Будь моим

      Время летит незаметно, и Какаши обращает на него внимание, когда стрелки часов показывают уже глубоко за полночь. Он вспоминает события прошлого утра, незваного гостя в ранние часы, потревожившего Обито, и почему-то решает не допустить повторения подобного на этот раз. Хотя вероятность мала, но сын Белого Клыка решается оставить свой «пост» и вернуться к себе домой. Он не признается себе, но одно неприятное чувство все же гложило его после того, как он вновь ощутил пустоту в своем доме. Хотелось убедиться в том, что Учиха вернулся.       Надеяться на то, что он узнает это по горящему в окнах свету, не стоило. Даже если Обито и вернулся, то, скорее всего, лег отдыхать. Хатаке решает проверить сперва эту догадку – забирается на дерево с раскидистыми ветвями неподалеку от собственного дома и заглядывает в окно спальни. Сложно разобрать что-либо в сгустившейся темноте, но у него есть один козырь в рукаве. Он сдвигает левой рукой повязку с глаза и на автомате закрывает свой собственный. Он видит циркуляцию потоков чакры Учиха и даже как-то с облегчением выдыхает, опираясь на ствол дерева спиной. Он продолжает наблюдать за ним, видит, как его сожитель беспокойно ворочается во сне, и почему-то воспринимает это на свой счет. И впрямь… кому была бы по душе подобная «слежка»? Сын Белого Клыка вновь ловит себя на постыдном занятии, тушуется от подобных мыслей и спешно спрыгивает с ветвей дерева. Это все же его дом, и он не должен испытывать дискомфорта, находясь в стенах собственной квартиры. Он поднимается неспешно по лестнице и вскоре заходит в прихожую. Разувается, продолжая действовать крайне осторожно и стараясь не наделать шума. Он не может удержаться, чтобы не подойти к собственной кровати, вглядывается в спящее лицо друга, а затем… мягко касается рукой его лица, оглаживает большим пальцем его щеку, будто пытается убрать с него хмурое выражение, успокоить. Но сам же и напоминает себе, что подобное поведение с его стороны непозволительно, потому спешит отстраниться.       Сон начинается заново, все на том же месте. Учиха пытается бежать, но ноги ватные, он не может стать быстрее. Это гребанная особенность сна, раздражающая не меньше той, которая не дает тебе громко кричать. Учиха злится, хмурится, должно быть, в реальности с его лицом происходят те же изменения, что и во сне.       Он смотрит под ноги, пытаясь силой мысли и взгляда их передвигать. Он должен спасти Рин хотя бы в этот раз.       — Обито, — совсем рядом голос девушки, Обито вскидывает голову. Она стоит напротив и улыбается ему, протягивает свою руку и гладит по щеке.       “Рин”.       Имя как звон колокольчиков. Он зовет ее, лицо разглаживается, на нем появляется легкая улыбка. Но рука начинает пропадать, Рин отстраняется, уходит, и Обито ловит ее за запястье. Оно намного шире, чем должно быть. Он смотрит выше руки, понимая, что перед ним теперь его товарищ. Совсем не изменившийся, все тот же заносчивый коротышка. У него странное лицо, такое Обито видел лишь однажды, когда он потерял половину своего настоящего тела. Друг тоже пытается его оставить, но Учиха сжимает хватку крепче. “Какаши. Постой.. Ка... каши”.       Запястье в руке кажется таким настоящим, Учиха с легкостью его сжимает и образ не рассеивается. Молодой Хатаке смотрит как-то печально, и у Обито неожиданно сжимается сердце. Такого быть не должно. Не должно...       Рин… Имя девушки срывается с губ друга на выдохе еще до того, как Хатаке успевает убрать свою руку. Он замирает тотчас, боясь пошевелиться и стать причиной прерванного сна. Глаз привык к освещению, и мужчина в состоянии разглядеть на лице друга внезапно появившуюся там улыбку. Рин… она всегда была между ними, она всегда будет между ними незримым призраком, болезненным напоминанием, потерянным лучом надежды. В мыслях невольно всплывают слова Яманака. Неразделенная любовь, так ведь? Нет, пожалуй, именно это подходит в качестве описания его чувств лучше всего. Все же нужно уйти, пока его не поймали с поличным. Сын Белого Клыка не может это контролировать, оттого ноющая боль в области сердца залегает в его глазу тенью печали, с которой он вглядывается в лицо своего друга. Однако сердце в который раз пропускает удар, когда он чувствует на своем запястье сомкнувшиеся пальцы своего сожителя. Мужчина нервно сглатывает, лихорадочно начиная думать о том, как ему оправдать себя перед Учиха, пытается все же отстраниться, надеясь на удачу, однако хватка Обито напротив лишь усиливается, и тогда внезапно Какаши слышит, как с губ друга срывается его имя. Он не может понять, проснулся ли тот или все еще пребывает во сне, ведь глаза Учиха закрыты, но речь кажется вполне осмысленной. Не может решить, как ему следует поступить в данной ситуации, потому остается на месте, все же ожидая, что пальцы Обито разожмутся и тогда он обретет свободу.       Нукенина выкидывает из сна и только теперь он может увидеть и понять, почему тот ему казался таким натуральным и живым. Он держит Хатаке за руку. Настоящего, оказывается тот вернулся раньше и застал его беспокойный сон. Учиха замирает и пялится тому в лицо, но не видит толком ничего. Свет из окна падает со спины, погружая переднюю сторону друга в темноту, а вот его, видимо, можно легко рассмотреть.       — Извини, — спустя какое-то мгновение выдает нукенин и, смутившись, отпускает соседа из крепкой хватки. Учиха неловко за то, что Какаши застал его в таком состоянии, и за то, что он вытворил нечто странное. Выдал свой кошмар с головой. Но этого было не избежать. Рано или поздно из-за совместного проживания Хатаке все равно бы узнал.       Секунды затягиваются, ожидание становится мучительным, а тишина – чересчур давит на барабанные перепонки. Он слышит, как бешено бьется его же сердце, выдавая охватившее его волнение. Но и тут Учиха его удивляет своими внезапными извинениями. Какаши теряет с ним зрительный контакт и теперь просто наблюдает за действиями своего сожителя, подбирая нужные слова.       - Да нет, это… это мне не мешало бы извиниться за то, что я потревожил твой сон, просто… - Сын Белого Клыка не повышает голоса, но он отчетливо звучит в ночной тиши, - не одному мне снятся кошмары. Так ведь, Обито?       Обито сразу вспоминает разговор с Какаши на войне, когда он спрашивал его о подобном. И попал в цель. Они похожи больше, чем кажется.       Нукенин отводит взгляд в сторону, тихо выдыхая и поджимая губы. Не самая приятная тема, развивать которую не только не хочется, но еще и опасно для их воцарившегося хрупкого мира.       Учиха бросает взгляд на окно - там еще совсем темно, но чувствуется, что раннее утро. Часов пять быть может.       — Ты рано, сейчас освобожу.       Учиха трет глаза, старается больше не смотреть в лицо напротив, выбирая лучшим местом пол. Так лучше и скрывать свои эмоции легче. Спускает ноги с кровати и тяжело поднимается, еще не до конца скинув с себя пелену сна.       Какаши неловко усмехается и сокращает расстояние между ними, кладет свои руки на плечи Учиха и надавливает на них достаточно, чтобы принудить своего сожителя вновь вернуться в постель. Шестой вовсе не против отдать свою кровать в распоряжение Обито, никогда не был против.       - Я не собираюсь сгонять тебя. К тому же… обычно в это время я уже встаю и принимаюсь за уборку дома, - Какаши произносит это вполне спокойно, пытаясь убедить своего друга принять его «предложение».       – Впрочем, сегодня можно сделать некоторое исключение из правил, верно? – Он позволяет себе улыбку, по привычке закрывает видимый глаз, демонстрируя ее, и чуть склоняет голову набок. – Кажется, ты так и не нашел футон в шкафу, не так ли? Пожалуй, мне стоит самому поискать его. Ты ведь не против, если сегодня его займу я?       