Лучшая история любви

      Жан‑Луи Гренель тосковал. Вот уже год тридцатилетнего омегу, главу процветающей парфюмерной фабрики и личного поставщика Двора Его Величества мучила хандра. Не помог ни уход с головой в работу, ни балы и придворное веселье, ни двухмесячный отпуск в загородном поместье.       Хотелось простого омежьего счастья. Чтобы просыпаться от топота детских ножек по теплому паркетному полу спальни, а любящий и любимый муж чтоб приносил кофе с круассаном прямо в постель. Чтоб рукой в кружевной манжете ночной рубашки касаться родной колючей щеки: "Милый, я вчера закончил новый аромат, он тебе очень пойдет", - и в ответ получать поцелуй.       Но всему этому не суждено было случиться: лучший парфюмер Альт‑Франции, красавец и умница, завидный, казалось бы, омега, мсье Гренель имел непростительный недостаток, перекрывающий все его достоинства: он не имел запаха. Совсем. Никакого. Конечно, он мог бы купить себе мужа – красавчика и щеголя, из тех, что к тридцати годам ухитрялись прокутить все состояние и готовы были жениться хоть на индюке, лишь бы у него были деньги. Но Жан‑Луи был не готов всю жизнь терпеть брезгливую жалость и ощущение, что тебе за твои же деньги оказали благодеяние. К тому же, идеальный по всем параметрам кандидат уже сыскался: альт-американец, бизнесмен и меценат мистер Закари Кэмпбелл, любитель изысканных ароматов, заказывающий их исключительно за морем - и исключительно у Жана-Луи. Теперь уже трудно было сказать, когда именно их переписка из деловой перешла в дружескую, а потом из дружеской в гораздо более интимную, однако пришедшее однажды письмо с предложением руки, сердца и железнодорожных акций "Рейлуэй Альт-Америка" застало Жана-Луи врасплох. Несомненно, судя по письмам, Закари был человеком умным, надёжным, щедрым - таким, каким и должен быть идеальный альфа - но запах-то... Запах! Альфа, что заказывает ароматы из-за моря, не станет связывать свою жизнь с таким бракованным омегой, как Жан-Луи.       Первая неделя прошла в рыданиях, проклятиях судьбы и попытках написать Закари правду. Но дальше Жан-Луи принялся думать.       И спустя неделю он придумал, как перехитрить природу, что, отсыпав ему ума, таланта и красоты, забыла подарить самое главное. Не зря же он был парфюмером.       Жан-Луи начал работу над искусственным омежьим запахом, но успеха пока так и не добился. Никакие компоненты не давали того прекрасного, влекущего альф натурального аромата омеги – невинного, пахнущего как летняя нагретая солнцем трава и цветы яблони, или страстного, познавшего все прелести любви и оставляющего после себя шлейф лилий и туберозы. Все было не то. Ни эссенция из травы и яблоневого цвета, ни вытяжка из лилий и тубероз альф не привлекали. Да, они отмечали, что от парфюмера приятно пахнет, но как‑то вяло, без энтузиазма и желания познакомиться поближе.       "А почему же Гренель не использовал естественные ингредиенты?" – задаст вопрос читатель, и будет прав. Конечно же, это приходило в голову и парфюмеру, но природный запах омег был так неустойчив! Отделенный от хозяина и нанесенный на тело другого омеги, он испарялся почти моментально. Жан‑Луи искал способ сохранить эту летучую субстанцию, но все было безуспешно.       До вчерашнего дня. А вчера Жан‑Луи приобрел в букинистической лавке старинный алхимический фолиант в сафьяновой обложке, которая давно уже ссохлась от времени. И в третьем же разделе этой рассыпающейся книги он нашел то, что так безуспешно искал. На желтых страницах неровным почерком было выведено: "Для лучшего сохранения человеческих субстанций их должно собирать в посуду с притертой крышкой. Воздух же во время сбора должен быть влажен, насыщен солью, йодом и грозовым эфиром".       Что такое грозовой эфир, Гренель понял не сразу. Но потом до него дошло: это то, во что превращается воздух, когда через него проходит молния.       Прикинув на бумаге в столбик, во что ему обойдется установка, позволяющая создать в лаборатории воздух, соответствующий условиям фолианта, парфюмер крайне неаристократично поскреб ногтями затылок: сумма выходила внушительная, на эти деньги можно было купить небольшой кораблик. И тут его осенило – конечно же, корабль! Морской воздух идеально подходил для сбора и переработки омежьих эссенций, и к тому же работа над аттрактантом скрасила бы скучный и долгий морской путь к жениху. А если ничего не получится - что ж, вот тогда можно будет рассказать правду.       