Отвергнутые небом

Он устал. Каждый рассвет встречать на этом скалистом обрыве. Наблюдать за движением звезд и небесных светил, за преломлением света. Когда-то он считал это прекрасным. Считал небо красивейшим творением Бога. Тогда он имел белоснежные крылья, бледную с румянцем кожу, и безграничную веру во Всевышнего. Он не знает, когда его вера пошатнулась впервые. Возможно, просто произошло наложение всех событий, которые его сущность никогда не смогла бы принять. Его подопечные погибали от болезней, от нечеловеческих пыток, от голода. И когда он задавал вопросы Отцу о смысле людских страданий, то в ответ всегда получал лишь удивленную улыбку и одну и ту же фразу: «Я создал их свободными. То, что происходит с ними сейчас, лишь следствие их выбора». Бог всегда удивлялся его любопытству. Ведь ангелы не испытывают эмоций, им чуждо сострадание, они не подвержены сомнениям. Ангелы беспрекословно выполняют волю Отца.  — Сын мой, боюсь, однажды, ты сойдешь с пути, как некоторые твои братья, — в предпоследнюю их встречу, Отец был печален, но любящая улыбка все равно не сходила с его губ. — Такое случается, — он задумчиво смотрел с вершины облаков, на разыгрывающуюся бурю над океаном. — И тогда для тебя навсегда будет закрыт вход в рай. Попадешь ли ты в ад, либо останешься навечно среди людей, будет зависеть только от тебя, — он перевел свой грустный взгляд на него, ласково потрепав его по темным волосам, будто не замечая панику в карих глазах напротив. — Твоя память покинет тебя на долгие годы. Лишь спустя века скитаний по земле, ты начнешь медленно вспоминать. В момент, когда ты вспомнишь свое имя, твои крылья вернутся, они будут темнее ночи.В то мгновение, когда ты вспомнишь свой проступок, ты поймешь: твое наказание — мое благословление, — окинув беглым взглядом окрестности, Отец испарился с первым раскатом грома. Следующая их встреча произошла через триста лет. Встреча, на которой лицо Отца не украшала улыбка. Встреча, когда Отец отрекся от него, сломав крылья и сбросив с этого обрыва. После этого жизнь превратились в ужасающую пытку для него. Без памяти, без плоти, он бродил по людской земле без возможности поговорить с кем-то. Первое, что он вспомнил через несколько веков — это свои огромные белоснежные, способные укрыть города, крылья. Они вызывали восторг, чувство безграничного счастья и свободы. Но от этого его наказание казалось еще кошмарнее. В настоящем, на его спине красовались лишь жалкие черные обрубки, изредка начинающие кровоточить, вместо грациозных и прекрасных крыльев. Он срывал горло от бесполезного крика в небеса. Он вспомнил, что был когда-то Божьим сыном, и вспомнил последний разговор с Отцом. Еще через два века ему удалось научиться становиться видимым для некоторых людей, они могли его слышать. Чуть позже он смог трогать и брать в руки предметы. Он стал почти человеком. Ненависти не было. В душе была пустота. Он вспомнил все, кроме своего имени и поступка, за которое нес свое бремя. И лишь недавно он узнал, что не одинок. Такие как он — существуют. Отверженные небом, непринятые адом, скитающиеся веками по людской земле. — Почему твои крылья не проявились, если ты вспомнил свое имя? — в первую встречу с Марком спросил он у него. — Почему ты решил, что имя Марк настоящее? — усмехнувшись произнес тот. — Я не знаю, сколько брожу на этой планете. Я сбился со счету еще тысячу лет назад. Гнетущая тишина заполнила все пространство. — Здесь должен был быть храм и монастырь, — Марк взмахнул рукой на поляну перед обрывом. — Кажется, Всевышний хотел, чтобы строительством занимался я. Слишком много времени прошло, воспоминания стираются, — он замолчал, обвел взглядом пространство и вздохнул. — Возможно, я был первым кого сбросили с этого обрыва. — Я видел, как ты… — под взглядом Марка все мысли вылетали из головы, в его глазах было что-то опасное и непонятное. Собрав волю в кулак, он все-таки нашел в себе силы продолжить. — Я видел, как ты приводил сюда людей. Они падали в пропасть. Зачем? В мгновение безэмоциональное лицо Марка исказила злоба. — Ты помнишь, почему тебя изгнали? — получив отрицательный кивок, Марк, дрожащим от злости голосом, продолжил. — Еще пару тысяч лет назад я в недоумении бродил, не понимая, какой ужас я должен был сотворить, чтобы Он отнял у меня все и бросил в пустоту никем. А потом я вспомнил лицо, — злость покидает Марка, его голос становится тихим и нежным, — Ни один ангел не имеет такого чистого и прекрасного лица. Я вспомнил звонкий смех. От него ощущение счастья пробирает тебя до костей. Я не помню ничего о своем имени, но я помню, что его — связано с Надеждой. С этим наказанием я потерял больше, чем себя или свои крылья, — Марк глубоко вздохнул, и казалось, что, если было бы возможно, слезы покатились бы по его щекам. — Я не боюсь скитаться еще десятки тысяч лет по всему миру. Но я должен знать, что стало с ним. Я не могу достучаться до Бога. Но Дьявол меня еще может услышать, — губы Марка искривляются в злой ухмылке.– Он вернет мне воспоминания, даст знание в награду за души самоубийц. И даже если мне придется скинуть в эту пропасть все человечество, я не отступлюсь. — Отец не мог наказать за любовь, — спустя десятки минут, осмыслив весь рассказ, он подает голос. — Всевышний? Мог, — Марк посмотрел на него как на глупца, поднялся с насиженного места и начал удаляться в сторону леса, — Бог слишком ревнив.       Сколько времени он просидел, не шевелясь и не отрывая своего взгляда от неба? Мысли о Марке и Отце не хотели покидать его голову. Он многое слышал про первого ангела, сброшенного с этого обрыва. И если это был Марк, то наказание свое он несет не только за любовь. Как же звали ангела, предавшего доверие Отца пять тысяч лет назад? Как звали того, кто взмахом своих крыльев разрушил города? Того, от чьей руки погибли сотни ангелов. Какое у него было имя?