Погибая, улыбаться

Таня плелась за Гарри на поле для квиддича. У нее ужасно болела голова, и она постоянно терла пальцами виски. В горле сохло. Она то и дело косилась на его затылок и обтянутые полосатым свитером плечи. Гроттер помахала Рону и Дину Томасу, которые уже топтались на поле. Гарри обернулся к ней, но она уже спешила к парням. — Вот бы вас взяли в квиддич играть, мы бы тогда точно Слизеринцев нагнули! — воскликнул Рон и похлопал Таню по плечу. Из женской раздевалки выскользнула Джинни и проскочила мимо. Таня проводила ее взглядом и снова обернулась к Рону и Дину. — Гарри узнавал у Макгонагалл, это не запрещено правилами, но мне кажется, что это будет нечестно, — объяснила она. — Вы правда играете с настоящими драконами? — спросил Томас. Таня кивнула. — У нас матч в этом сезоне со сборной вечности, но это секрет, — она приложила палец к губам. Рон хмыкнул. — Мы с Ягуном прошли отбор. — Поздравляю! — чересчур громко воскликнул Уизли и обнял ее. Таня засмеялась и поспешила на трибуны, где Ягун и Катя примостились к Гермионе. — Рон очень волнуется, — заметила Грейнджер, когда Таня приземлилась по правую руку от нее. — Да? Я не заметила. — Сейчас, только в воздух поднимутся, — Гермиона махнула рукой в сторону поля. — Он считает, что Гарри точно возьмёт Джинни в команду, а его — нет, потому что Макглагген отбивает лучше него… Отборочные прошли спустя несколько часов. В команду прошла Джинни с победным криком, Дин Томас в роли охотника и, разумеется, Кэти Белл. На роль загонщиков Гарри отобрал Кута и Пикса с третьего курса. Один из них здорово заехал Поттеру по затылку бладжером. А вратарём, конечно же, стал Рон, однако с помощью Гермионы. Таня очень бурно отреагировала на то, что Грейнджер незаметно махнула палочкой во время пенальти. — Ты что делаешь?! — Это называется любовь, Гроттерша, — вмешалась Катя и глупо хихикнула. — Не волнуйся, это же всего лишь школьные соревнования, а не мировой уровень! — заявил Ягун и выкатил грудь колесом. Таня заерзала на своем месте. — Я за честный спорт… После отборочных они спустились с трибун. Таня приветливо помахала Джинни и поздравила ее с проходом в сборную, на что та лишь молча кивнула и, обогнув ее, пошла к Поттеру. Гроттер оглянулась на Гарри и Джинни, которые уже бурно что-то обсуждали. — Больно? — она шуточно коснулась шишки на его затылке. Гарри замотал головой. Гроттер почувствовала какой-то пугающий укол в груди и, тут же отбросив все эти мысли, поспешила с поля в замок. — Где ты была вчера? — Гарри нагнал Таню в коридоре после отборочных и схватил за запястье. Девушка вздрогнула и обернулась к нему. — Мы же договорились, ты не договариваешь, я не договариваю, все честно, — она вырвалась и пошла дальше. — Ты обиделась? — он снова поравнялся с ней, и девушка резко затормозила. Она повернула к нему голову и глубоко вздохнула. Шел второй месяц «отсидки» в Хогвартсе, а Поттер так ничего ей и не рассказал. — Нет. Гарри попытался снова взять ее руку, но она сжала губы и пошла дальше. «Куда он денется, конечно, будет извиняться!» — подумала она удаляясь. На самом деле она, конечно же, снова пропадала в выручай-комнате в компании русских. И если бы Поттер узнал, что она там с ними делает, то обиделся бы сильнее нее. — Прости, — услышала она его голос и, не обернувшись, поспешила дальше. «Это будет не трудно, он и так тебя раздражает!». Девушка почти бегом кинулась в пустой кабинет, закрылась заклинаниями и сползла по стенке. — Прости… — спародировала она. — Это мне нужно извиняться, — всхлипнула она, посмотрела на свои тикающие часы, и по ее щеке покатилась слеза.

