В грядущем прошлое тлеет

      Теплая вода омыла немного грязноватые бинты, но ванна не стала красной, как в прошлый раз. Двигаться было все еще тяжело, поэтому о том, чтобы мыться самому, не могло быть и речи, тем более с этими тучными золотистыми крыльями. – Ты снова отстаешь, Россия! Я уже чищу перья, а ты только распускаешь бинты, ха! – послышался со стороны правого крыла дразнящий голос Украины, который держал в руках мочалку. Обычно Казахстан чистит свои крылья зубной щеткой, но сейчас, в связи с его ранениями, мочалка подходит лучше. Сам он никогда не задумывался всерьёз, почему всё это время он чистил крылья щеткой? Наверное, потому что так с самого детства купал его папа, Советский Союз. Вот и повелось… – Это только потому, что на твоем крыле меньше бинтов! Так что не зазнавайся, ты изначально был в выигрыше! – с другой стороны уже недовольный голос России. – Прямо как в жизни, да? – весело вторил ему Укроп. Он всегда знал, как именно выводить брата на конфликт. Тот факт, что Украина альфа, а Россу повезло уродиться омегой, сильно злил Россию, и украинец успешно этим пользовался. На этих словах Росс не выдержал и брызнул в брата мыльной водой. А затем засмеялся, когда увидел, как забавно пена попала хохлу в глаза. – Ты придурок, Россия! – закричал украинец. Казахстан легко засмеялся. Он даже почти не чувствовал стыда за свою наготу, а ругань братьев помогала отвлечься и понять, что все ведут себя как обычно и нет ничего странного в том, что он абсолютно голый и они его купают, как маленького. Беларусь, который в это время готовил принадлежности для обработки ран, отвлекся от своего занятия, помогая украинцу промыть глаза. – Так больше не щиплет? – поинтересовался белорус, зачесывая влажные волосы Укропа назад. Украина легонько кивнул, хотя он почувствовал сильный прилив нежности к Белке, несмотря на такое, казалось бы, незначительное проявление заботы с его стороны. Затем средний сын СССР вернулся на свое прежнее место справа от казаха и продолжил осторожно намывать обманчиво хрупкое крыло. – Ну что там? — поинтересовался Беларусь, подходя к России поближе. Занятый намыливанием крыла Росс на секунду замер от слов младшенького, но потом тряхнул головой и осторожно, чтобы не сделать больно, стал раздвигать перья. Казахстан с виду никак не изменился, хотя на самом деле он задержал дыхание, чтобы не простонать в голос — это было бы очень странно. – Вот смотри, — РСФСР указал большим пальцем куда-то в основание, — Здесь была запекшаяся кровь, когда я снимал бинты. Беларусь внимательно вгляделся в то место, куда показывал старший брат. – Хм, вижу, — хмыкнул младший, — Но все равно уже выглядит намного лучше. Белорус взял шампунь и присел перед сводным братом. Казахстан, сидевший все это время с опущенной вниз головой, поднял глаза на Белку и подвинулся чуть ближе. Его ранения и вправду были очень серьезными. Настолько, что поднять руки и помыть голову было проблемой: все движения отдавались глухой болью в увечьях, но казах все равно настаивал на самостоятельности. Так или иначе, ему опять отказали, и теперь Казахстан позволяет младшему брату мыть свои волосы. Он послушно сидит, пока остальные заняты его купанием. Опять послышались крики Украины и России, которые одновременно закончили с крыльями и теперь дерутся за душевую лейку, потому что каждый хочет смыть пену первым. Для казаха их вечное противостояние кажется настолько же привычным, как луна на небе. Хоть Россия и омега, он никогда не уступал Украине ни в задиристости, ни особенно в силе. Белорус, сидящий напротив, очаровательно смеется, вызывая тем самым улыбку и у Казахстана. Вдруг казах слышит возмущенный возглас дерущихся братьев и поворачивает голову: оба брата подозрительно мокрые с головы до ног, будто бы это они купаются на месте Каза. Они вдвоем держатся за неподеленную душевую лейку и хмурятся. Казахстан переводит удивленный взгляд на белоруса, и они начинают вместе смеяться, когда он видит