Внушая страх монстрам

— Ч-что? О чём ты? — это какой-то сюр. Нет, нет-нет-нет, Луиза не могла быть права! Руслан не совершал ничего противозаконного. Он знает, что не совершал. — Давай восстановим картину событий, может вспомнишь что-нибудь, — Усачев молча кивнул, сбитый с толку собственными мыслями. Вы с семьёй переехали в Норильск, потому что отцу предложили там работу. Но его вскоре уволили, а денег на обратный переезд не было. И он, вместо попыток что-то исправить, поступил так, как поступают убогие — запил. Запил серьёзно. Его зависимость чуть не лишила вас средств на существование: даже те деньги, которые зарабатывала мать, он находил и пропивал. Она не дура — начала их прятать. Скандалы, крики и угрозы быстро сменились побоями — деньги были нужны. Но неудачники не склонны винить себя, они склонны винить окружающих. К сожалению, рядом с ним были только ты и твоя мать. Тут нужно сделать отступление и пояснить, что у детей из бедных проблемных семей часто возникают проблемы с социализацией, из этого вытекают конфликты с одноклассниками и, если учителям плевать, им уже совсем никто не поможет: дома — побои, в школе — травля. В твоём случае жизнь пошла именно по такому сценарию. Развитие девиации в дальнейшем идёт по двум сценариям: агрессор или жертва. И вот тут я встала перед дилеммой. Если ты пошёл по пути агрессора, то как-то слишком социально ведёшь себя сейчас, а если по пути жертвы — что могло стать триггером, более острым, чем для матери? Хочешь узнать что-то о человеке — обрати внимание на его сексуальное поведение. Агрессоры проявят садистские наклонности, жертвы — мазохистские. Естественно, эти два понятия тесно друг с другом связаны, и я сейчас имею ввиду сексуальное поведение по отношению к партнёру. Жертва. Теперь триггер. Я отталкивалась от двух факторов: твоя сексуальная девиация и то, на что подросток отреагирует более остро, чем взрослая женщина. Все дороги сошлись на изнасиловании. Он точно насиловал мать — у неё зарегистрированы три выкидыша, значит, мог и тебя. Но в таких делах важна предельная точность, и… — Хватит! Перестань! — зачем она говорила такие ужасные вещи? Руслан схватился за голову, с силой надавил ладонями на височные области, словно пытаясь размозжить услышанное, уничтожить, размазать. Не мог отец так поступить с сыном. Бросить — да, сбежать — да, никогда не выходить на связь — да, но не… Не могли же Руслана использовать с самого детства? — «Могли» — ответ подсознания на собственный вопрос оглушил, набатом ударил по перепонкам. Могли. И у Невидимки не было причины врать. Она — высшая справедливость, она не могла ошибиться. И достать информацию для неё не проблема. Руслан верил ей, но принимать происходящее не хотел. Хотел убежать, скрыться, спрятаться. Сделать как обычно, но от этого Демона так не избавиться. Она не пропадёт, если закрыть глаза, если не думать, если попытаться забыть. Ты поймёшь, что монстров под кроватью нет только после того, как заглянешь вниз. — Что. Что произошло дальше? — девушка смотрела с любопытством, то ли изучая, то ли наслаждаясь метаниями усачевской души. — Шрамы на толстой кишке — последствие разрывов. В какой-то момент ты не выдержал и убил его, но подробности, — она развела руками. — Я надеялась, их мне поведаешь ты. Труп, наверняка, закопал, но где — не вспомнишь, не сейчас. Может быть, орудие убийства? Спусковой крючок, конечный триггер? Милиция не особо его искала, по официальным данным он пропал без вести, так что можешь не переживать, его не найдут. И, уверяю тебя, если бы могла, я бы прикончила его собственными руками, — это… поддержка? Она не жалела, она даже не сочувствовала — уважала. Всем своим видом давала понять, что Усачев поступил правильно, и от