Обито не сразу замечает, как его тянут обратно на постель, пока не касается затылком мягкой подушки. Хмурится, смотря в упор, думая, что вся эта ситуация превратилась в какой-то фарс. Они же взрослые люди, шиноби, им теперь придется жить здесь довольно долго, Обито на это рассчитывал, и нужно привыкать к этой тесной обстановке. Они ведь не могут играть в эту неловкость вечность или искать более просторную квартиру, прямо как женатая пара. Чем быстрее привыкнут, тем проще станет.       — Не притворяйся деревом, Какаши, ты не можешь бодрствовать сутки напролет и пару часов сна не считаются за отдых. И футона в твоем шкафу нет. Уж поверь, я провел тщательный обыск, — брюнет не сопротивляется и продолжает лежать на кровати, потирая пальцами одной руки виски, поднимаясь все выше к волосам. Затем Обито делает то, чего Хатаке от него, видимо, не ожидает совсем никак - двигается на противоположный край единственной кровати в этом доме.       — Ложись, а то устроил здесь неловкость, я же не девица, — фыркает и поворачивается на бок, спиной к другу. Показательно закрывает глаза. Веки все еще тяжелые, так и в новый сон провалиться недолго.       Интересно, насколько их с Какаши кошмары похожи? Им снится один и тот же эпизод или разные? Почему-то Учиха приходит к мысли, что все так или иначе связано с командой Минато. А еще им все же нужно будет поговорить обо всем, самом неприятном. И желательно это сделать, пока на Обито ограничивающая печать, чтобы Какаши обошелся только, возможно, сломанным носом, ибо сдержать себя нукенин будет не в силах.       Хатаке не получает ответ ни на один озвученный им вопрос, зато убеждается в том, что его друг не собирается подрываться с постели вновь. Он продолжает наблюдать за ним, следит за движением его рук, отмечая про себя, что сейчас тот, должно быть, пребывает не в лучшем состоянии. Он знает, каково это - подрываться среди ночи, находиться на тонкой грани между реальностью и сном, совершенно не отдыхать из-за терзающих душу кошмаров и мучиться головной болью при столь «внезапном» пробуждении. Какаши не удивится, если Обито вновь провалится в страну грез в ближайшее время, и единственное, что он сможет сделать для своего друга, так это посторожить его сон. Однако слова Учиха заставляют сына Белого Клыка чуть стушеваться и виновато закинуть руку за голову, неловко почесать затылок, стимулируя мыслительную деятельность. Эти слова приятны, ведь Хатаке видит в них некую заботу… или хочет видеть – это уже не столь важно. Обито просто перечисляет «факты», о которых Какаши и без того знал. Да, в таком режиме он не продержится долго, хоть он и натренированный боец, он бывший АНБУ, в конце концов, и привык выживать в любых условиях. Впрочем, он выживал в них не по собственной воле, но это мелкие детали, которые в данном случае можно опустить, ведь у него теперь есть то, ради чего стоит стараться. Да и гостевой футон у него действительно есть, он не лгал об этом своему сожителю, может только… не совсем точно указал месторасположение этого предмета, совершенно с.л.у.ч.а.й.н.о. припрятав его вместе с некоторыми другими вещами, которые он не хотел демонстрировать своему другу. Ну или пока не хотел.       Шестой медлит, раздумывая, как ему стоит поступить в сложившейся ситуации. Приглашение Учиха манило, но если поступать по совести… Какаши сбрасывает с себя жилет джонина, вешает его на спинку стула, следом стягивает с себя перчатки и повязку с металлической пластиной, а затем верхнюю кофту с длинными рукавами, оставаясь в домашнем варианте, а после уже позволяет краю кровати прогнуться под весом собственного тела. Они, черт возьми, шиноби, на тех же самых заданиях условия могут быть совершенно разными, принуждающими к тесному контакту, тем более они одного пола – Обито прав – их вообще это не должно смущать. Но вот только друг его не в курсе, какие реакции в организме сына Белого Клыка может вызвать подобная их близость, но… все ведь может обойтись. Он же уже не подросток и должен держать себя под контролем. И все-таки хорошо, что Обито отвернулся от него, «подставил» для любования спину. Хатаке устраивается вполне удобно, несмотря на то, что его кровать, несомненно, тесна для них двоих и дышать приходится чуть ли не в темный затылок. Он старается не дышать через нос, чтобы не дразнить себя ароматом, силится закрыть глаза, но после эмоциональной встряски организм протестует и не желает успокаиваться так скоро. И тогда раздаются вопросы, дающие повод продолжить их беседу, чему Шестой очень даже рад.       — Я видел, что регистрационный лист пропал, как и конверт с фотками. Информация подошла? — Обито спрашивает тихо, даже лениво, надеясь, что уснет под бормочущий ответ соседа. — Когда ты познакомишь меня с командой?       - Ну… завтра твое дело внесут в картотеку и одобрят состав команды, - он уже все одобрил неофициально, однако не успел переговорить с другими действующими лицами. Но завтра он обязательно это сделает. К тому же он решается признаться Обито еще кое в чем.       – Только… Я позволил себе подправить некоторые «детали» - исключил то, что посчитал лишним из твоей краткой биографии.       Он собирается с духом, старается произнести последующую фразу довольно обыденно и уверенно, будто они собираются обсудить всего лишь незначительную деталь из биографии его друга.       - Кстати… Ты правда девственник? Я случайно нашел один из твоих черновых вариантов…       Учиха уже начинает проваливаться в сон, слышит Хатаке на фоне. Он говорит что-то о “подправлении его идеально написанной биографии”, и в другое время суток Обито бы начал возмущаться, как тот посмел. Но именно сейчас уже было не до этого. Однако следующий вопрос повергает мужчину в ступор. Замирает, а тело напрягается, становится будто каменным. Ему не хочется в это верить, может, послышалось, но Хатаке добавляет про черновики, и нукенину хочется прямо сейчас провалиться со стыда!       — Ч-что...       Обито резко разворачивается и накидывается на Какаши, хватаясь за ткань его плотно прилегающей одежды, переходящей плавно в маску. Почти отрывает его от кровати, нависая сверху. Сон моментально исчезает. Глаза горят смущением и острой вспышкой раздраженности, румянец добирается до ушей, наливаясь алым.       — Какого черта ты их читал?! Ты не видел, что они смятые? — жалкие вопросы и оправдания. Учиха корит себя за невнимательность, он должен был заглянуть под каждый предмет мебели в этой чертовой комнате.       — И почему тебя это интересует? Идиот! Что еще ты там прочел? — рычит возмущенно, хмуря брови, но не выглядит так устрашающе как бы хотелось. На вопрос Какаши не дает никаких ответов, но, кажется, выдает себя своей же реакцией на эту тему. Бесит. Как же Какаши бесит!       Шестой предполагал, что его столь «невинный» вопрос вызовет буквально взрывную реакцию у его друга, но именно она и подтверждает верность предположения. Столь экспрессивно заштрихованное слово действительно содержало в себе любопытную начинку, о которой светловолосый мужчина отчего-то не задумывался ранее, пока эта информация не попала ему на глаза. Впрочем, размышляя на эту тему чисто логически, Какаши не мог себе представить рядом с Обито какую-либо иную девушку, кроме Рин. Он знал о его чувствах к ней, знал, что это не простая детская влюбленность, уже нет. Однако… В жизни бывает всякое, и никто не застрахован от проделок коварной судьбы.       