ладонь Белки на ручке крана, открывающего воду. – Белка! — кричит Украина и смахивает вымоченные пряди с лица. В этот момент Россия наконец вырывает лейку у украинца и с довольным, но мокрым лицом дает Белу знак, чтобы тот снова повернул кран, и начинает смывать пену со "своего" крыла. С одежды Росса капает, но он, кажется, совсем не зол на Беларусь, в отличии от второго участника драки. Он спокойно продолжает свое занятие. Раздраженный Укроп подходит к белорусу, чтобы дать младшенькому хорошего подзатыльника, но тот уворачивается и продолжает смеяться. Россия недобро хмурится и рявкает: – Еще раз так сделаешь, и я эту руку тебе сломаю! Беларусь и Украина резко прерываются: с губ Белки пропадает улыбка, а Украина теперь выглядит больше удивленным, чем злым. В комнате повисает напряженная тишина. – Эй, Росс, все нормально, меня не- Белорус прерывается, так как Россия взмахивает рукой, давая понять, что возражения не принимаются. Самый младший парень внутренне сжимается, и в комнате начинает витать еле уловимый запах испуганного беты. Старший брат вручает душевую лейку Казахстану, и тот машинально берет предмет, который ему протянули. Казахстан всё еще не верит, что Росс мог взбеситься так быстро. РСФСР встает и сам закрывает кран, а затем приближается вплотную к Украине. – Еще хоть раз ты замахнешься на него — и, я клянусь, ты пожалеешь об этом, — рычит Россия прямо в лицо украинцу. Их разделяют считанные сантиметры. Украина смотрит на брата почти испуганно, пока пытается осмыслить, что именно он является причиной того, что Росс в такой ярости. Обида липкой смесью расползается где-то внутри. Он не заслужил такого обращения. В такие моменты РСФСР очень сильно напоминает отца, прямо-таки копия, несмотря на то, что СССР является альфой, а Россия омегой. – Ты больной, — сквозь зубы проговаривает Украина, не в силах отстраниться. Россия скалится и встряхивает брата, отчего тот бессильно вцепляется в его руки. – По-твоему, раз ты альфа, то можешь делать всё, что вздумается?! — Росс в бешенстве, — Пиздить тех, кто слабее тебя?! В воздухе отчетливо чувствуется омежий запах, перекрывающий все остальные и выдающий бешеного Россию. Дыхание Белки учащается, он не хочет признаваться сам себе, что боится Россию в такие моменты, поэтому и не может встать на защиту Укропа. Украина прикладывает все свои силы и отпихивает Росса — этого хватает, чтобы тот слегка отшатнулся и немного ослабил хватку на футболке украинца. Затем хохол, пользуясь секундным шансом, стремительно вылетает из ванной и хлопает дверью. После этого они домывают Казахстана в полной тишине, не считая звука льющейся воды. Затем Белка и Россия в четыре руки обрабатывают раны казаха, который сидит в одном полотенце на бедрах, и заново делают перевязку. Как только работа закончена, Россия закрывается в комнате СССР, так и не проронив ни слова. Казах лежит на коленях Беларуси и мерно дышит, периодически закатывая глаза от удовольствия: белорус перебирал его темные волосы. Казахстан распахнул глаза и немного пошевелился, чтобы посмотреть, почему Белка больше не чешет его скальп. Оказалось, младший просто перелистнул страницу книги, которую держал перед собой. Он тяжело вздохнул. – Я переживаю... — с горечью в голосе сказал белорус. – Из-за чего? — Казахстан мог догадываться о причине, но предпочел узнать точно. Белка положил книгу рядом с собой и перевел всё свое внимание на брата. – Я волнуюсь... За отца. Постоянно волнуюсь, а тут ещё... Росс с Укропом ссорятся... В эти тяжелые времена мы должны быть вместе. У нас уже есть враги, не нужно искать их среди своих. Я чувствую, что не справляюсь и наша семья распадется. Казах осторожно поднялся и посмотрел на младшего брата, чтобы лучше оценить уровень его расстроенности. На дне грязно-зеленых глаз плескался страх. Сильнейший страх. Бета приобнял младшенького рукой с одной стороны и крылом — с другой. – Бел, всё нормально. Отец просто сейчас очень занят, ты же знаешь. А