***

— Что вы хотите, академик? — проконючила Таня, присаживаясь на краешек стула. — После тренировки, со-о-овсем мозги не варят. Таня выглядела измученной: почти молочная кожа, блеклая при свете слабой лампочки, уставшие покрасневшие глаза, форма висела мешком. Контрабас лежал у ног откинувшейся на спинку стула девушки. Сарданапал смотрел на нее из-под опущенных век, такой же уставший. Гроттер замоталась в свою мантию, вынуждая директора хоть что-то сказать. — У меня есть кое-что для тебя, — он залез ладонью в шкафчик стола и достал потрепанный конверт, пожелтевший от времени. Таня выпрямилась. Сегодня в её планы не входило читать чужие письма. Единственное, чего она хотела, — это оказаться в теплом душе, чтобы горячие струи смыли с неё всю грязь сегодняшнего дня. — Вероятно, это может напугать тебя, но… пришло время. — Пришло время для чего? Что происходит, академик? — нечленораздельно пробормотала она. Он протянул ей конверт. Таня сообразила, что нужно его раскрыть. Она вытащила тонкий листик бумаги, исписанный ровным, каллиграфическим почерком. Бумажка была на удивление плотной и не рассыпалась в руках. Таня опустила глаза на текст, закусывая губу до боли. «Академик, Вероятно, неожиданное письмо, но сегодня мы с Софи по вашему совету сходили к той знахарке Мироновне. Софи она показалась просто сумасшедшей старухой, но я почувствовал то, о чем вы говорили. Я бы назвал это мощью. Аура невероятно похожа на черную дыру, не видно ничего. Мгла непроглядная. Но то, что она оказалась гадалкой, о чем вы мне не сообщили, для меня стало открытием. И последующие её действия, я так предполагаю, вы продумали ранее. В очередной раз я убедился в вашей гениальности, но София не пришла в такой восторг от того, что рассказала нам знахарка. Это касалось нашей дочки. Ей всего пару месяцев, про неё никто, кроме вас, не знал. Мироновна пророчила. То, что она сказала, поистине страшно. «Чумной некромаг падет от рук огненной бестии навеки, поручив спасительнице тяжелое бремя, но на рассвете второго дня зеленым светом потухнет свет её иль цвета её жизни, ради счастья оставшегося, ради жизни оного. И кончится все». Можно ли рассматривать это как пророчество? Что это может означать? Мы с женой надеемся на ваш скорейший ответ. С уважением, Леопольд Гроттер». Таня открыла рот и тут же его закрыла. Ей почему-то стало трудно дышать. Она выпустила письмо из рук, и оно приземлилось ей на коленки. Веки сами сомкнулись. Невозможно поверить. Она посмотрела на Сарданапала. Он выглядел серьезнее некуда. Вдруг девушке стало страшно. Она осознавала происходящее. Её мать и отец ходили к знахарке-гадалке по совету Черноморова. И она пророчила о Тане. Гроттер села ровно, усталость прошла сама собой, теперь её затмевало неведение вперемешку со страхом. Что значит «потухнет свет»? Она умрет? Что это, черт подери, значит? — Как видишь, это письмо твоего отца мне. Ответ мой так и не дошел до них, так как Чума смогла разыскать их первой. Но тебе, думаю, стоит объяснить смысл моих действий, — он поднялся со своего кресла и проследовал к окну, отворачиваясь от Тани. Девушке стало легче от того, что на нее сейчас так пристально не смотрят. — Знахарка Миронова прорицательница, не такая как Зубодериха, истинная, прирожденная. Я послал твоих родителей к ней, чтобы проконсультироваться насчет некоторых аспектов магии, которую изучал твой отец. Но я преследовал иные цели. Я знал, что двадцать пятого января родился необычный ребенок, пророки еще давно говорили об этой дате, и я знал, что именно ты стала избранной уже тогда. И вопрос наличия пророчества не стоял. Оно должно было быть, по-иному не случается. У таких, как ты, должна была быть своя миссия. И твоя оказалась нелегкой. И предсказание стало твоим пророчеством. До Мироновны снизошла сила, и смогла она пророчить судьбу твою нелегкую. Первую часть пророчества легко было расшифровать… — Там про Чуму, — пробормотала Таня. Черноморов кивнул и продолжил: — Безусловно, тут ты справилась замечательно, в точности как предсказывается, но вторая часть… стала загадкой для меня, возможно, ты попробуешь разгадать это сама… — Зеленым светом… — задумчиво произнесла Гроттер одними губами. — Зеленый свет — это белая магия, как от неё можно пасть… если только… Авада Кедавра, конечно, — она задрала голову. — Потухнет её свет иль цвета её жизни… — Я умру за кого-то, — подытожила девушка, низким голосом. Горло пересохло. — И что значит «На второй день»? Когда наступит второй день? — Хочешь узнать, сколько тебе осталось? — спросил академик. — Хоть вечность, судьба выбирает между тобой и таинственным цветом… «Цветом? — задумала она. — Цвет моей жизни?» — От этого не легче. Сколько? Академик обернулся на нее с таким выражением на лице, которое она никогда не видела у него. Глаза директора блестели, и это дало понять, что все это не шутки. — В связи с разворачивающимися событиями, возможно… — Скоро. Вы думаете, будет война? — Я не думаю, увы, Танюша, я знаю. — Гроттер упала на стул и зажмурилась. Виски трещали от боли. — Этот цвет, этого же не может быть… — она замотала головой. — Это человек, которого я полюблю? Академик нахмурился. — Полюбила, — исправилась она и тихо всхлипнула.