Пожалуй, сын Белого Клыка излишне расслабился или же просто не ожидал, что реакция «усталого» организма Обито выйдет столь стремительной. Он успевает разве что переместить себя с края ближе к центру кровати, чтобы не свалиться с него вместе с жаждущим расправы другом. Он чувствует, как натягивается ткань его майки и чуть ли не трещит от крепкой хватки Учиха, совершенно не сопротивляется, когда тот тянет его на себя за грудки, но рефлекторно фиксирует свое положение, оставаясь в этом приподнятом состоянии и упираясь локтями в матрас. В это время лучи солнца лишь стремятся показаться из-за горизонта, потому сохраняется общая серая цветовая гамма. Хатаке не может разглядеть всю степень смущения Обито, играющую на его лице, но чувствует ее по смертоносному взгляду друга, по возмущению в интонации его голоса, с которым каждый прилетающий в адрес Шестого вопрос бьет по барабанным перепонкам.       - Эй-эй… Не стоит так из-за этого нервничать. Это информация останется сугубо между нами, - голос сына Белого Клыка, напротив, звучит спокойно, он старается как-то утихомирить своего разошедшегося не на шутку сожителя, однако слова, которые после срываются с его губ, вредят его же замыслам. – Боже… кто бы мог подумать, что ты такой буйный в постели. Сразу видно, что девственник.       Отчего-то он уже не может контролировать поток льющихся изо рта фраз, и потому продолжает подливать масло в огонь, рискуя, но все же следуя на поводу у терзающего его любопытства.       - Но я все еще поверить не могу… Серьезно? Ни разу ни с кем? Даже целовался лишь с фотографией..? – свидетелем столь интимного процесса Хатаке стал тоже совершенно случайно, решив как-то раз наведаться к своему боевому товарищу лично и сопроводить того до места сбора их команды, чтобы тот ненароком вновь не заплутал по дороге.       Из-за реплик Какаши лицо его друга становится все более насыщенного цвета, а возмущение и смущение набирает обороты.       — Заткнись, заткнись, Бакакаши! — Обито трясет его, так и не выпуская из хватки, странно что его не повязал отряд АНБУ за столь открытое нападение. Последний вопрос совсем выбивает дух, и Учиха отпускает хозяина квартиры, что-то невыносимо стонет и падает на кровать, накрывая голову подушкой, продолжая пылать от чувства стыда и раскрытой тайны перед тем, кем хотелось этого меньше всего.       — Терпеть тебя не могу! Извращенец- Какаши! Бесишь, мхх, — мужчина прибывает в отчаянии, продолжая краснеть, пыхтеть и деланно ругаться. Затем вроде затихает, поднимает край подушки вверх и смотрит на Какаши, явно о чем-то думая.       — Да не целовался, можно подумать ты здесь герой-любовник! Кстати... — Обито щурится хитро-хитро, это вроде бы не его дело, да ему и не была бы интересна такая интимная подробность из личной жизни старого друга, но раз уж тот сам начал, то Учиха нечего стесняться, — а ты, стало быть, нет? Тогда зачем тебе все эти романы?       Сердце в груди бьется быстро-быстро, все еще поддаваясь волнению. Они сейчас будто настоящие друзья, которые делятся тайнами. Как это вообще получилось? Брюнет хмурится и пристально вглядывается в лицо напротив, не давая ускользнуть ни одной чужой эмоции. Может, слухи не врут? И у Какаши действительно появилась женщина, которую он почему-то от всех скрывает. Можно подумать, она кому-то нужна! Что в ней такого особенного?       — Слухи правдивы? Кому ты врешь?       Вот теперь Учиха действительно хочет допытаться. Неужели он тогда соврал Обито? Тогда, в той нелепой ситуации на кухне, а может и не врал, а нукенин просто не смог поверить и принять наклонности Хатаке.       Эта встряска для организма реальна – настоящее испытание вестибулярного аппарата на профпригодность. Хатаке накрывает ладонью свой лоб, будто жест этот поможет ему быстрее прийти в себя. И как только Обито сдержался и не выбил из него весь дух? Хотя если так подумать… ощущать тепло его тела, пусть даже этой не слишком-то привычной тяжестью сверху, было очень даже приятно. Пожалуй, Какаши был бы не прочь провести с Обито дружеский спарринг как в былые дни, чтобы размять хорошенько мышцы. Он слышит возмущенное пыхтение своего друга, приглушенное подушкой, слышит, как тот продолжает ворчать, эмоционально реагируя, однако явление это вызывает на лице Шестого лишь искреннюю улыбку. Он все еще отчетливо чувствует тяжесть конечности друга на себе и это невольное соприкосновение их тел, ведь места у стенки стало еще меньше. Светловолосый мужчина не говорит ничего, лишь беззвучно смеется, давится этим неконтролируемым процессом, не в силах сдержать его, да невольно поворачивает голову в сторону своего сожителя. Ждет от притихшего «страуса» дальнейших реакций прежде, чем самому провоцировать его вновь. Учиха не разочаровывает, и уже буквально через мгновение их взгляды вновь встречаются. Он перестает трястись от беззвучного смеха, да и улыбка его постепенно угасает, когда Шестой пытается разглядеть в темноте импровизированного укрытия черты лица своего друга. Он не сбивает его мыслительный процесс своей какой-либо неосторожной фразой, а с волнением ждет, каким откровением на этот раз поделится его сожитель.       Значит, все же нет. Хорошо это или плохо – Какаши не знает, ведь у каждой ситуации есть свои плюсы и минусы. Наверно, это все же плюс, ведь дает шанс для новых «маневров». Размышления его прерывает внезапные «нападки» со стороны Учиха. Тот пытается перевести стрелки и подставить под удар уже самого «горе-любовника», но Хатаке не собирается так просто сдаваться. Его вновь пробивает на тихий приступ смеха, оттого фраза выходит по звучанию излишне веселой.       - Ну… у меня-то опыта точно побольше, чем у тебя будет, - он вовсе не пытается как-то задеть Обито, да и значительно приукрашивает собственные заслуги на любовном фронте, однако понимает, что после подобных откровенных «издевательств» было бы довольно странно сознаваться в собственной некомпетентности. Тем более задета тема его любимых книг, о которых, как истинный фанат, он мог бы разглагольствовать часами. И обычно он это делал, восхищаясь открыто столь значимыми литературными произведениями, правда, распинался в этом он перед самим же собой. И то, что его друг демонстрирует интерес к его любимым романам, дает надежду, что, быть может, Какаши удастся затащить его в свою «секту».       - Вру..? – он внезапно осекается, с удивлением смотрит на своего сожителя и вдруг понимает, о каких слухах тот ведет речь. Выходит, Учиха тоже в курсе, в курсе того, о чем болтает вся деревня. Хатаке вздыхает и переходит уже на серьезный тон, сбрасывая с себя нелепую клоунскую маску. – Я пока не знаю, кто стал распускать подобные слухи. Не знаю и того, что послужило их причиной, но я решу этот вопрос в ближайшее время.       Он замолкает на какое-то время, всего лишь несколько продолжительных секунд, которые он тратит на то, чтобы пристально посмотреть в глаза напротив. В мыслях вновь мелькают строчки из книги: «Его взгляд залатал дыру в самом центре моего существа». Книги… они…       - Обито… - имя друга звучит на выдохе, и Шестой сам не знает, отчего вдруг переходит на шепот. – На самом деле, в романах Джирайи-сама очень интересный сюжет. В них есть то, чего так не хватает окружающей нас реальности. То, чего мы, как шиноби, никогда не будем достойны, ведь по законам нашего мира параллели счастья… они не пересекаются.       Подобное рассуждение на тему и самому Шестому кажется чересчур «заумным», потому он вдруг начинает неловко смеяться и пытается переключить внимание своего друга на вещи более простые, понятные и – естественно – эмоциональные.       - Знаешь, их ведь даже экранизируют. Поэтому, если захочешь, мы даже могли бы сходить с тобой в кинотеатр и посмотреть один из них. Ты изучил бы эту технику при помощи своего шарингана и уже вел бы себя более раскованно при обсуждении подобных тем.       У Обито продолжают гореть щеки на протяжении всего этого неловкого разговора. После ответа Какаши на языке вертится вопрос, который он задать не в силах. Ведь если он спросит и получит утвердительный ответ, то с плеч Какаши полетит его тупая голова. Поэтому Обито молчит, поджимая губы.       Значит слухи о некой даме сердца не более, чем обычные слухи. Значит, и в прошлый раз на кухне, Какаши пытался объясниться честно, правда запутал голову нукенина лишь сильнее. Откровенный разговор немного успокоил пыл мужчины, возвращая некую уверенность в себе. Обито даже жалел, что повел себя как подросток, что на него нашло? Но повеселился Какаши знатно. И, должно быть, хотел продолжить, ведь черновик явно был не единственным пропущенным.       — Не хочу ничего слышать, Бакакаши, — Учиха закрыл рот старого друга ладонью, прерывая и превращая ответ в бубнеж, — может там и есть смысл и даже сюжет, но он спрятан под слишком толстым слоем эротических подробностей, о которых я читать совершенно не хочу! И смотреть тоже! И применять я это не собираюсь! И.. Ками, Какаши, мы можем уже закрыть эту тему?       Полный возмущения выдох, Учиха отстраняет свою руку от чужого лица, спрятанного под маской, и отводит взгляд. Обито только сейчас замечает, как близко он находится к хозяину квартиры и эта близость его совершенно не напрягает. То есть, Учиха совсем-совсем не хочет Хатаке убить, может, малость придушить за эти вопросы и только. Сон уже точно до нукенина не снизойдет, потому он подпирает голову рукой и смотрит на соседа внимательно. Атмосфера располагает к продолжению открытых разговоров и другого момента уже может и не случиться.       — Можешь задать три вопроса, и я отвечу на них честно, за отсутствие рукоприкладства ручаться не буду, — Обито фыркает, строя независимое лицо, будто ему все равно, — уверен, что тебе хочется поговорить, но больше хочется спать, я полагаю.       Открыто лукавит, ведь он не знает этого и даже не уверен, ловко перекидывает свои желания на собеседника.       Хатаке замолкает довольно быстро после того, как слова его становятся нечленораздельными под влиянием «внешних факторов». Светловолосый мужчина продолжает вглядываться в лицо своего друга в этом предрассветном полумраке, начиная уже слабо различать оттенки цветов. Учиха действительно жутко смущен и рассержен, однако смесь этих эмоций красит его, делая более привлекательным. Смущать Обито не просто весело, но и… Шестой не находит определения тем чувствам, которые его друг вызывает в нем, или же просто не хочет бросаться громкими словами. Единственное, что он знает наверняка, так это то, что теперь подобной близости он будет желать еще больше, ведь именно она способна залатать дыру в его собственном сердце, образовавшуюся там уже давным-давно.       Какаши не может разговаривать с Обито вербально, однако его взгляд реагирует на брошенные другом заявления весьма красноречиво. Светлая бровь вопросительно приподнимается и в темной радужке застывает вопрос – «разве..?». Действительно, Шестой уже столько раз прочитал весь цикл произведений Джирайи, что стал воспринимать все эти «эротические подробности» как данность. Куда больше его смущали и создавали волнения в душе моменты открытия героями своих истинных чувств, быть может потому, что именно этого ему самому не хватало в жизни шиноби. Его взгляд тускнеет, и сам сын Белого Клыка выглядит весьма поникшим, когда Учиха столь категорично отказывает ему, хоть предложение носило больше шуточный характер. Закрыли тему, так закрыли. Хатаке несколько расстроено вздыхает и апатично прикрывает глаза. Но он вновь ловит взгляд своего сожителя, продолжая наблюдать за ним снизу. Видимо, тот решил сжалиться и пойти на некий компромисс. Три вопроса… всего лишь три. Прямо как желаний у джинна. Какаши погружается в задумчивость, решая, на что стоит их потратить, но между тем прекрасно слышит своего собеседника.       — Пока мы не начали.. хм, значит я встречусь с командой уже завтра.. сегодня?       Удивительно то, как Хатаке все так быстро организовал и подготовил, словно у него уже есть какой-то четкий план действий. Не хотелось сознаваться, но это приятно. Чужая забота. За Учиха, за обоих из них, видимо, велась долгая борьба. Обито хмыкает своим мыслям. Он слегка позабыл это чувство, когда в тебя кто-то верит, придется наверстывать.       - Да, сегодня, - спокойно отзывается Шестой, но чувствует на языке привкус горечи от осознания того, что это, вероятно, первая и последняя их совместная беззаботная «ночь», да и днем теперь каждый из них будет предоставлен своим заботам. – Общий сбор назначен у чайной. Ты ведь запомнил туда дорогу? Не заплутаешь по пути?       Конечно же, сын Белого Клыка намекал на детскую привычку Обито опаздывать, но с возрастом, кажется, эта проблема решилась сама собой. Потенциальных «задерживающих» факторов не предвиделось, во всяком случае.       И все же… Что у него спросить? Хатаке щурится, вглядываясь в разноцветные глаза напротив. Гораздо проще было бы выбрать, если бы Обито сознался, что имел хоть какой-то опыт в столь неприглядных ему делах. Но светловолосый мужчина тут же сам тормозит подобный поток мыслей, напоминая себе, что эту «тему» они закрыли. Что тогда..? Волнующий его вопрос он уже задавал ему раньше и получил на него ответ. Ворошить события прошлых лет не хотелось, но, кажется, все их дороги все равно приведут туда. Однако раз Учиха сам решил быть честным, то…       - Что тебе снилось?       Обито ожидал подобных вопросов. Правда, он думал, что Какаши спросит нечто более... болезненное и запретное. Хотя друг понимает, что и эта тема очень опасна и не проста для них. Ведь... ну что еще может сниться Обито в его страшных снах? Ответ напрашивается сам собой.       — Рин.       Нукенин не вдается в подробности, просто смотрит в чужое лицо, в глаза. Тяжело и мрачно. Все же им пошло на пользу то мордобитие - Учиха не прыгает на Хатаке только при одном упоминании его мертвой любви.       Он смотрит смуро, затем взгляд скользит по постели. Он ложится на живот и отворачивается от Хатаке, то ли не хочет на него смотреть, то ли - показывать себя. Кажется, что продолжения ответа не последует, но Обито пообещал быть честным в этой начатой “игре”.       — Мне каждый раз снится сон, где я не успеваю спасти ее. Каждый чертов раз я опаздываю, прибегаю к тому обрыву как в тот роковой день, видя из раза в раз как твоя рука пронзает ее тело насквозь. А затем он повторяется снова и снова, до тех пор, пока я не проснусь. И... я не успел ни разу, — кулаки до побелевших костяшек сжимают простынь. Учиха скрипит зубами, зажмуривается. Слова даются ему нелегко. В груди появляется сильная боль - как забавно, а ведь Обито говорил, что у него нет сердца, тогда что сейчас обливается кровью и замирает в тисках? Лицо Хатаке разглядеть сейчас не в силах, а вот сиплый голос не может утаиться от Копирующего, а Обито и не скрывает надсадные интонации. Наравне с болью появляется и гнев, Учиха скалится и верхняя губа подрагивает, как у разъяренного зверя. Он знает правду. Знает ее, но легче от нее не становится. Мадара все подстроил, Рин сама пожертвовала собой, Какаши оказался инструментом в исполнении плана, плана сманивания Обито на путь войны. Обито не может его простить все равно. Какая-то пластинка в голове заела и упрямо сопротивляется, пусть Учиха и все понимает. Но он знает, что все меняется сейчас с ним и это тоже может измениться. Обито разворачивается обратно, совладав с собой, но на Какаши все еще не смотрит, а далее продолжает отстраненно, даже безразлично.       — Сегодня сон был иным, — Обито умалчивает о своем недавнем кошмаре, который казался ему слишком реальным. Какаши задал конкретный вопрос, и Учиха ответит именно на него. — Она сама ко мне подошла и коснулась лица, а затем ее облик изменился на твой. Вот и весь сон.       Он не удивлен. Ни капли не удивлен, когда тишину помещения вновь пронзает столь мелодичное имя девушки. Боли уже нет, но отголоски вины медленно оплетают горло тонкими веревками, сдавливая его и мешая говорить. Да и стоит ли? Сын Белого Клыка не хочет прерывать «исповедь» своего друга, чувствуя на подсознательном уровне, что одним именем его рассказ не ограничится. Выносить такой взгляд Обито тяжело, но он не имеет права отворачиваться. Он заслужил, однако… Какаши тихо сипло выдыхает, когда его собеседник от него отворачивается. Пользуется случаем и слегка сдвигается на край, предоставляя тому больший «простор» для возможности более менее комфортно устроиться.       Пауза затягивается, и в какой-то момент Шестой думает, что ошибся, и жестом этим его собеседник обозначил окончание разговора и последующий отход ко сну, однако его голос вновь разрушает тишину своею эмоциональностью.       Сперва светловолосый мужчина кидает взгляд на своего друга, а после устремляет его в потолок, проецирует на этой ровной поверхности события, частью которых стал сам. Он чувствует неприятное покалывание в пальцах правой руки, неосознанно растирает ее ладонь, как когда-то делал это под мощным потоком воды, желая смыть с нее кровь своей подруги. Нет, той, кого он пообещал защищать даже ценой своей жизни. Тогда он хорошо помнил это пугающее ощущение, но сейчас… Смертоносный клинок райкири забрал множество жизней после того случая, и именно это помогло ему несколько охладеть, побороть родившийся в тот день страх.       Сын Белого Клыка слышит охватившие его друга переживания не только в интонации его голоса, они проникают в него, остро заточенными сенбонами впиваясь под кожу, резонируя с его собственными, но в отличие от Обито он спокоен. И лишь взгляд способен выразить его искреннее сожаление. Должен ли он что-то сказать в ответ? Должен ли хотя бы принести свои извинения? Ведь Учиха наверняка до сих пор винит его во всем – в «пустых» словах, которыми Хатаке так легко разбрасывается. Даже если он и станет молить о прощении, Обито все равно не пойдет ему навстречу. Не сможет, и правильно сделает. Он этого не достоин.       Шестой не чувствует боли. Он утратил способность испытывать ее после того, как его близкие люди один за другим оставляли его, каждый раз забирая с собой в могилу часть его души и оставляя взамен лишь ее компанию, на смену которой неизбежно пришла апатия. Хатаке накрывает свой левый глаз ладонью, сожалея о том, что снял с него повязку. Этот глаз все еще мог «чувствовать», из-за этого глаза он продолжал копировать эмоции людей, создавая для окружающих видимость нормальной жизни. Кажется, он и сам уже позабыл, ради чего вообще задал этот вопрос. Его в первую очередь волновало окончание сна – то самое, которое способно было подарить ему надежду.       — Какой твой второй вопрос, Какаши?       Голос Обито звучит тише, почти переходя на шепот. Но он не жалеет, что все это начал. Так, постепенно, они смогут восстановить то, что не успели построить в прошлой жизни.       Он слышит шевеление под боком, вновь устремляет свой взгляд на друга, убеждается в том, что тот совладал со своими эмоциями и готов продолжить затеянную им же игру. Так странно, раньше Какаши не замечал за собой подобных наклонностей, оттого он и не может понять, что им движет сейчас. Он уже знает, каким будет его следующий вопрос. Возможно, он опять же знает и ответ на него, но сейчас Хатаке уверен, что хочет услышать его от Обито. Услышать честный ответ, чтобы перестать выискивать в словах и поступках друга удобные ему, рождающие в светлой голове мнимые надежды.       - Кто я для тебя, Обито?       Какаши демонстрирует мастерство в сложных вопросах, не только для поиска ответов на них, но и в моральном плане. Обито приходится задуматься над этим вопросом. И действительно, кто он? Количество вариантов достаточное для перечисления.       Друг, которого всегда в тайне желал обрести Обито, но не мог до самой его первой смерти. И хоть тот миг их единения был недолгим, но Учиха запомнил те эмоции навсегда.       Пример для подражания. Какаши всегда был потрясающим, идеальным и, можно сказать, безупречным. Неудивительно, что по нему сохли все девчонки в Академии, даже Рин, последнее заставляло Обито горевать, но отчасти он мог понять Нохара. Хатаке действительно в свои годы, да и по сей день остается гением. Обито никогда бы не отдал свой глаз, если бы не считал Какаши достойным его. И он ведь так и считал. Непроизвольно взгляд скользит по шарингану в чужой глазнице. Обито мог бы забрать его обратно, в любой момент, но не делал этого несмотря ни на что. Это подарок. Какаши - виновник той трагедии и пустослов. Обманщик и лгун. Какаши –жертва обстоятельств, букашка попавшая в сеть пауку. Какаши – заложник чужих планов.       Какаши – враг, на поле боя, Какаши –соперник, за которым Обито завороженно наблюдает. Какаши - мучитель в его кошмарах.       Какаши - часть его команды, часть семьи. Какаши – его семья, не все семьи бывают полностью счастливыми. Какаши - часть его истории, которую не переписать и не забыть. Какаши - человек, которого нельзя вычеркнуть из своей жизни. Какаши – его единственный. Единственный, кто помнит Обито, единственный, кто тянет за руку, заставляя воспользоваться второй попыткой.       Какаши - это все, что у него осталось.       Обито сглатывает, он не спешит с ответом, понимая, что его слова очень важны для собеседника. Ведь Хатаке не просто так задает этот вопрос, он чего-то ждет от Учиха, но что именно разгадать манипулятор не в силах. Обито не хочет врать, не хочет увиливать. Он не отказывается от своих слов и обещаний, даже нарушив многие из них. Это одна из вещей, качеств, которая делает Учиха собой.       — Для меня ты... последний важный и дорогой человек, Какаши. Я... испытываю к тебе массу противоречивых эмоций, ты должен это знать. Но этот факт остается неизменным.       В глазу загорается алый огонь и почти сразу тухнет. Учиха не обманывает и слегка не контролирует свои чувства. Слишком силен этот ураган.       Его знобит. Шестой чувствует, как эта неконтролируемая дрожь зарождается в его теле, и грешным делом сваливает это явление на гуляющий по комнате сквозняк. Но пауза в их разговоре по душам затягивается, и светловолосый мужчина понимает, что ему вовсе не холодно. Скопившееся внутри напряжение пытается найти выход. Ожидание ответа вытаскивает наружу настоящую личность Хатаке, ту самую, от которой он пытался избавиться на протяжении нескольких мучительно долгих лет. Именно ту, которая снова проявила себя, ожила, когда сын Белого Клыка стал догадываться, кто скрывается за маской, заимствуя имя Учиха Мадара. Он нагнетает обстановку сам, мысленно перебирая все возможные варианты, неприятные варианты слов и определений, которыми Обито может наградить его, отвечая на заданный им же самим вопрос. Какаши помнит слишком ярко все брошенные в сердцах слова своего друга в его адрес во время их внезапного «воссоединения» в период Четвертой мировой войны, он помнит все его слова, потому что мнение Обито всегда было для него важно. С самого детства, с самого первого дня их знакомства. И именно поэтому сын Белого Клыка пытался привлечь внимание Учиха к себе, постоянно выпендривался перед ним, чтобы получить реакцию в ответ. И в те редкие моменты, когда он слышал одобрение со стороны своего друга, слова поддержки или даже восхищения, он чувствовал, как сердце его подскакивает, сбиваясь с ритма. Он хотел, чтобы Обито смотрел лишь на него.       