине, и отключается. — Зачем ты так с мальчиком? — тонном недовольной мамы, спрашиваю я, бухаясь на свой стул. — Для профилактики. — Забавные вы, — подперев подбородок, забавляюсь хитрым блеском глаз собеседницы.— Рада, что у тебя все хорошо. — Спасибо, — меняется в эмоциях и улыбается немного грустно, вымученно, — твоя заслуга, если бы… — Нет, — серьезно говорю, отрицательно качнув головой, — ты все это сама. Не каждый после немного странной беседы с левой стремной девкой с подозрительным пирожным задумался бы о переменах. И тем более, сделал бы все то, что сделала ты. Ты сама создаешь свою жизнь. — Блин, Сеня, я ща опять реветь буду, — действительно, собираясь воплотить угрозу в жизнь, пискляво предупреждает Алина. — Ой, не, — выдвигая перед собой руки и улыбаясь, поспешно отвечаю я.— Давай-ка лучше покончим с последней жертвой,— предлагаю, кивнув на тарелку с оставшимся пирожном.