Не привыкший откладывать дела в долгий ящик, Гренель управился со сборами за месяц: зафрахтовал чайный клипер, быстрый, как молния; собрал походный вариант лаборатории; заручился рекомендациями в лучшие дома Альт‑Америки и дал объявление в газету о наборе омег для бесплатной поездки за море. Объявление гласило:       "Требуются омеги двадцати‑тридцати лет, привлекательной внешности, для участия в научном эксперименте. Гарантируется безопасность. Работодатель обеспечивает бесплатное путешествие в Альт‑Америку на скоростном клипере (питание включено) и денежное вознаграждение".        Оставалось малое – выбрать кандидатов. ***       Жан-Луи намеренно прошёл через анфиладу комнат первого этажа, которую его секретарь и помощники превратили в «приемную». Ему захотелось посмотреть на всех собравшихся омег скопом. Он выскользнул в сад через французское окно, подышал влажным травянистым духом, как будто затаил дыхание перед погружением в воду.       И зашёл в дом снова, как любой из визитеров. Омег было много. На приемах и балах бывало не меньше, но там они разбавлялись альфами и своими пожилыми родственниками. А тут…       Они сидели на оттоманках, напряжённо выпрямив спины, прохаживались нервно, даже весело щебетали по двое-трое. Да, молодые, как и было указано в объявлении. Но какие же разные были эти представители слабой трети человечества!       Жан-Луи старался не заострять внимание на одежде и причёсках. На их бедности или богатстве, вычурности или простоте, аккуратности или небрежности. Главным был запах. Его нос профессионально расщеплял на составляющие шлейфы, базовые и ноты сердца. Прекрасно, тяжело, ужасно, красиво, нежно, убийственно…       Двоим он отказал сразу. Просто подошел и тихо, но очень твердо произнес стандартную фразу: «Простите, вы нам не подходите». Те, потупившись, вышли семенящим шагом. Буквально через несколько шагов Жан-Луи чуть не сбила с ног чудовищная смесь популярных в этом сезоне духов и собственного запаха не совсем здорового омеги. Пришлось прикрыть свой самый чувствительный орган батистовым платком.       – Мсье, простите, но вы, кажется, больны. Мой нос не ошибается. Вам нужно к доктору, а не в морское путешествие. Могу порекомендовать хорошего омеголога, – сочувственно произнес парфюмер.       – Но я всего лишь простужен, мсье Гренель, – прогнусавил омега.       Жан-Луи только головой покачал укоризненно, но от своего мнения не отказался. Пока он не спеша шагал, заложивши руки за спину, заметил, что двое парнишек, слишком юных для заявленного возраста, переглянулись и поспешно вышли, не дожидаясь его вердикта. Парфюмер на всякий случай втянул ноздрями воздух. Нет, не то. Хорошо, что ушли сами.       Его взгляд притянул солнечный отблеск на скромной прическе. Если так можно назвать простой низкий хвост, в который были собраны очень светлые волосы. Да и сам этот омега, обладатель выдающейся шевелюры, был красив несколько искусственной красотой. Что с ним было не так, Жан-Луи не сразу понял. Зато ожидающие кастинга юноши это нечто уловили. Красавчика в несколько вульгарной одежде окружала пустота. Он один занимал целую софу, раскинувшись в живописной, соблазнительной позе.       Это противоречие притянуло Жан-Луи, как на канате. Смесь запахов вломилась прямо в мозг. Альфы! Чёрт, этот шлюх, такое впечатление, явился сюда прямиком с оргии. Парфюмера даже затошнило от дикой смеси, скрепленной вонью дешевого вина. Он уже открыл рот, собираясь высказать категоричный и немедленный отказ, но тут его уникальный нос уловил тончайший гиацинтовый аромат, который был почти уничтожен всеми этими грубыми наслоениями.       – Мсье, пройдемте со мной, – обратился он к этому, этому… Жан-Луи затруднялся с определением социального статуса распущенного блондина. Некоторые из ожидающих омег недовольно зароптали. Кто-то возмутился достаточно громко, но это как раз хозяина не волновало. Он только бросил короткий взгляд на еще менее аристократично выглядящего омегу, который высказывался на простонародном диалекте. Тут все было ясно: купчишка. Вряд ли его личный запах подойдет.       А пока парфюмер стремительно направился к параллельной анфиладе комнат, не сомневаясь, что безымянный парень следует за ним.       – Гастон, подойди-ка, дружок, – подозвал он слугу-бету, – помоги мсье принять ванну и сменить одежду. Как, кстати, ваше имя, мсье?       – Гиацинт, – на удивление робко представился омега, – а зачем такие хлопоты? Мне, право, неловко…       – Мне нужен ваш природный запах, – резковато ответил Жан-Батист, – но я его почти не ощущаю за всем тем ужасом. Не хотелось бы ошибиться.       По прекрасному лицу Гиацинта прошла судорога. Он опустил глаза и молча последовал за слугой.       – Гастон, проведешь его сразу ко мне через пару часов, – дал указание хозяин и со вздохом отправился в кабинет.       То, что легко не будет, он понял, пройдя всю анфиладу насквозь до места. Он нюхал и страдал. Не хотелось воспринимать носителей запаха живыми людьми, проникаться их историями, переживать за них. Свои бы проблемы решить.       А еще он старательно давил в себе обыкновенную зависть к юным, красивым, благоухающим уверенностью в своей неотразимости омегам. Он вдыхал и выдыхал, пытался быстро анализировать и даже вести записи. Претенденты входили, присаживались, а парфюмер уже просил удалиться. Запасы терпения быстро таяли.       После того купчишки он срочно вызвал слугу, чтобы тот открыл все окна, ибо стало невыносимо противно. Но какая самоуверенность! Луком! От него воняло луком, какой пердюмонокль! Красив, как и все, кто пришел по объявлению. Но вульгарнее, чем тот потаскун.       Жан-Луи отчетливо запомнил только нежнейший аромат какого-то раннего весеннего цветочка, который удивительно подходил его владельцу. В высшем свете он не встречал таких правильных и неиспорченных мальчиков. Он только надеялся, что, услышав подробности эксперимента, Адонис не сбежит в ужасе.       А вот тот азартный любитель приключений точно не сбежит. Парфюмер улыбнулся и покачал головой. Как у этого Гарри глазенки-то горели, когда он протараторил за пять минут все свои восторги от книжек про зловещих индейцев и героических конкистадоров. Жан-Луи прекрасно понял подоплеку. Добраться омеге до далекого континента в полной безопасности, да еще с доплатой – это настоящая удача! Он согласится на все условия. Если вся его отвага не окажется бравадой слишком самоуверенного юнца.       Насчет отобранных вчерне пятнадцати омег парфюмер был не уверен. Он бросил взгляд на великолепные бронзовые часы. На почти пятьдесят человек он потратил два часа. Слуги должны были вынести оставшимся напитки и легкий перекус. А он сидит тут голодным и пытается сообразить, как, в каких выражениях, объяснять им всем суть эксперимента. Вернее, чего он хочет от прекраснейших омег. Нет, пожалуй, нельзя такое публично описывать. Придётся провести, так сказать, второй тур отбора. ***       И тут верный Гастон завел в кабинет позабытого за вереницей омег Гиацинта. Парфюмер коротко выдохнул. А затем втянул чистейший гиацинтовый аромат. Теперь он не был перекрыт ничем. В голове замелькали способы изготовления духов. Он даже задумался над тем, что пора ломать устоявшуюся моду на сложносочиненные ароматы.       – Простите, что прерываю ваши размышления, мсье Гренель, но хотелось бы знать, зачем я вам нужен? – вопрос Гиацинта был вполне резонным, – да еще чистеньким, как перед последней исповедью.       – Ваш личный, омежий запах, мсье, столь же чудесен, как и ваша внешность. Не скажу, что моя теория подтвердилась на сто процентов. Далеко не у всех сегодняшних претендентов обнаружилось такое совпадение, – Жан-Луи снисходительно улыбнулся и принял мгновенное решение начать новый тур вот в эту самую минуту:       – А нужна мне от вас та субстанция, что выделяется естественным образом из естественных отверстий тела омеги, – слегка запутался в формулировках Гренель. Но Гиацинт оказался сообразительным малым. И гораздо более раскованным, чем заслуженный парфюмер.       – Смазка, что ли? – он криво ухмыльнулся, – говорите проще.       – Да, именно она. И именно в условиях морского путешествия. Воздух, насыщенный солями, особая атмосфера, знаете ли. Специальное оборудование мной закуплено. И все необходимое для создания особого аттрактанта. Но смазка, – тут Жан-Луи запнулся на таком физиологичном слове, - должна быть свежей, хранить ее нельзя.       – Мсье Гренель, я понял, что мы лишь живые сосуды для вас, – Гиацинт откинулся на спинку кресла, – а вы помните, при каких условиях омеги-то текут? Вы собрались альф с собой прихватить?       – Нет-нет, что вы! Это недопустимо, – замахал руками парфюмер.       – Тогда вам придётся возбуждать омег другими способами, – теперь уже этот развратник снисходительно усмехался.       – Но я думал, что достаточно, э-э-э, – Жан-Луи неопределённо поводил руками над своей ширинкой.       – Подрочить? – любезно уточнил Гиацинт.       Личный поставщик Двора Его Величества поперхнулся воздухом и смущенно закашлялся.       – Это не то, мсье, это для альф, – продолжил омега, – вы разве не поняли, что нам больше помогает воображение? Если это не безумная любовь, конечно. Вот тогда любимый альфа своими ласками, запахом, словами доводит нас до полной потери контроля, да. А если не любимый? Только и спасаешься фантазиями, целые романы придумываешь за минуту, чтобы возбудиться должным образом и не разочаровать клиента… Ой, – Гиацинт хлопнул себя по губам. Глаза у него стали больные, как у брошенного пса. Он вскочил и ринулся к дверям.       – Да подождите вы! Гиацинт, мсье, черт, как ваша фамилия, в конце концов? – Жан-Луи тоже подскочил со своего кресла. – Я все понимаю, это не препятствие. Да сядьте вы! – он повысил голос и хлопнул ладонью по столу.       – Что вы понимаете, – с горечью пробормотал Гиацинт. Он вернулся на своё место, выдохнул, распрямил спину и расселся снова в заученно-раскованной позе. – Я всю жизнь в борделе. Папа – проститут, отец, разумеется, не известен. Зато я поднялся по служебной лестнице благодаря внешности. Мальчики мсье Зизи, это весьма престижное заведение. Знаете?       – Знаю, – честно ответил мсье Гренель. Он был не просто смущен, а выбит из колеи таким признанием. И подумал, что узнает еще немало жизненных драм, которые могут вывести его из рабочего состояния. Но, раз уж это неизбежно, нужно пользоваться тем, что есть. Брезгливости по отношению к несчастному красавцу он не испытывал. Да и видно же, что парню это не доставляет никакого удовольствия. А вот идею он подал хорошую. С романами за несколько минут.       – Послушайте, Гиацинт, оставим сантименты на потом. Полагаю, что вы будете мне полезны. Во всех смыслах. Я бы хотел посоветоваться с вами на предмет этих воображаемых историй. Гм, возбуждающих, то есть. Они ведь должны быть разными, так?       – Конечно, мсье Гренель, – омега слабо улыбнулся, – сомневаюсь, что вы потечете от моих фантазий. И наоборот.       – Да-да, – рассеянно подтвердил парфюмер, едва ли слыша своего собеседника. Он уже прикидывал расстановку сил. Нужно будет поставить ширму, что ли. Чтобы не смущать пациентов. И рассказывать срамные истории, которые заранее и придумать невозможно. Действительно, у каждого омеги есть такие мечты, которые он и от себя скрывает! Он встрепенулся.       – Простите еще раз, Гиацинт, я отвлекся. Документы у вас есть? Хотелось бы все оформить официально, – деловито произнес Гренель.       – Нет, мсье. У меня и фамилии нет. Только эта цветочная кличка. И я практически сбежал сюда, – торопливо заговорил омега.       – То есть? Вас будут преследовать? – осторожно уточнил парфюмер.       – Я ничего не нарушил. Только вот документы… Может, они есть у хозяина? Но никаких долгов за мной нет. И… Я просто побоялся упустить шанс порвать с этим всем. Увидел объявление в газете, на столике внизу клиент оставил, и просто решил прийти, – Гиацинт смотрел умоляюще.       – Я пошлю нотариуса к вашему, – Жан-Луи запнулся, – мсье Зизи. Этот бета у меня такой пройдоха! Адрес напишите, спасибо, а Мишо всё выяснит и стрясет бумаги с вашего хозяина, не переживайте. И оставайтесь здесь. Гостевых комнат в особняке предостаточно. Возражения не принимаются, – он замахал руками и добавил задумчиво, – возможно, вы не останетесь в одиночестве. Боюсь, что все подходящие омеги окажутся беглецами. Кто от родни, кто от незавидной доли…       – От жизни, – сказал Гиацинт и печально улыбнулся, – благодарю от всего сердца, мсье Гренель. Я вас не подведу. Если что – обращайтесь. В плотских удовольствиях я настоящий специалист. Могу показать экзотические позы и запретные практики.       Жану-Луи показалось, что Гиацинт шагнул к нему вплотную, воздух сгустился, как перед грозой. А запах весеннего цветка обрел тяжесть августовской лилии, впитываясь прямо сквозь поры кожи. Парфюмер ошеломленно вжался в спинку кресла, понимая, что испытывает недостойную тягу к своему полу… Да нет, черт, именно вот к этому, с идеальным тонким носом и синими глазами, такими синими, как цветок, которым он и назван. В анусе оглушительно хлюпнуло. Во всяком случае, ему так показалось, сквозь гул, забивший уши.       – У вас нет запаха, – констатировал Гиацинт спокойно.       – Я... вы... что это было, черт побери? – вскричал возмущенный парфюмер.       – Одна из практик, – омега показательно облизнул свои блядские губы, – старик один с Востока научил, как усиливать свой аромат. Я проверял. Это и в самом деле помогает дарить больше удовольствия.       – Дарить, дарить, – Жан-Луи растер лицо, глянул снизу на стоящего рядом Гиацинта и спросил: – А получать помогает?       – Нет, – замороженно ответил Гиацинт. Плясавшее в его глазах синее пламя потухло, как будто прикрутили колесико масляной лампы.       Гренель дернул за шнур колокольчик:       – Гастон, дружок, отведи мсье Гиацинта в те покои, где он уже был. Зеленые, так? И готовьте еще комнаты, для остальных. И да, мне срочно чаю, следующего претендента приглашай не раньше, чем через пятнадцать минут, – отдал распоряжения хозяин дома и поспешно выскочил снова в сад.       - Этот проститут полон сюрпризов, - думал он, старательно прочищая носовые пазухи свежим воздухом. Гренель кое-что знал о загадочных Восточных странах. Но только самые вздорные слухи, как он ранее полагал. Было что-то там и о владении собственным телом. Но его больше интересовали экзотические растения и способы приготовления знаменитых масел.       Кажется, этот белокурый красавец пригодится ему во многом. Жан-Луи только головой покачал. И отправился вершить свой отбор дальше.       Количество претендентов стремительно сокращалось. Двое обедневших аристократов устроили ему громкий скандал, узнав об интимных подробностях эксперимента. В ответ на угрозы судом за организацию плавучего борделя Жан-Луи вежливо припугнул их оглаской. Один был глубоко беременным и незамужним, второй, похоже, просто озабоченным. Он-то как раз и мечтал оказаться на корабле, полном альф, и порезвиться вдали от светских сплетников. И был жестоко разочарован известием о команде, набранной исключительно из бет.       Несколько высокоморальных девственников, мечтавших о заморских мужьях, ушли по тем же причинам, похоже поджимая губы и неодобрительно покачивая головами.       Очень жаль было нежнейшего Адониса. Выяснилось, что он ужасно переносит качку и знает об этом. Но нужда в деньгах была столь острой, что он бухнулся на колени и умолял попробовать провести «скеримент» на палубе корабля до его отплытия. Жан-Луи еле отодрал от своего камзола цепкие пальцы недоучившегося писаря:       – Хорошо, хорошо, Адонис, – нетерпеливо произнёс он, – идите в комнаты, успокойтесь. Если вам станет плохо на причале, не обессудьте! Мы попробуем, конечно. И я оплачу карету от порта и до вашего дома.       Выпроводив настырного парня, парфюмер задумался: а как перенесут качку остальные омеги? И знают ли они о такой проблеме? Вот и еще один пункт для уточнения, – вздохнул он.       – Гастон, зови следующего, – сказал он негромко.       – Хозяин, их там двое. И они одинаковые, – несколько растерянно доложил слуга. Жан-Луи только махнул рукой. ***       В кабинет они вошли, держась за руки. Гренель почувствовал, как воздух заполнил необычно богатый букет, в котором каждый запах дополнял и обнимал другой. Бобы тонка флиртовали с кардамоном, фисташковый цвет укутывал кашмирское дерево вуалью из цейлонской корицы, спелый, почти перезрелый персик вел под руку тонкий аромат ирисового корня, а гелиотроп заигрывал со смущенно спрятавшейся ванилью.       – Разойдитесь в разные стороны, – решительно скомандовал Гренель почти идентичным близнецам.       Один из них, с более тонкими чертами лица, вопросительно взглянул на брата, дождался чуть заметного кивка и отошел к окну. Гренель возбужденно шагал от одного мальчишки к другому и обратно: оба юные, тонкие, кареглазые, с волосами цвета спелого каштана – по отдельности они пахли… приятно, мило, прелестно. Вместе же – составляли парфюмерный шедевр.       – Как вас зовут? – спросил Гренель, позволив мальчикам снова подойти друг к другу.       – Анри‑Франсуа, – сказал тот, что, по‑видимому, был заводилой в этой паре.       – Мари‑Франсуа, – почти прошептал второй.       Жан‑Луи понял, что договариваться придется с Анри‑Франсуа.       – Вы братья? – спросил он.       – А это имеет значение? – дерзко огрызнулся Анри. – Нам нужно в Альт‑Америку, и мы согласны делать все, что нужно вам для ваших экспериментов. Ну, почти все, – поправился он, когда тихий Мари дернул его за рукав.       – Ничего сверхъестественного от вас не потребуется. Вы достигли совершеннолетия? Простите меня, но вы выглядите очень… юными.       По смуглым бархатным щекам Мари‑Франсуа медленно растекся румянец. Анри‑Франсуа полез в заплечную сумку и достал из нее потертого вида документы. Да, братья, близнецы. Только‑только исполнилось восемнадцать.       – Хорошо, – сказал парфюмер, возвращая бумаги. – Я должен рассказать вам о том, что будет происходить в дороге. Дело в том, что для моих парфюмерных экспериментов мне нужен естественный секрет омег, собранный в особых условиях.       – Это какой такой секрет? Не знаем мы секретов, – Анри с подозрением уставился на Гренеля.       – Ну… кхм… проще говоря – смазка.       – Ишь что надумал, извращенец! Мари, вставай, нам здесь делать нечего! – Анри‑Франсуа вскочил с места и понесся уже к двери кабинета, когда Мари тихо сказал:       – Анри, подожди, ‑ и пересел ближе к столу парфюмера. – Мсье, как вы хотите собирать этот самый секрет? – И, уже повернувшись к двери:       – Анри, я не думаю, что мсье будет использовать альф.       "Однако насчет того, с кем в этой паре можно иметь дело, я ошибся" – подумал Гренель, а затем рассказал мальчикам технологию сбора материала.       – Хорошо, мы согласны, – утвердительно кивнул Мари‑Франсуа, поглаживая по руке еще фыркающего брата. ***       В дверь ворвался терпкий и дерзкий запах сосновой хвои под руку с по‑альфийски основательным мхом. За ними вереницей семенили пряности и травы, ведомые бергамотом. И где‑то в этой толпе прятались, чуть намекая на свое присутствие, нежная роза и белый красавец жасмин. Замыкал процессию невысокий омега с пышной гривой волос всех оттенков меда, одетый как мелкопоместный дворянин.       – Доброго дня, мсье, – омега учтиво склонил голову. – Я понимаю, что подхожу не по всем критериям – мне уже тридцать два, но я набрался смелости прийти сюда, а вы дали мне шанс.       – Доброго дня, – парфюмер заинтересованно склонил голову, – позвольте узнать причину, побудившую вас, мсье, откликнуться на мое объявление?       Омега был миловиден, а запах так необычен и хорош, что Гренель решил закрыть глаза на возраст этого кандидата.       – Позвольте представиться – шевалье Адриен де Камбер. Как вы сами видите, внешность моя весьма слащава, а вот запах – похож на альфийский, – начал незнакомец с критического отзыва о себе. – А вкупе с бедностью моего рода это значит, что каждый год меня выставляли на брачные торги, полив всей парфюмерией, что можно было собрать в поместье. И кандидаты купить постельную игрушку находились быстро, но так же быстро испарялись вместе с моей нестойкой парфюмерной маскировкой. Да я и не стремился стать декоративной собачкой при знатном и богатом муже, поэтому и просидел в женихах до тридцати. А потом товар стал просроченным, – он с деланной шутливостью развел руками, – и папа перестал вывозить меня на ярмарку. Простите, мсье Гренель, если я был слишком с вами откровенен.       – А почему же вы не вышли за кого‑то, равного вам по статусу? Простите и вы меня за откровенный вопрос.       – С моим папой это невозможно. Видите ли, он сам не знатного рода и, выйдя замуж за человека благородных кровей, немного помешан на аристократических браках. Ему кажется, что стать нашей родней достойны лишь маркизы и герцоги. Поэтому я и хочу уехать за море, иначе мне никогда не освободиться от его влияния. К счастью, мне удалось скопить немного денег, о которых он не знает – этого будет достаточно на скромную жизнь в новых краях. Ваше же предложение позволит мне сэкономить изрядную толику моих скудных средств, – шевалье обаятельно улыбнулся, – а ваше имя гарантирует вашу порядочность.       Парфюмер посвятил шевалье в суть эксперимента и рассказал ему, что от того потребуется. Молодой человек улыбнулся:       – Я верю вашим словам, мсье. И, наверное, мне уже поздно изображать непорочного ангелочка. Я согласен.       