Его сожитель продолжает молчать, устраивая настоящую пытку ожиданием. И Какаши не понимает почему. Все же и так ясно. Они оба и без того знают ответ, достаточно просто озвучить его и поставить точку в этой жестокой игре. Хатаке ловит взгляд своего друга, он смотрит на него также двумя глазами, не стесняясь демонстрировать Учиха его же подарок. Почему он все еще молчит? О чем думает? Сожалеет о своем героическом поступке, из-за которого так много потерял? Наверно, стоит спросить его об этом. Еще один вопрос в запасе ведь остался.       Шестой напряжен, чертовски напряжен, будто от ответа Обито зависит его жизнь. Может, оно так и есть, просто он сам пока это не способен до конца осознать? И поэтому тешит себя оптимистичными фразами, что он сильный, он справится, он выдержит. Он готов принять правду, какой бы горькой она не была. Пожалуй, стоит сказать об этом Учиха, чтобы тот не вздумал его щадить мягкостью слов. Но он не успевает. Видит, как губы Обито приходят в движения еще до того, как слышит его голос. Читает по губам, неосознанно используя для этого додзюцу, и поверить не может в то, что произносит его сожитель. Слышит отчетливо, но все равно не верит, ведь подобные слова, скорее, он мог адресовать своему другу, но никак не наоборот. Сердце пропускает удар, но Хатаке улавливает эмоциональный окрас слов своего друга в глазах напротив. Тот взгляд, которым все еще смотрит на него Учиха, скорее, готов сжечь на месте, обратить в пепел в мгновение ока подобно черному пламени Аматерасу. В них нет тех чувств, которые Какаши хотел бы в них увидеть. Но слабая надежда на то, что еще не все потеряно, есть. И этого вполне достаточно, чтобы воспрянуть духом.       — И твой последний вопрос, Какаши.       - Ммм… Последний значит, - его голос звучит сипло из-за продолжительного молчания, но Шестой нарочно тянет слова, обдумывая свой следующий ход. Эта игра оказалась на удивление занятной. Но, как и все хорошее, она тоже имеет свой конец. Он позволяет себе то, что не так давно сделал Обито, приподнимается на локте и разворачивает свой корпус в сторону друга. Смотрит внимательно в глаза напротив, слегка пытливо щурится и подцепляет пальцами свободной руки край маски вблизи переносицы, оттягивает ткань неспешно, плавно приспускает вниз.       - Хочешь? - он произносит это слово шепотом, резко на выдохе, продолжая удерживать зрительный контакт со своим другом, практически демонстрируя ему уже выглядывающий из-под темной ткани кончик носа. – Я научу тебя целоваться.       Обито ждет последнего тяжелого вопроса, который его, возможно, добьет, но совершенно не ожидает того, что происходит дальше. Он с удивлением и ярким непониманием смотрит, как Хатаке стягивает маску под короткий вопрос. Хочет чего? Посмотреть его лицо? Интересный вопрос. Обито видел боевого товарища без маски лишь однажды, еще в детстве, когда Рин обрабатывала его рану, да и то мельком и не полностью. Минато-сенсей будто специально пристал с разговорами, а Учиха не мог проявить неуважение к такому именитому шиноби и своему капитану, потому сидел спокойно и внимательно слушал.       Возвращаясь к желанию посмотреть - да. Обито бы хотел увидеть, но он уже заранее знал, что не найдет под слоем ткани ничего компрометирующего его друга. Напряжения в теле отступника куда поубавилось, он смог спокойно выдохнуть. Этот вопрос был завершающим и совсем безобидным. Отказываться от просмотра Учиха смысла не видел, он уже было открыл рот, сказать свое утверждающее “Да”, как Хатаке продолжил фразу.       — Э?.. — Учиха удивленно приоткрывает рот, не веря тому, что слышит, глупо моргает. Сердцебиение усиливается, нарастает, Обито в раз становится неловко, на лице появляются красные пятна его смущения.       — Т-ты.. ты что.. идиот? З-зачем мне это..? — Учиха отклоняется назад, все еще не отрывая взгляда от лица напротив. От нового чувства и иного напряжения у Обито выступает капля пота на лбу. По правде сказать, ему... любопытно. Он никогда не думал о чем-то таком, но ему правда любопытно. Он прекрасно знает, что никогда не будет связан с кем-то чувствами такими же сильными, какие он испытывал к Рин. И его тяга к противоположному полу совсем исчезла с ее смертью. Но факт, что Обито чего-то не знал или не умел, - раздражал. Какаши здорово над ним посмеялся, используя эту неосведомленность в теме близких отношений.       Он мог убить сразу двух зайцев: посмотреть на лицо Какаши и поставить “галочку” в пункте поцелуев. Но черт! Это же Хатаке, он вечность будет издеваться над ним. Мысли метались с одного решения на другое, а Обито закусил нижнюю губу изнутри, выдавая эту эмоциональную борьбу.       — Мм.. ла-ладно.. д-давай, — голос чуть взволнованно дрожал, Учиха неуверенно потер нос и замер, ожидая действий от Хатаке. Ками! Он точно потом не умрет со стыда? Он уже давно не мальчишка-подросток, который в погоне за ощущениями и знаниями влезает в подобные авантюры. Он не мальчишка, но все равно поддается. Кажется, Обито совершенно не повзрослел.       Почему он вдруг задал именно этот вопрос, вновь скатываясь на ту тему, которую они якобы закрыли? Для Шестого это было вполне логичным завершением их столь насыщенной эмоциями разных оттенков ночи. Он воспользовался тем ходом, о котором читал в своих любимых художественных произведениях, многие из которых стали признаны классикой. Впрочем, он рассчитывал на то, что Учиха поймет, что это всего лишь шутка. Та самая шутка, которая должна была снять повисшее вновь между ними напряжение. Она должна была разрядить собой обстановку, позволить Обито вновь сорваться на него и в обвинительных нападках назвать идиотом и извращенцем. Наверно, этим бы Учиха не ограничился и дело бы действительно могло дойти до рукоприкладства, о котором друг предупреждал в самом начале этой игры. На что Хатаке бы только посмеялся, и они бы замяли эту тему, разошлись бы по своим углам, и Шестой действительно бы перебрался на футон, чтобы больше не смущать своего сожителя подобной интимностью. Ведь, несмотря на слова Обито, поведение его вполне подходило по эмоциональности какой-нибудь девице. Светловолосый мужчина с улыбкой наблюдает за другом, за его столь красочной реакцией на подобную «шалость». Он вновь забавляется этими девственно чистыми, непорочными эмоциями, которые Учиха не может контролировать, вновь реагируя бурно на подобное неприличное предложение. Да, он сыграл нечестно, можно даже сказать подло, используя собственную маску как приманку. Но это сработало, и друг повелся на нее. Шаринган уловил колебания губ, и Хатаке знал, какое слово должно было сорваться с них, но так и не было произнесено. Пожалуй, именно это останавливает его сейчас, заставляет просто замереть в ожидании и не спешить успокаивать своего разошедшегося вновь сожителя. И вдруг Шестой подмечает еще кое-что любопытное: взгляд Обито становится серьезным, сосредоточенным, да и ведет он себя не так уж буйно. Какаши наклоняет голову чуть вбок, вопросительно глядя в ответ на своего сожителя, и удивляется не меньше, когда тот вдруг робко выразил свое согласие. Теперь уже настало время нервничать самому инициатору – подобного поворота событий он никак не мог предугадать. Это… это ведь был всего лишь вопрос, который не предполагал за собой дальнейших действий. Боже… Да у него у самого опыта-то в подобных вещах не было, - произошедшую один раз случайность с натяжкой можно было назвать поцелуем, - так чему он мог его научить?       