этого, несомненно, становилось легче. — Спасибо, — мужчина нервно улыбнулся. Не из-за фальши — из-за усталости. Он действительно был благодарен, но на него слишком многое свалилось, чтобы правильно подбирать оттенки эмоций. Невидимка, между тем, как бы невзначай, грациозно приблизилась к кухонному окну, в один прыжок оказавшись по ту сторону стены. Идеально подобранный момент для прощания. Руслан, расставив приоритеты, направился спать с чётким желанием поговорить днём с Луизой — своё психологическое здоровье он уже ставил под сомнение. В этот раз он уснул удивительно быстро, наверно, сказалась усталость нервной системы. Но этот сон не дарил покой: мрачные картинки мелькали перед глазами одна за одной: вот он в полярную ночь в лёгкой футболке и домашних штанах мёрзнет на улице в минус сорок, потому что дома — крики, дома — опасно. Вот он приходит из школы, а там отец бьёт мать ногами по животу, Руслан бросается её защищать и попадает под раздачу. От отца ужасно несёт перегаром. Нож. Последнее воспоминание — окровавленный нож в руках подростка. Воспоминание, которого не должно было быть. Воспоминание, которого раньше не было. Руслан проснулся с одной единственной мыслью на устах: «Я — убийца». Два слова застряли в горле, отказываясь покидать чертоги разума, и, казалось, весь мир завертелся вокруг этой фразы, вокруг пяти идиотских звуков. Убийца. Убийца, убийца, убийца. Руслан убийца. Всё время до работы Усачев шёпотом повторял, как мантру, это слово, пробуя на вкус, разбирая на оттенки и выбирая самый подходящий. Он насчитал тридцать три вариации, но своего «убийцу» так и не выбрал. Будто пребывая в трансе, здороваясь с коллегами на автомате, он видел перед собой одну-единственную цель — кабинет Луизы. Руслан распахнул единственную лакированную деревянную дверь на всём этаже и только тогда вернулся на землю: на кушетке лежал Миша, моментально замолкший при виде агента. Луиза строго спросила: — Стучаться не учили? — и Вихлянцев вдруг понял, что мир перевернулся только для него одного — для других всё осталось по-прежнему. Мужчина сдержал порыв истерического смеха: пока что ему нужен только психолог. — Но, раз уж вы оба здесь, присаживайся. Проведём сеанс групповой терапии. Вообще-то, Руслану нужно было поговорить с женщиной наедине, но её ещё попробуй убеди в этом. Спецслужбы до сих пор не знают о его связи с маньяком только благодаря Шац, а потому перечить ей не стоит. Психоаналитик задавала всякие вопросы для осознания себя и попытки вновь сблизиться, но тщетно: Усачеву просто это не было нужно, да и никакой проблемы в их с Мишей отношениях он не видел: ну поссорились и поссорились, с кем не бывает. И даже если Луиза поняла в чём дело, вопросов не задала, просто переключилась на более сговорчивого пациента — Кшиштовского. Миша, да, Миша вёл себя странно: съёжился весь, отсел от Руслана как можно дальше, старался в его сторону не смотреть даже. Косился изредка каким-то затравленным взглядом. Выглядел плохо: мало спал и много пил. От мысли об алкоголе брюнет брезгливо скривился: идею бегства от реальности с помощью спиртного он возненавидел — и постарался переключиться на что-то ещё. Ссадины. Миша подрался с кем-то? Как побитая собака, честное слово. Монотонный шум диалога прервался словами Миши, адресованными к Руслану: — Я должен извиниться. Прости, — «Не знаю, что на меня нашло, старость не в радость, сам понимаешь», — продолжил за него в своей голове брюнет, но Кшиштовский почему-то сказал иначе: — Ты мне нравишься. Давно нравился. И я знаю, что так не должно быть. Знаю! Но я… я бы хотел сохранить нашу дружбу, если… если ты не против. Мир под ногами Усачева стремительно рушился. Хотелось кричать. Почему? Почему всё так? Лучший друг, человек, которого Руслан