***

Таня облокотилась рядом с ним на подоконник. Поттер читал учебник и только один раз пробежался по ней глазами. Они пробыли несколько минут в тишине, когда Гроттер не выдержала: — Скажи что-нибудь. Гарри положил на коленки учебник по зельеварению, который в последнее время не выпускал из рук, и сжал губы. — Ты же обиделась. — Это не значит, что со мной не надо разговаривать, — шикнула она, поворачиваясь к нему всем телом. Гарри ухмыльнулся и покачал головой. — Ты все время делаешь уроки или пропадаешь с этой вонючей книжкой по коридорам один. — Она не вонючая, — возразил он, оставляя закладку на нужной странице. Поттер спрыгнул с подоконника и теперь она была уже не так уверена в том, что делала. Она целую неделю вынашивала план действий, да что там неделю, почти все лето, с того момента, как узнала о своем пророчестве, но сейчас, когда она наконец решилась, у нее подкосились коленки. — Действительно! — воскликнула она и взмахнула руками. Гарри проследил, как на миг вспыхивает ее кольцо. Ее щеки страшно полыхали, а глаза метали в него молнии, она точно была рассержена. — Послезавтра Хогсмид, пойдем вместе? — взмолился он. У Поттера не было сил спорить с ней и ругаться, все мысли его занимал странный учебник и уроки Дамблдора. Он нуждался в ее безмолвной поддержке, как это было раньше, когда она могла просто тихо сидеть рядом. Но, похоже, ей больше так не нравилось. — Сходи со своим учебником! — съязвила Таня. Гарри вздохнул. — Гроттерша… — Что «Гроттерша»? Странно, что ты ещё не забыл, как меня зовут, за своими «тайными геройскими делами»! — она изобразила пальцами кавычки и понизила голос. — Тань, — умоляюще прошептал он. — Как я могу тебя понять, Поттер, если я не знаю, что с тобой происходит? — прошипела она и сделала два шага от него. Но Гарри шагнул ей навстречу, она увернулась от его рук и поспешила удалиться. — Поговорим потом, — кинула она ему, не обернувшись. Гарри долго смотрел ей вслед, как прыгают ее кудри при каждом ее шаге, как задралась рубашка у нее под рюкзаком. Когда она завернула за угол, он выдохнул и забрался обратно на подоконник, взял книжку и снова потонул в ней, теперь записки Принца-полукровки заменяли ему Гроттершу, которая сбегала. Постоянно сбегала, оставляя его одного. — И что она сказала? — спросил Рон, лёжа в постели и положив руки под затылок. Гарри отложил книжку и перевернулся на бок. — Поговорим позже. — Сочувствую, но она права, вообще-то. Раньше мы болтали перед сном, а теперь ты постоянно читаешь этот старый учебник. Думаю, ей тоже не хватает твоего былого внимания. Гарри вспыхнул и отвернулся. — Почему она не может понять меня? — А почему ты не можешь понять ее? — возразил Рон. Гарри мог бы сказать ему, что после отборочных по квиддичу Рон сильно поверил в себя, но Поттер промолчал, понимая, что им движет раздражение. — Спокойной ночи, — буркнул он, накрылся одеялом и отвернулся. Рон потушил свет. В комнате потемнело. Гарри свернулся под одеялом, положил очки на тумбочку и зажмурился. Весь следующий день Гроттер избегала его, шныряла по коридорам за Склеповой и совсем на него не смотрела. И только однажды, когда на заклинаниях он поймал ее быстро брошенный взгляд в его сторону, он попытался что-то прошептать ей, но она тут же поджала губы и обернулась к своему соседу по парте, Ягуну. На следующий день все повторилось, и когда он хотел нагнать ее после уроков и поговорить, она тут же сбежала и вилась в