Думаешь, я не сделаю тебе больно?

Как могла быть такой дурой И как я могла не заметить Что под твоей шкурой Танцуют бесовы дети.*

За окном хлопьями падал снег, середина декабря, прохожие спешат в магазины, чтобы урвать какой-то грандиозный подарок для близких на Новый год. Эх, Новый год-Новый год, что ж ты делаешь? И стар, и млад в чудеса верить заставляешь. От мала до велика ёлку наряжают, готовят, украшают квартиру. Самой хочется верить во что-то светлое, приятное, радостное... В пятерку по физике, к примеру. - Хуёв, как дров, а не пятерка по физике, - пробубнила себе под нос Екатерина, попутно распутываю пеструю мишуру. - Что ты там сказала? - Олег, закатив рукава свитера по локти, развешивал украшения на ёлку. - Да, это я о своём, о девичьем. Собственно, что я делаю в квартире своего парня? Отставить все пошлые фантазии, ёлку мы украшаем да квартиру наряжаем. В этом году решили праздник у Олежика справлять, только я чот погляжу ни Инга, ни это пара извращенцев помогать не спешат. Ну, это вы зря, конечно, ребятки, я ведь всё о вас знаю, а при моём мастерстве фикрайтера, через неделю будет знать весь Фикбук. Ничего, потерпите. Олежка тоже терпит, когда я его после очередной ссоры в слеш засовываю. И там он далеко не семе, ой далеко... - Кать, мишуру подай, - о, и вот так последний час: Кать подай то, подай это. Эх, мужики пошли, бабоньки, тупые, но секазные, не спорю, но тупые. - Так, ты мишуру подашь? - Нет, анально тебе ею покараю. - И чего ты весь день там себе бурчишь? Слезь, да послушай, придурок. Залез на верхушку, наряжает там себе ёлочку, радуется, чуть не кукарекает петух зеленоглазый, а мне внизу стой, украшеница ему подавай. Может я тоже наверх хочу. Зря что ли юбку надела? Народ, не ссыте, я в колготках, ничего такого он там не разглядит, святоша. Не, сами посудите: почти два года вместе, а этот Казанова из себя целомудренного строит! А обо мне ты подумал, секаз рыжий?! - Кать, а у тебя не температура случаем? - явления Христа народу: Олег слезает со стула, бабы хренейте. - Нет у меня температуры, - я б сказала, что у меня, да ты ж меня проигнорируешь. Нет, Анька с Крисом брат с сестрой, а секс по расписанию. Хотя не в этом, конечно, дело, но... ладушки, в этом. Мне, между прочем, почти восемнадцать, а ты вообще старик. О, Боги, дайте силы продержаться. - Что с тобой? - ба, подошел. Лучше отойди, нахрена надевать зеленый свитер, а? Особенно передо мной? Ты ж в нем охрененный. И волосы, как обычно, в творческом беспорядке. И на руке старый шрам, который очень даже ничего, скажу я вам, привлекает внимание. И линзы твои, так стопе. - Олежа, а почему ты линзы носишь? - Для образа больше подходят, - обнять и уйти от ответа - что-что, а техника уклонения у него не меняется. - Я уже и забыла твой настоящий цвет глаз. - Напомнить? Госпожи Боже мой, ты мне кое-что другое напомни, хотя и цвет глаз подойдет для начала. Оголение твоей фигуры начнем с линз, Аньке надо сказать, пусть поржет дитятко. Медленно киваю и провожаю взглядом твою спину, а она, кстати, ого-го какая классная, а вот если взгляд чуть ниже опустить... Екатерина, ты слешер в пятом поколении или кто?! Возьми себя в руки! Зайди и посмотри спереди. Ох, ё-маё, ну и мыслишки же у меня. Лучше займусь ёлкой. Ну, покорись же мне разрушительница всех пошлых мыслей у парней, а то древесина, нынче и на газовой конфорке горит не плохо. - Хозяюшка, - стоило мне повернутся задом к двери, передом к ёлке, как меня со спины уже обняли и прижали к себе. Ёлка, да ты понимаешь намёки! - Скажешь тоже: хозяюшка, просто пару украшений развесила, - вали и трахай, Господи, вали и трахай. Стоп! Я приличная девушка или кто? Да кто угодно, хоть мамонт, хоть суслик. - Можно мне посмотреть в твои очи? Или я спиной должна информацию считывать? - Хех, конечно, оборачивайся, - вот у всех парней хриплый, глубокий голос, а у моего какой-то истеричный и низкий... говорю же, парень у меня секазный. Я помню цвет твоих глаз - мутно-зеленые и, возможно, эти желтые линзы больше подходят твоей натуре, но твоей душе соответствует именно естественный цвет. Высвобождаюсь из твоих объятий, медленно поворачиваюсь... ... по спине пробежал неприятный холодок. Мутно-зеленые глаза в россыпи капилляров. Белка глаз практически не видно, всё окрасилось алым цветом. И сам взгляд другой, оказывается, линзы ещё смягчают его. Безумный, холодный, расчетливый. Хочется сбежать и спрятаться, только вот ноги ватными стали и