Лучшая история любви

      Корабль был красив. Наверное. Но Гренеля интересовало только удобство и функциональность кают. И возможность разместить немаленькую компанию омег. О надежности самого судна ему наговорили много. И альфы, достойные всяческого доверия, и беты-торговцы, пользовавшиеся услугами капитана Моргана и его команды. Несколько звероватая внешность некоторых морских волков могла ввести в заблуждение кого угодно, но не знаменитого парфюмера. Его волшебный нос не обнаружил ни одного альфы поблизости.       – Мсье Морган, с вами приятно иметь дело, – сразу же заявил он встречающему пассажиров капитану. На недоуменное выражение лица он покивал и добавил: – Команду подобрать исключительно из бет было, наверное, непросто?       – Я уже успел оценить. Пару однодневных рейсов сделали с ребятами. Альфы намного агрессивнее и склонны к ссорам, безусловно, – капитан кивнул на стоящего рядом крупного мужчину, похожего на классического пирата, как любят изображать его в приключенческих романах. – Первый помощник Илайя. По всем хозяйственным вопросам к нему.       Парфюмер встал по другую руку от капитана, чтобы проследить за тем, как заходят по трапу «его» омеги. Этьен легко нес обоих своих детей на руках, хотя мальчишки с удовольствием пробежались бы своими крепкими ножками, и сунули бы свои любопытные носы везде, где только можно. Впрочем, взрослые вертели головами с таким же жадным любопытством в глазах. А Гарри не кинулся щупать и выспрашивать названия многочисленных канатов, лееров и всех загадочных медных штуковин только благодаря остаткам воспитания. Остатки эти таяли, как масло на жарком ветру приключений. Единственным, кто не наслаждался шумом волн, пронзительными воплями чаек и поскрипываньем клипера, был Адонис. С видом обреченного на казнь, он плелся в середине небольшой процессии.       В небольших, но уютных каютах Жан-Луи разместил омег таким образом:       - в первой расположились шевалье де Камбер и мистер Спаркс. Оба немногословные и несуетливые, они не должны были раздражать друг друга во время долгого пути;       - во второй поселились близнецы;       - третью занял мсье Гранд с детьми;       - в четвертой обосновались юный Гарри и Гиацинт.       Сам парфюмер занимал каюту рядом со своей походной лабораторией, там же находилось и небольшое помещение для пары личных слуг мсье Гренеля. Убедившись в том, что омеги заняли предназначенные им места и изрядно устав от решения неизбежных мелких проблем, Жан-Луи наконец смог добраться до кабинета и погрузиться в столь приятное его душе занятие - распаковку ящиков со снаряжением и оборудованием, которую он ну никак не мог доверить слугам. ***       Знаменитый парфюмер мсье Гренель трудился над обустройством своей рабочей каюты, как простой подмастерье. Все должно быть на привычных местах и напоминать родной и обжитой кабинет. Кушетка с ширмой пригодятся ему лично, не только пациентам на ней лежать придется. Гиацинт вызвался помочь приколотить ту мебель, что точно не будет сдвигаться с места. Пребывание на корабле диктовало свои правила.       Пройдоха Мишо раздобыл, вернее, выкупил документы бывшего обитателя борделя. Оказалось, что официально зовется тот Флоран Саваж.       – Может, вас называть теперь Флораном? Удивительно, но тоже цветочное имя, – добродушно улыбнулся Жан-Луи.       – Даже затрудняюсь, – растерялся Гиацинт, – мне мое прозвище всегда казалось собачьей кличкой. Какое-то оно ненатуральное, да и использовали… Знаете, так: к ноге! И за поводок, если не поспешишь…       В потемневших глазах мелькнуло что-то и пропало. Жан-Луи предпочел бы не знать причины возникновения этих теней. Но… Ему же придется рассказывать Гиацинту-Флорану историю.       – Флоран, да, именно так. Флоран, а напишите хоть несколько фраз, чтобы мне не сделать только хуже. То есть, вы же понимаете как никто, что вас может завести, – нерешительно предложил парфюмер.       