Заметками

Однажды, когда мы с тобой только познакомились, ты попросил описать тебя. Мне сложно вспомнить мой ответ. Кажется, это было что-то вроде «Мне нужно время, чтобы узнать тебя». Мы знакомы уже очень давно, наверно, про такое и говорят «тысячу лет». А мне всё не хватало информации, чтобы сказать, какой ты. Я помню твою яркую улыбку, помню твои ясные глаза и твой низкий чуть хриплый голос, который всегда согревал меня, дарил надежду и уют, безопасность. Помню, как ты смеёшься. Твой заразительный хриплый лающий смех. Это не смех молодого, это смех человека, прошедшего через Ад. Твои тёплые руки и широкую крепкую спину. Я помню всё так чётко, что легко представить, как ты стоишь передо мной прямо сейчас. Я знаю о тебе всё. От любимого чая и мягкости твоих волос до ночных кошмаров и длины твоего языка. Знаю каждую чёрточку на твоей коже, историю каждого шрама. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Но мне никогда не хватало слов, чтобы описать тебя. Ты просил только одно. Но как было возможно выбрать одно слово из миллиона крутящихся на языке? Мне не хватало слов всех языков мира. Ни одно не вмещало столько, сколько должно было. Время шло, мы менялись, взрослели, умнели, глупели. Мы учились курить и целоваться по-взрослому. Пробовали пить. Напивались, сбегали, забрались на бесчисленные крыши, смотрели на звёзды, встречали рассветы, махали каждому пролетающему самолёту. И мечтали. Мы мечтали так много, что спланировали целую жизнь. А ещё мы влюблялись. Горько, болезненно, восхитительно. До безумия и до дрожи в замёрзших пальцах. Мы учились любить. Мы всё и всегда проживали вместе. Не расставались дольше, чем на ночь. Но всегда было мало. Или только мне? Однажды ты сказал, что пора вырасти из детства. Стать серьёзными. Перестать дурачиться и курить на продрогших крышах. Бросить смотреть на небо и перестать мечтать. Ты сказал, что я никогда не повзрослею, что наши пути разошлись. В тот момент мне стало ясно, что ты ушёл навсегда. Нет, ты всё ещё стоял рядом со мной и смотрел мне в глаза. Но это был другой человек. Чужой. Непонятный и странный. Не ты. И я, наконец-то, нашла нужное слово. Солнечный. Вот какой ты был для меня. Ты был моим солнцем, моим солнечным днём, моим светом, яркими красками, украшающими этот мир. И ты больше не мой, а этот треклятый мир стал пуст и бесцветен. Сер. Мрачен. Бессмыслен. Ты солнечный. Был. Мы не виделись с того дня. Кажется, ты женился, завёл детей, нашёл работу. Не ту, о которой ты когда-то мечтал, лёжа рядом со мной на крыше. Серьёзную. И мир твой стал серьёзным и взрослым. И мне в нём нет места. А я научилась быть собственным солнцем, продолжила гулять по пустующим крышам, встречать рассветы и махать самолётам. Научилась петь и играть на гитаре, купила квартиру и тёплый оранжевый плед. У меня есть работа, несерьёзная, правда. Я рисую портреты, пейзажи, фантазии, натюрморты и космос. Пью кофе с корицей, читаю стихи и романы. Мечтаю так много, как раньше мы вместе мечтали. Только теперь за двоих, ведь ты стал серьёзным и взрослым. Но, знаешь, прошло столько лет, что, конечно же, это глупо. То, что я каждый день говорю себе вслух: «Солнечный». И то, что тебе было так страшно терять свободу, что ты запер себя в этой скучной серьёзной клетке. А сегодня я видела тебя в своей галерее. Ты долго стоял у картины, где крыша и звёзды. И на секунду, я знаю, мне не показалось, ты снова был мой, ты мечтал и ты был свободен. И я прошептала, чтоб ты не услышал, не обернулся: «Солнечный». Я была далеко и была очень тихой, ты не мог услышать. Но мог почувствовать. И почувствовал это. Ты нашёл меня и сдавил в объятьях. Мы не виделись целую тысячу лет. Мы сходили за кофе и гуляли по парку. А я удивлялась, что твой кофе не чай. А потом ты достал свои сигареты. Это были не те, что на крышах курили мы. И ты всё говорил о семье и работе, и о том, как всё время ты устаёшь. А я вспоминала, как когда-то ты пил только чай. Зелёный. С малиной и мятой. Как ты раньше смеялся, как ты говорил о полётах и о долгих дорожных путях. Я смеялась, хоть ты не сказал ничего смешного, просто мне было грустно от мысли, что где-то внутри умирает надежда. Нестерпимо хотелось плакать, ругаться, ударить тебя и крепко поцеловать. Только ты ведь чужой, а меня хорошо воспитали. С незнакомцами не говорить. И мы попрощались. Ты остался серьёзным и взрослым. До безумия не собой. Запертым в клетке страхов и новой жизни. Я осталась собой, до смешного по-детски мечтательной и простой. Мне хватило каких-то минут, чтобы дать тебе описание. Ты не солнечный, ты пустой.