Когда кандидат покинул кабинет Гренеля, тот жестом приказал слуге повременить с приглашением следующего. Он сидел в кресле, потирая нос и раздумывая:       – Ну, ладно, – сказал он сам себе, придя к определенному выводу. – Попробую вытащить из него эту нежную розу, редко такая встречается. Если же не выйдет – буду считать это помощью одного благородного человека другому. ***       Следующим был пресловутый Гарри. По документам он оказался Гастоном Леруа, но решил американизироваться уже сейчас.       – У меня есть самая настоящая карта сокровищ, мсье Гренель, – он быстро подтянул кресло к столу, нагнулся поближе и говорил заговорщицким шёпотом, – дядька перекупил у одного пирата в Марсельском порту. Тот был совсем пьяненький и без денег, да и вообще, прирезали его потом. Наверное, охотились за картой! Глаза парнишки сияли таким азартом, что Жан-Луи залюбовался и чуть не позабыл разложить на составляющие необычный запах любителя приключений. Сочетание несочетаемого удивляло не меньше увлеченности этого омеги. И явного нежелания идти проторенным путем к простому счастью. Терпкий аромат только что проклюнувшихся листочков не заглушал, а только подчеркивал сладковатые ноты первых фиалок. Вдохнув поглубже, можно было представить себя в весеннем лесу, даже буйный щебет птиц послышался. Ах нет, это будущий завоеватель Альт-Америки трещит вполголоса о сокровищах инков, кровожадных индейцах и недалеких альфах, которых он обведет вокруг пальца на раз-два-три.       – Гастон, то есть Гарри, должен вам сказать, что мне от вас потребуется кое-что такое… Выслушайте. Возможно, вы и передумаете, – парфюмер с трудом вклинился в словесный поток.       Омега взмахнул ресницами, вырванный из своих грёз. Немного покраснел, смущаясь.       – Я так понял, что вы изобретаете что-то новое. И вам нужен запах наш, омежий. Только как…       – Дело будет происходить так, – Жан-Луи сложил руки домиком, внимательно посмотрел в яркие серые глаза, – поскольку мне нужна, грубо говоря, смазка, появляющаяся при возбуждении, вы должны будете войти в это состояние.       – Вы что, приставать ко мне собрались? – ахнул Гарри.       – Нет, конечно нет! Я просто буду говорить нечто такое, чтобы вы захотели, захотели отдаться, возбудились, – с трудом вытолкнул из себя слова парфюмер, – а я соберу выделения, э-э-э, в специальный фиал.       – Да? А я как представлю джунгли, и вот я разрубаю мачете последние лианы, и открывается заброшенная пирамида. Я проникаю внутрь, зажигаю факел, пробираюсь заваленными камнями коридорами… А в конце она! Сокровищница, – Гарри задышал чаще, полуприкрытые мечтательно глаза закатились. А по кабинету парфюмера поплыл всё усиливающийся аромат весеннего леса с какими-то незнакомыми, экзотическими нотами. Жан-Луи изумленно откинулся на спинку кресла, усмехнулся. Потрясающе! Этому большому ребенку можно пересказать откорректированный отрывок из Майн Рида, с ним, Гарри в главной роли. И цель будет достигнута.       – Гарри, мсье Леруа, очнитесь. Я рад, что мы правильно поняли друг друга. Можете пройти со слугой в отведенные покои. И мы отправимся в незабываемое путешествие через несколько дней. Уладим некоторые формальности и все, – мсье Гренель благожелательно улыбнулся, провожая взглядом счастливого парня. А сам подумал, что за этим простодушным омегой нужен глаз да глаз. И хорошо бы кто-нибудь более опытный его жизни поучил. Нежно, без травматизма. ***       Следующий омега возвышался над остальными почти на голову, а в широте плеч мог соревноваться со многими альфами. «Этьен Гранд» – прочитал Жан-Луи у себя в документах. И в самом деле, великан.       Жан-Луи присмотрелся. Этьен стоял, нервно сжимая большие ладони с крепкими мозолистыми пальцами, и оглядывал остальных кандидатов с какой-то мрачной решимостью: он явно понимал, что выделяется на общем фоне, и не в лучшую сторону, но не уходил - что-то его удерживало.       Жан-Луи принюхался. Несмотря на грозный вид, омега пах тонким, головокружительным уютом: свежим хлебом, жженым сахаром и парным молоком. Эти запахи, да еще и настолько глубокие, о многом говорили парфюмеру, поэтому парфюмер не удивился, когда, придя на собеседование, омега первым делом сказал:       – У меня двое детей.       Он сказал это гордо, хоть и явно признавая, что этот факт еще сильнее уменьшал его шансы быть выбранным.       – Сколько им?       – Пять и шесть.       – Что по поводу путешествия говорит ваш муж?       – Ничего не говорит, но маргаритки на его могиле согласны.       