Омега тяжело задумался. Потом по его губам скользнула слабая улыбка и он согласно кивнул.       – Остальным тоже нужно сделать такое предложение, – сказал он.       – Да-да, – встрепенулся мсье Гренель, – собственно, я хочу предоставить вам место моего помощника. Вроде секретаря. Вы удивительно сообразительны и находчивы…       – Для шлюхи, – хмыкнул Флоран.       – Ах, ну что вы опять о плохом! У вас начинается совершенно новая жизнь, – возмутился Жан-Луи. Словно подтверждая это, корабль качнулся, и омегам пришлось хвататься за мебель и стены, чтобы не упасть.       – Хорошо, что меня не тошнит. А вы как, Флоран?       – Отлично. Пойду проверю, как всех разместили и их самочувствие, раз уж я ваш помощник, – с этими словами мсье Саваж – да-да, теперь только так – направился на палубу. Но Жан-Луи успел заметить, как разгладилось лицо омеги. Какое там воцарилось выражение, он не понял. Но дело сдвинулось.       – Ох, нежнейший Адонис! – спохватился парфюмер и тоже поспешил выйти, вслед за своим новоявленным секретарем. С парнишкой следовало срочно поработать, пока они еще не отдали швартовы, да и слишком чувствительный девственник не расхворался.       Адонис, бледный, но еще не зелененький, как опасался мсье Гренель, обнаружился в каюте близнецов. Он сидел в уголке, прижав к себе скромный саквояж, и смотрел округлившимися глазами на шутливую перепалку Анри-Франсуа и Мари-Франсуа. Бедняга принимал всерьез то, что происходило между братьями, которые сновали по каюте, раскладывая вещи, переговариваясь, пытаясь втянуть в разговор молчаливого Адониса. Тот отвечал вяло и односложно, удивляясь энергии близнецов и тому, как они дружелюбно переругиваются.       – Мсье Гренель! – обрадованно воскликнул он, увидев парфюмера в дверном проеме, – может, мы уже приступим, а то голова кружится.       – Немудрено, когда такие красавчики мелькают туда-сюда. Я бы тоже растерялся от раздвоения в глазах, – насмешливо сказал Гренель.       Трое юношей застыли, уставившись на парфюмера и заметив как-то разом, что их работодатель красив настоящей, зрелой красотой омеги в полном расцвете сил.       – Пойдемте, Адонис, времени до отплытия не так уж много, – поманил за собой Жан-Луи. Он старательно дышал воздухом порта. Хорошо, что утренний бриз относил вонь гниющей рыбы и прочее амбрэ на сушу. Всего полдня пути от поместья – и такая колоссальная разница! Совершенно другой воздух, насыщенный солью и влагой, тот самый. Насчет грозовых эфиров тут было сложно.       Гренель втолкнул Адониса в свою каюту-кабинет, запер дверь и молча указал на раздвинутую ширму. Сам он торопливо доставал новенький фиал и лихорадочно перебирал в голове варианты фраз. С чего начать? За ширмой молча шуршал одеждой Адонис, по звукам стало понятно, что он лег и судорожно вздохнул.       – Адонис, мальчик, что же вы так вздыхаете, как будто я вас на казнь и пытки привел?       – Страшно, – проскулил омега.       – Чего вы боитесь? Никаких волосатых женихов поблизости не наблюдается, никто на вас набрасываться не собирается, – зажурчал Гренель максимально ласковым, отеческим тоном.       – Откуда вы знаете? – подозрительно спросил Адонис.       – Что знаю?       – Про волосатого жениха…       Жан-Луи постарался не фыркнуть слишком громко:       – Первое и самое противное, что пришло в голову! Меня гувернер в детстве пугал не гремлинами и сидами-из-под-холмов, а страшными, лохматыми альфами, – не выдержал парфюмер и тихо рассмеялся. Адонис за ширмой сдавленно хихикнул и, судя по изменившемуся запаху, расслабился и успокоился.       – Все наладится, мальчик, все наладится. Сумма у тебя уже достаточная, чтоб расплатиться с долгами отца. И встретишь ты такого же юного, как ты сам, и чистого альфу. Он возьмет на себя ответственность за все. И за тебя, Адонис, – Гренель встал у самой ширмы и заговорил размеренно и монотонно, как будто пел бесконечную сагу о скандинавских богах. Не заметив, как перешел на «ты» с этим мальчишкой, он рассказывал ему, как славно будет жить крепким хозяйством, как уважительно будет относится к нему гипотетический муж, как они будут посиживать у камина вечером, после дружного и равноправного труда. «И держаться за руки, после кроткого поцелуя в щечку» – добавил он про себя.       Легкий аромат весенних цветов потяжелел, налился приторными нотками, усложнился. И даже стал напоминать медовую сладость зарослей шиповника. Парфюмер не удержал любопытства и подглядел сквозь щелочку. Адонис лежал, согнув голые ноги, и всего лишь поглаживал себя по полувставшему члену.       – Достаточно, Адонис, не пугайтесь, это я. Можете не смотреть на меня, – отеческий тон удавалось держать все легче, как и собрать серебряным шпателем выделившийся секрет. Омега не шевелился, только сжал кулаки и зажмурился до слез.       – Одевайтесь, и вы свободны. Благодарю, – парфюмер деловито и излишне громко забрякал склянками, давая возможность скромнику одеться и улизнуть. Боже мой, каким же старым он вдруг почувствовал себя рядом с этим непуганым кроликом, готовым потечь при упоминании уютного домика и надежного мужа! Вот с оргазмами у парня будет не хорошо. Но это не его проблемы, а чистого и непорочного альфы из фантазий.       Гренель цинично усмехнулся. “Надо позвать Саважа, – подумал он, – с ним намного интереснее просто поболтать”. ***       В просторном кабинете для восьмерых все же было маловато места. Близнецы, тесно прижавшись друг к другу, сидели на левой половине кушетки. Мари‑Франсуа все так же выглядел неуверенным и цеплялся пальцами за рукав брата, а тот успокаивающе накрывал его руку своей. Но Гренель уже понимал, кто в этой паре движущая сила, а кто – мозг, обдумывающий решения.       Справа, откинувшись на стену, расположился шевалье де Камбер. На нем был простой костюм для охоты – без украшений, но удобный и практичный, и на первый взгляд он выглядел добродушным провинциальным омегой, милым и недалеким. Но его цепкие глаза не упускали ни единой мелочи из происходящего.       Гилберт Спаркс выбрал для себя жесткий стул без спинки, на котором сидел прямо, словно находился на приеме у Короля. Он перебирал что‑то вроде маленьких четок или браслета из некрупных бусин – видимо, чтобы найти занятие нервным пальцам и успокоиться.       Рядом с ним, оседлав стул, словно дикого мустанга, ерзал будущий покоритель Запада, даже на собрание притащивший с собой какой‑то роман в мягкой обложке, на которой был изображен устрашающего вида индеец с копьем в одной руке и огромной трубкой в другой.       Высокий омега Этьен Гранд расположился на скамейке почти у двери. Видимо, он чувствовал себя комфортнее, когда не подпирал головой низкий потолок. Гренель подумал, что ему будет нелегко провести путешествие в тесноте каюты клипера, да еще и с двумя детьми. Но что ж – он не отказался, хотя мог.       Сам Гренель занял место за рабочим столом, рядом с ним, опираясь на высокую спинку стула, стоял новоиспеченный секретарь. Одетый в элегантный дорожный костюм и изящно причесанный, он выглядел так, как будто работал на парфюмера Королевского Двора всю свою сознательную жизнь. Его запах сегодня был едва уловимым, что свидетельствовало о спокойствии обладателя.       Гренель повертел в пальцах карандаш, оглянулся на Флорана и откашлялся:       – Уважаемые господа! Вы все представляете, зачем мы здесь собрались. Я рассказывал вам о сути и обстоятельствах того эксперимента, который я намерен провести. Конечно, результат его может быть как положительным, так и отрицательным, – он начертил на чистом листе перед собой замысловатую загогулину, должную обозначать неуверенность в исходе эксперимента, – но свой гонорар и бесплатный проезд вы получите независимо от него.       