насчет Укропа и России вообще не заморачивайся — они всегда такие. Тем более, что у Росса скоро течка, вот он и психует по поводу и без. Беларусь покрылся красным румянцем. Для него всё еще разговоры про течку были жутко смущающими, но он постарался сделать вид, что совсем не стесняется ничьей физиологии. Ведь Казахстан так легко об этом говорит, значит и Бел должен воспринимать это спокойнее. – Х-хорошо... Спасибо тебе, братик. Ты всегда знаешь, что сказать, — промямлил белорус куда-то в плечо казаху. И тот умиротворенно улыбнулся. Тем временем Россия лежал, укутавшись в простыни отца. Он часто засыпал в комнате СССР. Родной запах сильного альфы вокруг успокаивал нервы и внушал безмятежность. Порой ему казалось, что он снова маленький, снова прибегает к родителю с рассказом о приснившемся кошмаре. Ложь легко слетает с его детских уст, и он, довольный собой, ложится к отцу и прижимается к его теплой груди. Россия жмется к пахнувшей чистотой подушке: СССР после смены постельного белья спал здесь всего пару раз, но РСФСР отчетливо чувствует отцовский запах. Росс унаследовал от отца чуткое обоняние, почти что животный нюх. Россия резко распахивает глаза, а затем хмурится. Из головы не выходила сегодняшняя ссора с братом. Конечно, принять свою неправоту сложно, особенно для России. С другой стороны, старший сын Союза не мог оставить эту ситуацию просто висеть в воздухе. Он любит Укропа так сильно, что не может заставить родного брата уснуть расстроенным и подавленным. Тем более из-за самого России. Это причиняло особую боль где-то внутри. Ни запах СССР, ни даже его волшебное появление не смогли бы унять её. Украина очень важен. Босые ноги осторожно ступают по прохладному полу. В гостиной горит свет — значит, Белка и Каз всё еще бодрствуют. Росс подходит к комнате украинца и на долю секунды замирает, прежде чем постучаться. – Входите... — слышится из-за двери немного хрипловатый голос. Россия с ужасом думает, что это из-за того, что брат плакал, и спешит поскорее открыть дверь. Комната встречает его абсолютной тишиной и темнотой, а Укроп лежит на своей кровати отвернувшись к стене. Очень обиженный. Как только РСФСР подходит ближе, чтобы присесть рядом и утешить, Украина снова подает голос: – Пришел извиниться передо мной, чтобы я не рассказал бате о наших ссорах? Можешь не утруждать себя, — только Росс хотел возразить, как хохол продолжил, — Я бы и так ему не рассказал, а даже если бы и рассказал, то он всё равно бы ничего не сделал. В этом доме меня не любят. Эти слова задевают за живое. Украина действительно так считает? Горечь медленно обволакивает горло. Какого это — думать, что твоя семья тебя не любит, что для самых близких людей ты не важен. Всё намного хуже, чем Россия только мог когда-либо предположить. Старший обнимает Советского Украину, утыкаясь лицом ему в волосы и ненарочно проведя ладонью брату по лицу: под пальцами чувствуется влага. – Укроп, — произносит РСФСР куда-то в макушку брату, слово звучит приглушенно. – Ты ненавидишь меня и считаешь слабаком, — еще одно горькое признание и по воображаемому сердцу Росса прорезается болезненная трещина. – Украина, посмотри на меня, — Россия переворачивает брата на спину и видит, как глаза украинца блестят от слез в тусклом свете луны, — Я люблю тебя больше всех на свете, как и папа, как и Казахстан с Белкой. Мы все тебя очень любим, — всхлип, — Прости меня за то, что я там наговорил. Старший целует украинца в обе щеки и чувствует соленую влагу у себя на губах. Хохол рвано выдыхает, успокаиваясь. – Я тоже люблю тебя. Прости, что нарочно доставал тебя. Они улыбаются друг другу, украинец кладет свои ладони на руки брата, которые его обнимают. Так они лежат какое-то время в полной тишине, наслаждаясь обществом друг друга и тем, что они наконец-то решили все свои разногласия. Примирение принесло небывалое облегчение им обоим: Россия был рад тому, что Украина больше не чувствовал себя одиноким и нелюбимым. В какой-то