Какаши нервно сглатывает, лихорадочно начиная соображать, как ему с достоинством выйти из этой неловкой ситуации. Но если вернуться к самому вопросу… Значит ли это, что Обито вполне осознает свои «желания»? Он же должен отвечать честно, а значит, он действительно хочет этого. И раз так, то… Какаши ведь тоже чертовски этого хочет, и упускать подобный шанс, который может быть единственным в жизни, он явно не намерен. Только бы не провалить эту «миссию», ведь если Обито понравится… А если нет? Впрочем, об этом сейчас лучше вовсе не думать.       - Ты ведь знаешь первое правило поцелуев? – помнится, он читал, что в деле этом стоит быть решительным. Главное начать, а там уже само как-нибудь случится. Но вот проблема заключается в том, что эти первые шаги и становятся самыми трудными. Под взглядом друга совершить их не так уж просто, и вся решительность куда-то мигом испаряется. Тем более его «мудрые советчики» говорили, что глаза во время поцелуев у людей закрываются сами собой под действием выработки гормонов и прочих химических процессов. А, может, ему просто самому хотелось, чтобы поцелуй этот хотя бы выглядел как «настоящий», который он мог наблюдать на экране кинотеатров, а не «случайный». – Ты должен закрыть свои глаза.       Он упрямо ждет, пока Обито не примет правила этой новой «игры». Второй основной момент, как он помнил, относился к рукам – во время поцелуя они должны находиться на партнере, о чем Хатаке непременно сообщает своему сожителю и сам же ведет его: касается его запястий и неторопливо поднимает их, наклоняется к Учиха ближе, нависает над ним, позволяя приобнять его за плечи. Чувствует, как собственное сердце уже поддалась волнению, ведь его глаза все еще открыты. Он медлит, плохо понимая, что должен делать дальше. Правильно ли все это? Однако расстояние между их лицами все сокращается, и Шестой уже может почувствовать неровное дыхание своего друга. Такое же, как у него. Он сталкивает кончики их носов, неосознанно прикрывая свои глаза, а затем ведет своим чуть в сторону, стягивает до конца тканевую маску и накрывает губы Обито своими. Он дарит ему неторопливую нежность, изучает его губы своими, чувствует ими каждую шероховатость, рассекающую нижнюю губу полосу шрама. Ласкает их самозабвенно, прерывисто, отдавая все то, что копилось в нем годами, что он так бережно хранил под маской равнодушия. Этот поцелуй кажется ему самому весьма сладостным, сладостным до неприличия, подталкивающим на более решительные и раскованные действия. Хатаке не чувствует сопротивления, но и ответа от Учиха также не получает, оттого он сам становится более требовательным – сминает чужие губы несколько грубо, фиксируя лицо друга своей рукой у основания челюсти. Обито некуда отстраняться, но он вполне мог отвернуться при желании. И именно эту возможность светловолосый мужчина блокирует, не желая, чтобы их первый поцелуй завершился так скоро. Он еще не попробовал его губы на вкус, а желание это было. И оно было достаточно сильным еще с того момента, как его друг так беспечно вел себя при поедании сладости в чайной. А ведь Какаши так и не попробовал их… Кончик языка неторопливо очерчивает линию чужих губ, обозначает их форму. Шестой властно кусает своего сожителя за нижнюю губу, дожидается неосторожного выдоха с его стороны и тогда уже пользуется ситуацией – проталкивает свой язык в рот Учиха. Как он и ожидал, там действительно очень горячо. Такой простор для исследований, которые прерывают недовольные брыкания со стороны Обито. Но сын Белого Клыка не сдается так просто – фиксирует конечности друга, используя изученные для боя приемы захвата не по назначению. Рывком придавливает его весом своего тела к кровати, показывая на уровне инстинктов, кто здесь главный и кому следует подчиняться.       Вопрос Какаши ставит в тупик. Правила поцелуев? Даже такие имеются? Ерунда какая-то. Впрочем, он догадывается о чем намекает Какаши, не такой уж Обито и дурачок. И действительно - закрыть глаза. Но как он тогда увидит лицо без маски? Один из планов Учиха очень быстро сорвался, но отступать уже было некуда.       Он хмурился и сводил брови, упрямо глядя на своего соседа, но после короткого выдоха подчинился. Морщинки от ярких эмоций расправились, придавая мужчине расслабленный вид. Далее руки - Обито не совсем понимает для чего это, но принимает условия. Не ему здесь распоряжаться. Нервы на пределе, он слышит гул собственного сердца. Это волнительнее, чем мужчина предполагал, сам не замечая, он обнимает Какаши крепче, чем было бы нужно.       Его дыхание совсем близко, смешивается с чужим, а затем следует столкновение. Теплое и легкое, почти щекочущее. Обито пропускает короткий выдох - оказывается он задерживал дыхание все это время. Он не испытывал ничего подобного никогда раньше. Он в детстве думал: каково это, поцеловать девочку, которая тебе нравится? Выходит, как-то так? С каждым мгновением и движением губ, Обито чувствовал, как поцелуй набирает обороты. Какаши становится смелее, раскованнее. Учиха не может оценить, насколько друг хорош в поцелуях, но ему кажется то, что происходит очень умелым. Вызывает странные чувства в нем, это едва пугает, особенно, когда брюнет чувствует укус. Реагирует инстинктивно - размыкает губы и выдыхает, и далее чувствует это. Язык Какаши во рту касается его собственного, проталкивается дальше достаточно настойчиво и упорно. Обито не нравится. Слишком странно, слишком близко для обычного урока поцелуев.       Руки, недавно обнимающие Какаши за плечи, теперь упираются. Пытаются отстранить от Учиха тело товарища, но попадают в новую ловушку.       Обито не может пошевелиться, словно пойманный зверь в клетку. Он рычит, кусает Какаши, проявляя активность в этом уроке. Толкает его язык изо рта, но будто делает все еще хуже. Те лишь сплетаются и трутся друг о друга, вызывая у Обито странные реакции. Его беспристрастное лицо точно меняется, словно горит, видимо румянец от возмущения и чего-то неизведанного затопил кожу. Дыхание сбивчивое, резкое, его не хватает, потому как отстраниться Обито не позволено. Именно не позволено. Он мог бы, желал бы ускользнуть, используя свой левый глаз, но его у Учиха отняли. Странно, приятно, неправильно и... так...       Обито нарушает правила - никогда терпеть их не мог - и открывает глаза, совсем немного, чтобы встретиться лицом к лицу с Хатаке. А то тот позволяет себе слишком многое. Они взрослые и этот поцелуй взрослый, но Обито совершенно не был к нему готов. Ему нравится, но он скорее умрет, чем в этом признается Какаши.       Шестой сам не особо следует тем «основам», которые обозначил ранее. В отличие от своего друга он всегда имел возможность наблюдать за ним, за его реакциями, за изменениями в лице. Он был готов к тому сопротивлению, которое Учиха ему оказывал, и потому так шустро реагировал, подавляя их по возможности, перенаправляя и вовлекая Обито в еще более безудержный и безрассудный поцелуй, который уж точно далек от понятия нормальности. Этого не должно было произойти между ними, но уже произошло. Хатаке знает, что его другу это чертовски не понравится, что возмущение внутри Обито будет лишь нарастать, однако… Сын Белого Клыка столько раз уже рисковал своей жизнью в этих бессмысленных войнах, в тайне желая умереть, что сейчас он готов рискнуть всем, чтобы полноценно ощущать жизнь хотя бы этот короткий промежуток времени.       