знал почти десять лет; человек, которому Руслан доверял все свои переживания и секреты, оказался просто похотливым извращенцем, положившим глаз на смазливого мальчика с пухлыми губами цвета клубники. Это даже не предательство, это убийство. Кшиштовский убил в Руслане доверие к людям, убил веру в то, что кто-то может просто общаться с Русланом, потому что находит его интересным человеком. Вся социальная жизнь Усачева основывалась на Мише: даже с Даней его познакомил он. И ведь ладно бы сразу признался: знал, что у Руслана были отношения с мужчиной, но нет. Не-е-ет, не хотел показаться педиком, показательно морщился каждый раз, когда тема заходила о геях и прочих сексуальных меньшинствах, заставляя брюнета испытывать неловкость за принадлежность к оным. А сам в это время на Усачева же и дрочил! Почему Руслана постоянно предают самые близкие люди?! Вихлянцев смотрел на свои руки, чувствуя, как закипает в нём ярость и растёт жажда боли, не столь принципиально: причинить, испытать или и то, и другое. Но взгляд цепляется за запястья, скрытые рукавами чёрной служебной рубашки. Усачев медленно кладёт левую ладонь на бинты, закрытые плотной тканью — напоминание о человеке, не скрывавшем от Руслана правду; о человеке, в чьих мотивах он не сомневался. И вся злость будто бы улетучилась. Вихлянцев расслабленно улыбнулся и, повернувшись к Мише, сказал: — Ничего страшного. Ты ведь не виноват в том, что тебе нравлюсь я, — а затем просто вышел из кабинета. С какой-то стороны, Мише даже можно сказать спасибо: его «каминг-аут» перетянул на себя внимание нервной системы, а может, мозг только и ждал повода сбежать от болезненных навязчивых мыслей. Работа. Самое время приняться за работу. Агент направился к Егору, который вопреки общей обстановке улыбался, да и в принципе излучал счастливое сияние. Ну, это ненадолго: у Руслана для него много заданий. — Оборудование обновили? — с удивлением обнаружил Усачев. — Ага, Луиза надавила на каких-то людей — и вуаля! — приличные условия для профессиональной деятельности. — Кстати, по поводу деятельности. И Руслан рассыпался поручениями: отследить по самолётным перелётам всех девушек, путешествовавших маршрутом Невидимки, начиная с Соединённых штатов; пробить банковский счёт, с которого были оплачены покупки загородом в позапрошлую ночь; пробить банковский счёт, с которого был оплачен шугаринг в салоне «Эстер». — Ты издеваешься? Из всех твоих просьб только у последней есть точный адрес, да и то, — Лоскутов сделал многозначительную паузу. — Я бы не стал распространяться о том, что мне маньяки шугаринг оплачивают. Ну знаешь, так, на всякий случай. Усачев даже не пытался оспорить тот факт, что процедуру оплачивали именно ему: Егор не идиот, его почти невозможно обмануть. — Я вообще не понимаю, чего ты к этой Невидимке прицепился. Других преступников нет, что ли? Нет, я понимаю, что в твоём прицеплении явно есть личные мотивы, но я не про гиперфиксацию, а про желание её поймать. Ну то есть, зачем? У вас всё вроде неплохо, судя по… ну ты понял. Вообще, Егор относился к тому типу интровертов, которые молчат-молчат, а потом начинают говорить так быстро и много, что не заткнёшь. Довольно странно, но не критично, особенно, учитывая, что это чуть ли ни первый раз, когда Лоскутов с ним разговаривал без Миши и Дани и почти не на тему работы. — Во-первых, приказ начальства есть приказ начальства. Я не могу встать в позу и заявить, что маньяк слишком хороший, чтобы его ловить. Во-вторых, желание поймать не означает желание посадить. В-третьих, работай. Тебе как раз обновили оборудование, — Руслан весело улыбнулся, то ли заразившись хорошим настроением от Егора, то ли от воспоминаний о Невидимке. Айти-отдел остался за дверью, когда Руслан