Гренель смутился под тяжелым взглядом усталых серых глаз.       – И вы не боитесь ехать в неопределенность с двумя маленькими детьми?       – Лучше так, чем «определенность» здесь, где моему ребенку-омеге не светит ничего лучше насильного замужества, а ребенку-альфе – смерти где-нибудь на границе. – Он пригладил светлые волосы, забранные в небольшой хвост на затылке. – Я поеду в Новый Свет в любом случае: у меня продана земля; дом и так забрали за долги. Если меня не возьмете вы, я куплю на последние сбережения билеты.       Жан-Луи еще раз посмотрел на грубые руки, сейчас сцепленные почти щитом перед грудью, плечи, широкие от тяжелой работы, а не по рождению, молодые глаза, состаренные жизнью… а потом вдохнул запах – отцовства, уюта, надежности: разве не это ищут альфы в идеальном муже?       – Думаю, вы подойдете, – сказал он, делая пометки в своих документах. – Я передам старшему помощнику капитана, он найдет отдельную каюту для вас с малышами. Старпома зовут мсье Илайа Руан, он показался мне добропорядочным бетой. Если вам что-то понадобится в пути, обращайтесь к нему.       В серых глазах вспыхнула надежда.       – Благодарю вас, месье Гренель, – Этьен протянул руку для пожатия. От радости он, кажется, чуть не оттяпал парфюмеру пальцы. ***       Аромат следующего визитера был странным. Гренель втянул воздух, пытаясь услышать за первой нотой – строгой горечью осенней хризантемы – ноту сердца. Она определенно была, ее дразнящий след тонкой дымкой вплетался в белые лепестки хризантем. Но понять, что это, пока не получалось.       Кандидат вполне соответствовал своему аромату – высокий, стройный до худобы, бледный омега, облаченный в черный дорожный сюртук. Холодные серые глаза, нервные длинные пальцы. Почему он пришел сюда? Когда парфюмер предложил омеге сесть, тот опустился на край стула так же прямо, как и стоял в приемной:       ‑ Здравствуйте, мистер Гренель. Мое имя – Гилберт Спаркс, я альт‑американец. Некоторое время мне пришлось прожить в Альт‑Европе, ‑ пауза, взгляд вниз, - по делам личного характера, и сейчас я должен вернуться домой. Как я понял, вы собираетесь плыть на чайном клипере, это займет значительно меньше времени, чем путь на любом другом судне. Могу ли я получить место в обмен на участие в Вашем эксперименте?       Гренель вздохнул. Предстояло вновь рассказывать о деталях, но почему‑то перед этим омегой было неловко. Стараясь объяснять как можно более сухо и кратко, парфюмер рассказал кандидату о его роли в эксперименте. Спаркс внимательно слушал, глядя своими ледяными глазами в одну только ему видимую точку на столе.       Когда Жан‑Луи замолк, Гилберт с отчаянным спокойствием ответил:       - Я бы хотел предупредить вас, мистер Гренель, что у меня… Скажем так, мой организм имеет некоторые сложности с выделением смазки. Поэтому мы с мужем так и не смогли завести детей, несмотря на многочисленные попытки. Если вы посчитаете, что это повод исключить меня из эксперимента, я пойму.       Напряженная спина, сцепленные на коленях руки и намеренно-безразличный взгляд были красноречивее любых слов: ему было неудобно говорить об этом. Почему же он просто не ушел? Любопытство? Финансовая нужда? Отчаянная потребность поделиться болью хоть с кем-то?       - Что говорят врачи? – спросил Жан‑Луи, больше из сочувствия.       - Разводят руками.       - Что говорит ваш муж?       - Утверждает, что любит и таким. Он против того, чтобы я принимал искусственные препараты.       - Прием искусственных настоек и правда не проходит для организма бесследно. – Жан‑Луи поерзал на стуле: - Что по этому поводу думаете вы?       Ноздри тонкого прямого носа вздрогнули, Гилберт громко вдохнул.       - Я считаю, что справлюсь с любыми последствиями. Иметь ребенка – мое желание, мой долг, мое право. И если для этого мне придется поплатиться здоровьем – что же, я готов.       Это многое объясняло. Гренель отбросил намёки.       - Для этого вам нужны деньги?       Гилберт сжал губы.       - Я не желаю просить их у мужа. – Лицо его было все так же бесстрастно, только шея пестрила лихорадочными пятнами. Он глянул с вызовом: – Ну что же, мне есть место в вашем эксперименте, мистер Гренель?       Что-то в лице этого красивого гордого омеги не позволяло сразу отказать.       - Я думаю, мы попробуем, ‑ согласился Гренель. Нужно было непременно узнать, что пряталось в хризантемах.