Ему тоже не хватает дыхания, Хатаке чувствует, как кровь бешено несется по паутине сосудов, как ударяет ему сперва в голову, зарождает в глазах тот странный блеск и легким алым оттенком оседает на его бледной коже щек. Чувствует, как она стремительным теплом разливается по всему телу, а затем будто резко сосредотачивается где-то в районе… Какаши ловит в этот момент взгляд Обито, но оставляет собственные глаза прикрытыми. При такой близости сложно что-либо сокрыть, особенно в широко распахнутых глазах. Светловолосый мужчина не пытается отстраниться, выдерживает взгляд своего друга и отвечает ему своим – немного наглым, весьма самоуверенным и содержащим то, на что его друг в детстве всегда велся. Он бросает ему негласный вызов, молчаливо спрашивая – «Что? Уже сдаешься?». Тень насмешки залегает в его темной радужке, ведь сын Белого Клыка по привычке закрывает шаринган полностью. Она отражается и в изгибе его губ, невольно так напоминая Учиха, кто вообще тут невнятно произнес фатальное «давай», послужившее началом всего этого безумия.       Пожалуй, стоит «урок» закончить до того, как Шестой потеряет над собой контроль или, не дай бог, откроет своему другу одну постыдную «тайну», уже намеревающуюся самостоятельно прорваться наружу. Хатаке поддается слегка, позволяет языку Обито вытолкнуть его наружу. Делает в этот момент столь необходимый живительный вдох, втягивая воздух носом, и прощально мажет кончиком своего языка по губам Учиха, собирая с них тонкую нить «лишней» влаги. Он ослабляет хватку, отпускает одну руку, собираясь спешно натянуть свою тканевую маску обратно на лицо, по привычке пряча его от окружающих.       Обито встречает взгляд Какаши, тот самый, который он любил и ненавидел с детства, который вынуждал его продолжать соревноваться, становиться сильнее, догонять высокомерного коротышку Хатаке. Прошло столько времени, а этот взгляд продолжает работать. Учиха отвечает ему своим - грозным и упрямым, но вот губы нукенина кажется привыкли, освоились. Все же это “урок”, значит Обито - ученик и должен освоить эту “технику”. Правда вряд ли ему это когда-либо пригодится после. Но против упрямства и принципа не попрешь.       Попытки вырваться прекратились, и Учиха начал отвечать, будто копируя движения и поведение друга. Он обязан ему показать, что быстро обучаем, чтобы тот не задирал нос. Поцелуй выходит на грани, ведь почти все дыхание из него вытянул Какаши несколькими моментами до. Так нечестно. Невероятно несправедливо, и это безумно Обито злит. Какаши отстраняется, дает им передышку и тянется к своей маске. Учиха слегка тормозит, разглядывая в полумраке лицо Копирующего Ниндзя. Теория подтвердилась - ничего выдающегося. А если быть честным - безупречно идеальный, как и всегда. Ни шрама, ни уродливой бородавки на носу. Удивляться даже нечему.       Обито не готов оставить это все так, как есть. Его рука, та, что обрела свободу, ложится на светлый затылок, и тянет обратно в грубом жесте. Учиха зачем-то отмечает, что волосы у Какаши какие-то слишком мягкие для его глупой прически, это даже вызывает ухмылку.       Обито будет тем, кто это закончит, ведь весь сыр-бор начался по его же инициативе. Он отнимает голову от постели навстречу и кусает Какаши за нижнюю губу, как тот делал это недавно сам. Его движения немного неловкие, и он не рассчитывает скорости, потому сначала глухо стукается с Какаши зубами, но не теряется и пытается повторить движение губ. По странной реакции Хатаке Обито делает вывод, что у него выходит сносно. Он закрывает глаза - это ведь первое правило. Чуть нерешительно языком касается губ друга, но те поддаются - чему несказанно Учиха рад.       Это ведь его первый поцелуй. Обито не сразу об этом задумывается, это ведь глупость для девчонок. Первый и последний. Зато он попробовал. Губы у Какаши достаточно жесткие, интересно было бы узнать всегда ли так? Он смущается от своих мыслей. Почему Обито вообще об этом думает?       Удивительным образом подобная провокация также срабатывает. Хатаке чувствует на своих губах послевкусие их поцелуя. Взаимного поцелуя, ведь ему удалось добиться от Учиха ответных действий, пусть неловких и весьма скованных, но все же сменивших собой первоначальную волну неприятия. Он видит, как друг его отчего-то замирает, скользит взглядом по его… Сын Белого Клыка едва заметно улыбается и намеренно останавливает движение своей руки, успев прикрыть тканью, пожалуй, лишь подбородок до линии нижней губы. Его «отличительная деталь» все же скрыта от посторонних глаз, мешая составить полноценную картину, однако Какаши считает, что его друг заслужил подобную награду. Весьма сомнительную, конечно, но коль это удовлетворит его любопытство, то светловолосый мужчина ничего не будет иметь против.       А затем темный глаз Шестого распахивается от удивления в который раз, когда уже его насильным образом возвращают в обратное положение. Признаться, он не ожидал, что его провокация окажется настолько действенной, что даст повод Обито проявить инициативу. Это было весьма приятным сюрпризом, и Хатаке успевает лишь найти опору для руки где-то чуть выше темной макушки, чтобы предотвратить свое стремительное «падение». Левый глаз закрыт, и он не может предсказать резкое движение навстречу. Поцелуй от друга забавляет своей очаровательной неуклюжестью, заставляет неспешно отвечать на упрямое подражание. Какаши позволяет увлечь себя этой по-особенному ценной неумелой лаской, ведь она для него значит гораздо больше, чем простое дружеское «обучение». С самого начала это не было для него игрой, и, должно быть, именно поэтому он продолжает целовать Учиха по-настоящему, подкрепляя его несмелые попытки своей отзывчивостью. Он хочет растянуть этот момент, хочет, чтобы он вылился в нечто большее, и позволяет себе мечтать об этом. Позволяет себе думать, что его чувства взаимны, что эта близость желанна не только ему. Однако… он не позволяет себе обманываться и «возвращается» в реальность, как только их губы вновь теряют столь головокружительную связь.       Этот “обмен опытом” подходит к новому концу, когда дышать снова становится трудно. Учиха отстраняется первым, откидывая голову на подушку. Он победно улыбается, а его глаза азартно блестят.       — Ну что, Какаши? У меня ведь получилось? Скажи, что да! Ты не можешь этого отрицать! — несмотря на то, что произошло между ними минуту назад, Учиха совершенно не терялся. Он был едва смущен - это да, но чувствовал себя уверенно. Если бы его спросили: “было ли это ошибкой “ - он бы, не задумываясь, сказал бы “нет”. Это ведь просто... тренировка?       В какой момент он позволил своим векам плотно сомкнуться - сказать сложно. Но теперь Шестой вновь смотрел на своего сожителя сверху вниз, продолжая нависать над ним, непроизвольно любуясь чертами его лица, этой самодовольной улыбкой и блеском глаз. Он усмехается и отстраняется уже полноценно сам, усаживаясь у подножья кровати. Молчит, не пытаясь подзадорить своего друга или же опровергнуть его столь настойчивые требования в признании. Его взгляд направлен в окно, за которым уже занимался рассвет. И внезапно мужчина несколько смущенно и виновато улыбается, приветливо машет стражу его спокойствия, вынужденного отрабатывать свою смену именно сейчас, и спешно прячет свое лицо под маской, дабы больше не шокировать вынужденных свидетелей.       - Ну… Для первого раза сойдет, - заключает он наконец, возвращая свое внимание Учиха. – А теперь можно и поспать.