получил звонок от Поперечного, вкратце объяснившего, что на крыше офисного здания Лиона нашли обгоревший труп с отрезанными руками. Судмедэксперт бы пригодился, поэтому Руслан решил зайти к Ларину. Да и этому пещерному ящеру полезно будет на улицу выйти, с живыми людьми пообщаться. Вновь зайдя без стука, Усачев застал вторую по счёту необычную картину. Юлик, сидя на хирургическом столе, сосался с Лариным и, завидев агента, спрятался за патологоанатомом, который и впрямь выглядел так, словно готов был защищать Онешко от какой-то угрозы. — Если ты хоть кому-нибудь об этом гхасскажешь, — зашипел было Дима, но Руслан его перебил: — У нас новый труп, собирайтесь. Ты осмотришь тело, а Юлик составит протокол. И побыстрее, — ну не волновала его личная жизнь сотрудников, пока те не лезли к нему в штаны. Не вол-но-ва-ла. К тому же, удачно совпало, что эти двое были здесь вместе — не придётся Мишу брать с собой: обычно протокол составлял он. И вёл машину. У Юлика ведь есть права? — Угу, — первым среагировал Онешко, пулей вылетевший из морга. Видимо, больше всех нервничал. Ларин с минуту сверлил агента злобным взглядом, а потом всё же выдал: — Будешь делать вид, что ничего не видел? — Ты хочешь обсудить? — с тенью самодовольства парировал Руслан. — Если ты думаешь, что получил на меня компгхомат и сможешь это как-то использовать, гхазочарую. — Да чего ты прицепился ко мне? Если бы мне хотелось на тебя надавить, я бы обошёлся без копания в грязном белье. Кажется, Ларин впал в замешательство. Замолчал, сдвинул брови к переносице, словно в уме перемножал четырёхзначные числа: очевидно, пытался понять, можно ли доверять Руслану. Сам агент решил не ждать, пока коллега соизволит прийти к какому-то выводу, и направился к выходу, бросив на последок короткое: «Жду на улице». Водить машину Юлик умел, но Руслан уже тысячу раз пожалел, что доверил свою жизнь Онешко: тот постоянно отвлекался от дороги, бросая нервные взгляды то на любовника, то на детектива. Понятно, что он переживал, но это же не повод заставлять переживать других! Ни капли профессионализма, ни грамма выдержки — в его возрасте Руслан таким не был. Возможно, дело в том, что Юлик никого не убивал. Доехали, на удивление, без происшествий. Лифт в здании оказался сломан, так что добрые одиннадцать этажей пришлось подниматься самостоятельно. Руслан, к нагрузкам привыкший, вынес это испытание с достоинством, чего нельзя было сказать о коллегах. — Я… тебя… ненавижу, Усачев, — перед самым выходом на крышу с одышкой прошептал Ларин, но не то что бы его слова были искренни. Скорее насмешливы, с толикой самоиронии: Дима всё-таки решил попробовать довериться Руслану.       Интересно повернулась жизнь: тот, кто раздражал, становится другом, а тот, кто был другом, раздражает. Даня убрал телефон в карман и подошёл к импровизированной спецгруппе: — Долгий подъём, понимаю, — в ответ на усмешку рыжего хирург оскалился. — Ты что, переписывался с кем-то? — обстановку стоило разрядить. И неужели Поперечный реально строчил кому-то прямо на месте преступления? — Да вас ждать ёбнешься. Мне скучно стало, — аргумент. — Тгхогали что-то? — спустя пару минут дыхательной гимнастики Ларин уже натягивал резиновые перчатки, моментально включаясь в процесс. В этом он был похож на Луизу, да и на всех федеральных агентов в принципе. Один из базовых навыков, которому обучают с первого года на службе — умей сосредоточиться на деле, что бы ни происходило. Неважно, кто: знакомый, друг, родственник или случайный прохожий — истекает кровью перед тобой; неважно, кто подозреваемый; неважно, как ты относишься к окружающим, просто делай свою работу. — Облили бензином и подожгли? — робко спросил Онешко, старательно отворачиваясь от трупа, но всё