коленки подкосились. И дыхание такое прерывистой, через раз с громким выдохом. - Моя вина, извини, - легким движением руки, подхватываешь меня за талию и стараешься отвести взгляд. - Думал, ты будешь готова увидеть во мне чудовище. Побудь тут, а я надену линзы. - Подожди, - шепотом, рука сама потянулась к щеке, поглаживает. Ты холодный, ты всегда холодный, наверное, что-то с кровообращением, тебя согревать надо. - Я просто немного удивлена. - Да, ладно тебе, Екатерина, - ухмыляешься и произносишь слова со злобой, обидно даже как-то. - Ты в ужасе, вон, дрожишь вся и это нормально. Я быстро. Ты-то быстро, а я вот в твой свитер мертвой хваткой вцепилась, так что стой тут. Тишина такая нагнетающая, аж звенит в ушах, а взгляд ни ты, ни я не отводим. - Рыжий, - губы сами расползаются в улыбку, - рыжий, который не любит присказки про рыжих. Шепотом, словно это что-то очень откровенное, а может даже интимное. Приподнимаюсь на носочки, хотя с моим ростом мне нужна стремянка, чтобы дотянуться до тебя, и легонько касаюсь твоих губ своими. - Ты для меня самый светлый, - м-да, это я ещё слешер, да? А чего тогда краснею как гарна дивчина на первом свидании? - Я ведь люблю тебя, дурень. - Даже, если я монстр? - опа, интонация изменилась, Псих ожил, Екатерина пора сматывать удочки. - Даже, если я причиню тебе вред? - Ты не сможешь этого сделать. - Уверена? - в доказательство своих слов, распускаешь, собранные в хвост, мои волосы и наматываешь их на кулак. Больно, до напряжения, оттягиваешь в сторону, в глазах заплясали темные пятна, но главное не выдать страха и боли. - Уверена, - ох мать, язык мой помело, а впрочем мне нравится. Садистка, ёпт. По-прежнему мои волосы намотаны на твой кулак, по-прежнему ты крепко сжимаешь меня в объятьях, только я боли не чувствую, всю эту чепуху из головы выбросили твои поцелуи. Жестокие, словно ты сам себе хочешь доказать: да, я могу сделать ей больно, она мне не указ. Не осторожные: ты то целуешь, то кусаешь до крови. И, о Боги, засосы, ты оставляешь засосы на моей коже: на шее, ключицах, плечах. - Не изменила своего мнения? - приглушенно как-то вышло, озлобленно, словно проверяешь: выдержу или нет; приму твою сущность или нет? - Не дождешься, рыжик, - в следующую секунду я полетела куда в сторону. Вес что ли набрать, чтобы меня тут всякие с такой легкостью не бросали? Ты не любишь, когда кто-либо тебя называет рыжим, с детства не переносишь этого. В принципе, никто и не осмеливается, а Инга с Крисом просто не видят в этом чего-то странного или, скажем, ужасного. Но я же это я! Мне море по колено и горы по плечу, с моими 164, чего уж там стыдиться и слушать чьи-то запреты? Эх, бабоньки, вот поэтому лежу я сейчас на ковре в гостиной, придавленная чужим телом. Очень сексуальным, между прочим, телом. Господи да чего ж это я?! Я ведь должна брыкаться, защищать свою честь, что там ещё девушки по плану делают? А ручки-то у Олежки шаловливые, по-моему тело туда-сюда, туда-сюда. Эбонитовую палочку семе в задницу, я что ненормальная? Меня лапают, а я чуть ли не стону от удовольствия. А нет, стону, всё по плану, посаны. Руки холодные, каждое прикосновение приятной дрожью отзывается. Задираешь мою кофту вверх, от неожиданности, прикосновения холода, невольно вздрагиваю. Приятно. Целуешь по-прежнему как-то остервенело, а я, дуреха, тебя обнимаю, на спине свои руки в замок сцепила, и делай что хочешь, не отпущу. Щипаешься, а после ласково поглаживаешь рукой. Кофта к чертям полетела и стало немного неловко, все-таки в лифчике я ещё перед тобой не щеголяла. Улыбаешься, словно охотник заметивший свою добычу, и легким движением расстегиваешь бюстгальтер. Ну, да неловкость прошла, пришло время показать миру вселенский стыд-позор. Нестерпимо хочется возразить, но встретившись с твоим взглядом желание пропадает напрочь. Безумство смешанное со страстью. Заводит. Непередаваемое ощущение какой-то нездоровой легкости и, в то же время, тяжести в низу живота. Дыхание сбилось, вдохи какие-то рваные, выдохи неполноценные, остается ртом глотать воздух. Ласкаешь мое тело, дразня обводишь языком контур моего соска и, падла, неотрывно следишь за моей реакцией. Я не намерена тебе проигрывать. Глаза в глаза, до боли в сухожилиях, я не проиграю. Ты не сделаешь мне больно. Медленно, чертовски медленно, расстегиваешь мою юбку. Я впервые пожалела, что надела колготки, кому они нахрен нужны? - Приподнимись, - хрипло, а истеричные нотки проскальзывают и