момент РСФСР стал спускаться ниже на кровати, пока не положил свою голову на бедро хохла. Укроп немного удивился. – Россия? — позвал он брата, но тот сохранял молчание, лишь его рука гладила чужое бедро, иногда поднимаясь выше — к промежности, но не задевая ее, — Что ты делаешь? – Я хочу извиниться перед тобой как следует, — голос Росса игрив. Хохол хочет возразить и как-то изменить ситуацию, но РСФСР привстает на локтях и тянется к чужой шее, не убирая теплых ладоней от причинного места. Влажный язык аккуратно ведет по чувствительной шее, Украина в свою очередь бесстыдно выгибается, не скрывая своего удовольствия. Росс знает, как сделать приятно своему младшему брату. ****       Москва, улица Кирова, 37. В главном штабе на Большой земле с утра все стояли на ушах. Россию и братьев срочно вызвали заместители их отца, так же входившие в Ставку Верховного Главнокомандования. Республики приехали в броневике через малоприметные узкие дороги, скрытые во дворах, и тут же их встретили одетые в военное красноармейцы с автоматами на плечах. Коротко поприветствовали и проводили в главный кабинет, где обычно заседал СССР, обсуждавший стратегические планы наступления, отступления и контратак. Здесь пахло лаченым деревом, кожей, табаком и бумагой. И совсем немного – порохом и машинным маслом. Россия вежливо постучался и уверенно вошел в небольшую залу с широким овальным столом посередине, который уже был завален картами, документами, ручками и рассыпавшимся табаком. Кто-то оставил на дальнем краю целый магазин от автомата, полный патронов. Украина, следующий сразу за русским, встревожено нахмурился, окидывая кабинет немного рассеянным взглядом. Они не часто здесь появлялись: это считалось закрытой обителью их отца, который буквально жил на работе, сначала в Кремле, а потом и здесь, на Кирова. Но сейчас Союза здесь не было. Будь он в штабе – дети давно бы уже увидели его, либо здесь, либо по пути в коридоре, потому что он точно должен был знать, что республики прибудут сегодня, и, самое главное – кому, если не отцу, вызывать их к себе «на ковер»? Россия, кажется, тоже почувствовал неладное. – Где отец? – с порога спросил он, проходя дальше в кабинет и бегло осматривая валяющиеся на столе бумаги. Заместитель Верховного главнокомандующего поднял острый, но теперь отчего-то встревоженный и чуть воспаленный от недосыпа взгляд на него и машинально нервно сжал в потной ладони какой-то документ. – В этом-то и дело… - проговорил он, и голос его едва заметно дрогнул, в нем появились сиплые нотки. – Вашего отца тут нет. Россия округлил глаза, а остальные за его спиной начали обеспокоенно переглядываться. Как это – нет? СССР ни под каким предлогом бы не покинул Москву в это непростое время. Значит, что-то точно случилось. – Союз пропал еще день назад. Мы разыскивали его, пытались связаться с теми, к кому он мог пойти – тщетно. В итоге сегодня утром наш разведчик, только-только прибывший с фронта, сообщил: якобы ходят слухи о том, что на немецкой земле был замечен СССР, плененный Рейхом. Сейчас он, по тем же слухам, находится в здании Вермахта. Из сего выходит, что, если это все правда… вашего отца пленили, и сейчас он даже не на родной стороне. Подтверждением этому стало то, что на некоторых фронтах, распоряжения которым отдавал лично СССР, в данный момент происходит дестабилизация. Отряды и целые батальоны буквально рассыпаются, число дезертиров увеличивается, да и слухи о пленении Союза подливают масла в огонь… С каждым сказанным словом Россия бледнел все больше. В голове не укладывалось… как СССР мог быть пленен? Это чистое безумие, ведь он даже не покидал этого штаба и, тем более, Москвы. Внезапно в кабинет врывается солдат, но, присмотревшись поближе, Россия понимает, что это один из шпионов, которые должны были работать «на две стороны» и докладывать о любом изменении во вражеских планах. – Вы же понимаете, что медлить нельзя, кто знает, что Рейх намеревается сделать с СССР! Нужно