окружении своей компании. Так она мучила его неделю, и только когда он почти караулил ее под дверями библиотеки, чувствуя себя каким-то маньяком, который поджидает свою жертву, чтобы затащить ее в кабинет и… Гроттер вышла из библиотеки, махнула рукой Лотковой и, обернувшись, посмотрела на стоявшего в отдалении Поттера, который буквально сверлил ее взглядом. Девушка задержала дыхание и попыталась сделать вид, что не заметила его, развернулась и пошла в обратном от него направлении. Но тут же затормозила, чувствуя его взгляд на себе, зажмурилась, а потом обернулась и быстрыми шагами преодолела расстояние между ними. — Что? — выдохнула она, останавливаясь рядом. Гарри шагнул к ней. — Хочешь поговорить со мной? — Гроттерша, что происходит? Таня взмахнула волосами и уставилась на него, в ее голове вертелась одна-единственная мысль, которая ещё секунду — и вырвется наружу. Эта мысль заставляла ее дрожать внутри, но, вынашивая ее целую неделю, она жевала ее как жвачку, она стала безвкусной и блеклой, и Гроттер надеялась, что она не причинит ей много страданий. Она сгорбилась и подняла на него глаза исподлобья. Гарри выглядел уставшим и подавленным. Челка спадала на лоб и закрывала шрам, а губы сложились в тонкую линию. Ей было сложно что-то считать в его зелёных глазах, потому что она старалась не смотреть в них. — Я много думала, — ответила она, обхватывая себя руками. Ее голос наконец предательски дрогнул. И если бы он знал, что она затевает, то в одном этом сорванном звуке он бы услышал все, что она хотела сказать. Он попытался прервать Гроттер. — Стой, дай мне сказать, — она выдохнула, ее передернуло. — Я много думала не только эту неделю, но и все лето, и мне правда очень сложно сейчас, — она опустила взгляд и заправила волосы за уши. — Черт, Поттер… — Она замотала головой. — Я не могу больше быть с тобой, — шепнула она, отвернувшись, и Гарри показалось, что у него земля начала уходить из-под ног. Он облокотился на стену и уставился на нее. Она отвернулась, и Гарри упёрся взглядом в ее профиль. — Тань… — Нет, дай мне… сказать, — она запнулась и опустила голову. — Я хочу побыть одна… — Ты можешь побыть одна, но мы можем не расходиться, — прошептал он почти с мольбой в голосе. Таня посмотрела на него и сморгнула слезы. — Я хочу всю жизнь быть, — возразила она. — Я запуталась. И я слишком много тебе врала, и себе тоже. Тебе будет лучше без меня. — Откуда тебе знать? — насмешливо буркнул Поттер. Таня сглотнула. — Я уверена. Если бы я не была уверена, я бы не говорила, — прошептала она, замечая надвигающуюся толпу ребят с младших курсов. Она замолкла, и они с Гарри встретились взглядами. «Попроси меня остаться», — задыхалась она. Но он молчал, и в его молчании она почувствовала самый больной укол. В самое сердце. Гроттер облизнула губы, поднялась на носочки и отодвинула пальцами челку с его лба. Легко коснулась губами его шрама, он машинально пригнулся и их лица встретились. — Прости. «Попроси меня остаться!.. Нет, я не допущу этого, это никогда не случиться. Я хочу жить. Всю жизнь одна». Гарри моргнул и она отодвинулась от него. Его руки скользнули по ее предплечьям и отпустили. Девушка поправила темную мантию и, развернувшись, стала уходить. — Я люблю тебя. Она обернулась. Гарри схватился пальцами за камень, выступающий из стены. Она скользнула умоляющим взглядом по нему: по развязанному галстуку, длинной помятой мантии и запутанным волосам. И убежала.