да, конечно, контакт глазами никто не отменял. Тело с неохотой подчиняется, приложив, по истине геройские усилия, приподнимаю ноги. - Эй, одежда была новая! - лоскутки ткани летят куда-то в сторону. - Я куплю тебе новую, сколько пожелаешь, - о боги, я твоя навеки. Приподнимаешься на локтях и целуешь меня в губу. Жарко, страстно, желанно. Хочется большего, но ты только играешься, проходимец. Резко отстраняешься, не забыв при этом легонько укусить меня за нижнюю губу, из горла вырывается протестующий стон, но в ответ ты только ухмыляешься. Проводишь языком по шее, ключицам, плечам, груди, животу... замираю, без понятия, что ты удумал, но мне определенно это нравится. Облизываешь бедра и спускаешься дальше к коленкам. Спасибо, конечно, но я как бы чистая или это обряд посвящения? Закусываю губу от вида всего происходящего, какое-то странное чувство эстетического удовольствия. Глаза в глаза. Неотрывно. Садишься, поджав под себя колени, напротив меня. Не без удовольствия проводишь языком по собственным губам. - Ты вкусная, - лукавый взгляд, а у меня совершенно сбитое дыхание. Душно, дышать нечем или это я сама не хочу? В какой раз за этот вечер ухмыляешься своим, только тебе известным, мыслям. Резко подаешься вперед и целуешь меня в губы. Неожиданно и, чего греха, приятно. Одной рукой прижимаешь к себе, кстати ты ещё одет, и только после этого разум задается мыслью: где вторая? А вторая... крайне божественная конечность. Ловким, падла с кем ты мне там изменял, движением пальцев проникаешь внутрь влагалища. Сначала неприятно, даже как-то болезненно, но постепенно становится легче. Всё это время не отрываешься от моих губ, сжимаешь в объятиях, наверное, появятся синяки. Один палец, затем два и снова один. Ужасная, я вам скажу, пытка. Вроде бы, и приятно, и возбуждает, но желание не утоляет, даже наоборот - подстегивает. Хочется большего. Отстраняешься и на секунду прекращаешь какие-либо действия, чем я и воспользовалась. А тебя, собственно, легко повалить на пол или ты поддался? Твои зрачки на какую-то долю секунды расширяются в удивлении, а после снова становятся нормальными. Беззастенчиво подносишь свою руку, которая вся в моих соках, ко рту, а после, к моему удивлению, проводишь языком по каждому пальцу, тщательно вылизывая. - Вкусная, - ёпт твою мать, у меня даже крыша охренела. Нетушки и тебя возбудим, герой любовник! Неотрывно слежу за твои взглядом, легкими прикосновениями губ касаюсь твоих щек, скул, губ, шее, ключиц. - Сними свитер, - не просьба, а приказ. К моему удивлению подчиняешься и взгляда не отводишь, что нереально возбуждает. Да чтоб я геем стала, будучи бабой, какое тело! Так, с таким телом, без меня будешь без линз ходить, чтобы к тебе там всякие не цеплялись. Легкие прикосновения. Хочешь большего, поэтому сжимаешь мои бедра, немного их царапая, а я настроена на игру, поэтому лишь легкие, почти не ощутимые поцелуи. - Достала, - практически рычишь, хватая меня за плечи... И снова я внизу, такова судьба, наверное. Взгляд безумный, даже бешеный, пугающий и желанный в то же время. Хочется. Приподнимаешь мои бедра и резко входишь, в глазах зарябило, невольно вскрикнула. - Тише, домашняя девочка, терпи, - успокаивающий шепот, который нехрена не успокаивает. Толчки резкие, ожесточенные, звериная страсть какая-то. В ушах звенит и только его тихий шепот, почему-то доходит до сознания. - Тише, девочка, тише. Понемногу боль уходит, уступая чему-то незнакомому. А в голове вертится один вопрос: когда успел снять штаны? Логичный, согласитесь? Быстрый, ожесточенный ритм. Поцелуи больше похожие на укусы. Сильные объятия до синяков. Приятно. Дико. Возбуждающе. Последние толчки и у меня снова зарябило в глазах, по животу потекло что-то липкое и, кажется, вязкое. Предусмотрительный ты мой. Уткнувшись в мои ключицы, рвано дышишь, после небольшой передышки перекатываешься, и теперь уж я сверху. - Ты не причинил мне боли, - волосы прилипли к спине, но это такая мелочь. - Разве я мог это сделать? - а взгляд наивный, будто не ты минут десять назад совратил святую девушку. - Не мог, конечно, - почему-то хочется спать, а ведь мы ёлку так и не нарядили. - Да спи уже, домашняя, - заметив мои ёрзания, хрипло произносит Олег. - Люблю тебя, - тихо-тихо. Медленно киваю, не поднимая взгляда, он поймет, всегда понимает. В общем, бабоньки, хотите совратить мужчину - разозлите его, а лучше начните украшать ёлку. Советую. _______________________________________ * В.Л.