собрать спецотряд, проникнуть на его территорию, освободить Союз, в конце концов!.. Едва ли не с пеной у рта этот молодой еще на вид мужчина в перекошенной набок фуражке и горящими глазами с ходу налетел на заместителя главнокомандующего, не заметив даже присутствия в кабинете посторонних. – Кхм. – кашлянул в кулак заместитель, неоднозначно глядя на него. Тут молодой человек краем глаза уловил стоящие поодаль фигуры республик, резко обернулся и конфузливо замолк. – П-простите, я… - забегал глазами, покраснел от ключиц до ушей, раздосадовано нахмурился и так же быстро, как и влетел, направился к двери. – Я позже зайду, не стоило мне… – Нет, – остановил его Россия, делая тон как можно мягче, и снисходительно оглядел красноармейца. – Если… если сведения правдивы, и отец в плену у немцев – это значит, что мы должны любой ценой вернуть его. Это ведь не сын Иосифа Виссарионовича, образ страны куда важнее отдельно плененного человека, каким бы гнусным это ни казалось. Я вижу, ты хотел что-то предложить?.. – Российская Республика… — предупреждающе начал заместитель, хмурясь и складывая руки за спиной, принимая вид готовящегося напасть быка. – Осмелюсь напомнить, что в отсутствие Союза к вам переходит большая часть его непосредственных обязанностей – вы не можете… – А кто сказал вам, что пойду именно я? – слукавил Россия, прищуриваясь и делая тон жестким, не терпящим возражения. По «чину» он все еще выше всех этих главных, населяющих штаб на Кирова, и его слово всегда последнее. – Или вы сомневаетесь в том, что нам нужно как можно скорее вернуть отца в страну, не желаете, чтобы главнокомандующий, за чью жизнь борется весь советский народ (не в прямом смысле, естественно) возвратился жив и здоров? – с каждым словом он повышал голос, и теперь даже этот бравый начальник стал понемногу сдавать позиции, взгляд его стал несколько потерянным, он забегал глазами по лицам помощников в поиске поддержки. – Вы прекрасно знаете, что я не это имел в виду… – Так не мешайте нам и не перебивайте, когда я говорю! – гаркнул русский, и на этот раз вздрогнул и заткнулся не только начальник, но и все, находившиеся в кабинете. Он снова повернулся к молодому шпиону. Спросил его имя. – Ф-Федор, товарищ РСФСР. – заикаясь, но быстро беря себя в руки и принимая решительный вид, ответил мужчина. – Я совсем недавно вернулся из Нацисткой Германии и мне удалось узнать, где держат товарища СССР. – громко, четко, не без гордости отчеканил он, расправляя плечи. Россия одобрительно хмыкнул, еще раз оглядывая его. Несмотря на то, что первое впечатление он производил такое себе, Федор мог оказаться куда более ответственным и сведущим. Если он и правда может предоставить нужную информацию – грех отказываться от такого помощника. Россия знал не понаслышке, что очень часто из-за плохого первого впечатления их командование (да и не только их, не только командование) пропускает ценнейшие кадры. Этот парень может привести их к отцу? Прекрасно. Дадим ему шанс раскрыться. Федор вздрогнул, когда Россия подошел почти вплотную и с силой хлопнул его по плечу, так что тот на мгновение пошатнулся. Но боле лица не потерял. Русский одобрительно улыбнулся на его решительный взгляд прямо в глаза республике, которая выше него почти на полторы головы. Если он и боялся начальства подсознательно, потому что его принято было бояться, и этот страх был навязанным, то к РСФСР он страха не чувствовал. Это говорило о внутренней стойкости. В этом парне был стержень. Но что самое главное – у него были идеи. Идеи насчет того, как вытащить СССР из плена. – Пойдем, Федя, нам многое нужно обсудить. Заместитель на своем месте молча возражал и недовольно сводил брови к переносице; Казахстан и Беларусь, последовавшие за братом, едва заметно одобрительно улыбались, а Украина, по своему (странному) обыкновению, только хмурился, будто был чем-то недоволен или обеспокоен. Он часто прятал беспокойство за злостью и ворчливостью, что с него взять.