Омеги молча смотрели на парфюмера, даже неугомонный Гарри прекратил пришпоривать стул. Жан‑Луи подергал шейный платок и продолжил:       – Каюты, в которых вы будете проживать, вам уже показали, сам эксперимент будет проходить здесь. Я буду вызывать вас по одному через два или три дня для сбора материала, – он специально старался говорить как можно более канцелярским тоном, чтобы не смущать омег, – остальное время вы можете проводить как вам угодно. Еду вам будут приносить в каюты, в хорошую погоду разрешается гулять по палубе. В команде корабля – только беты, поэтому опасаться наглых приставаний не стоит. Безусловных требований только два – подчиняться командам капитана и старшего помощника и … – он беспомощно оглянулся на Флорана, и тот закончил, не смущаясь откровенности:       – И не удовлетворять себя до тех пор, пока материал не будет собран. Я раздам вам листочки, на которых вы коротко опишете, какие истории вас возбуждают. Пишите честно – это необходимо мсье Гренелю для работы. Кроме него их никто не увидит.       Флоран прошел по кабинету, раздавая омегам карандаши и небольшие листочки. Те притихли, обдумывая. Гарри грыз карандаш, близнецы толкали друг друга, обмениваясь только им понятными знаками и тихо хихикая. Шевалье что‑то вдохновленно строчил, Гранд, положив листок на бедро, старательно выводил буквы. Сам Флоран тоже быстро писал на своем листочке. И только мистер Спаркс почти сразу вернул Флорану бумагу всего лишь со строчкой написанного мелким бисерным почерком текста:       – Я думаю, мы обойдемся без этого, мистер Гренель. Прошу вас вызвать меня первым, если это не нарушит ваших планов. Хотелось бы поскорее покончить со всем этим… – не договорив, он вернулся на свое место.       Флоран положил свой листок на стол, вниз написанным, и собрал остальные.       – Ну что ж, – сказал Жан‑Луи, – если ни у кого нет вопросов, мы можем разойтись по каютам и продолжить наше начатое в столь приятной компании путешествие. ***       Гарри не мог упустить момент отплытия. Он смиренно выслушал строгие указания старпома, полностью согласившись с ним, что лезть под руку работающей команде глупо и опасно. Шевалье де Камбер тоже почему-то захотел присоединиться к Гарри. И вот теперь тот опасливо и удивленно косился на аристократа, отвлекаясь от пейзажей. Парень полагал себя единственным, кто в этой компании омег жаждет вырваться из рамок условностей. Но этот шевалье был необычным. Пах почти как альфа, смотрел так жадно на паруса, волны, суетящихся моряков.       Обладатель самой настоящей карты сокровищ чувствовал себя балансирующим на краю скалы. Стоит сделать шаг – и полетишь! Вот оно - начало путешествия, которое приведет его к славе!       Начало оказалось неожиданно шумным. Пока они не взошли на борт, Гарри видел отплытие другого клипера. Со стороны, издалека все выглядело так легко, просто и изящно! Оживший каскад парусов заставил сердце биться чаще.       А вот изнутри действо было богаче на все ощущения. Сотни канатов – запомнить бы их названия – двигались, громыхая металлическими блоками, паруса хлопали столь громко, что заглушали даже безумные вопли чаек. Удары в поскрипывающий корпус корабля небольших встречных волн завершали убийственную какофонию.       – Когда мы выйдем в открытое море, станет тише. И птиц там нет, – шевалье крикнул это прямо в ухо Гарри. Тот только кивнул. Горло перехватило от волнения, и в глазах вскипели слезы. Гарри вцепился в поручни, яростно заморгал, но удаляющийся берег все равно продолжал расплываться и раскачиваться. Все кружилось, двигалось и пело на разные голоса. А соленый привкус на губах можно списать на долетающие брызги.       Омега быстро обтер мокрую щеку о плечо, опасаясь отлепиться от поручней. Глянул на де Камбера и поразился сочетанию торжествующей улыбки и влажно-блестящих глаз.