равно посматривающий на него крем глаза — уж очень любопытно. — Керосином, — в один голос ответили Ларин и Агашков. — Что? Я просто разбираюсь в автомобилях, — пожал плечами последний. — А где Миша и Шац? — начались разговоры на посторонние и не очень приятные темы. — Они заняты, — Руслан надеялся, что не слишком резко ответил на безобидный вопрос Данилы. Судя по тому, как повёл плечами лейтенант, не слишком. Усачев справедливо рассудил, что стояние над душой Ларина делу не поможет, и отвёл Поперечного в сторону, чтобы задать несколько вопросов. Труп, как оказалось, нашёл охранник во время планового обхода. Даня его уже допросил, но тот сказал, что хоть и был на дежурстве, ничего не видел, потому что спал. Руслан чертыхнулся на халатность службы безопасности и вернулся к остальным. — Есть какая-то информация? — Да. В этом здании гхаботают идиоты, пгхимегхно два дня не замечавшие обугленное тело на кгхыше собственного офиса. — Дань, говоришь, плановый обход был у охранника? А их разве раз в несколько дней проводят? — А на дежурстве разве спят? Я вот вообще не удивлён, — рыжий развёл руками, всем своим видом изображая привыкшего к подобному человека. Звучало очень правдоподобно. Стоп. Два дня? — За гендиректором Лиона слежку устанавливали? — вопрос был обращён к Юлику, который был ответственным за все «принеси-подай» задачи. — Так точно. Он отправил в оплачиваемый отпуск всю прислугу и не покидал особняка, — условия, в которых никто не стал бы искать. Чёрт. — А что? — Есть подозрения, что Фёдор лежит прямо перед нами и слежка уже не нужна.

***

Как и ожидалось, Зеленицкого в собственном доме не обнаружилось, а экспертиза показала, что "неизвестный" умер от инфаркта на фоне горения заживо. Возраст жертвы совпадал с возрастом Зеленицкого. Горничная и два охранника, вызванные на допрос, заверили, что их работодатель из кабинета не выходил после приезда Руслана, Дани и Миши и отпустил всех примерно два часа спустя. — Невидимка была тогда там! — наворачивая круги по комнате отдыха, воскликнул Усачев. — Но где? Там совершенно открытое пространство, Фёдор не мог её не заметить. — Сколько лет на вид ты дал Невидимке при встрече? — женщина сидела в кресле, закинув ногу на ногу. — Двадцать-тридцать. — А в кабинете Зеленицкого было только одно непросматриваемое от двери место, — продолжил Даня. — Мне очень стыдно такое говорить, — явный сарказм. — Но гендиректор не реагировал на стук, потому что молодая девушка сидела у него под столом, а он, вполне возможно, сидел со спущенными штанами. — Но это значит, что кто-то должен был видеть, как она заходит. Хотя бы в кабинет. — Достаточно ли с нами честны работники дома, когда говорят, что никого не видели? — Шац, казалось, поставила жирную точку в дискуссии. Но, впервые за долгое время, Ларин решил вмешаться. После своего фиаско с психологическим портретом маньяка патологоанатом предпочитал вообще не присутствовать на мозговых штурмах. Возможно, в этот раз его удержала зарождающаяся дружба с Русланом. — Ты сказал, что домгхаботница завизжала и угхонила тагхелки, когда вы вошли. Устгхоила шум, котогхый точно было слышно на втогхом этаже. Можно повегзить её испуганным девичьим глазам, но женщины куда менее пугливы и куда более ковагхны, чем кажется. — Мне реагировать как на комплимент или как на оскорбление? — Луиза скептично повела бровью. — Отнюдь, к вам это не относится: на ваш счёт подобных иллюзий даже не возникает. Психоаналитик удовлетворённо улыбнулась и направилась в коридор. — Я поговорю с горничной, но не даю никаких гарантий. Возможно, Невидимка напала уже после роспуска работников: вряд ли бы мужчина под дулом пистолета отправил их в длительный отпуск, особенно после красочного вторжения Руслана Эдуардовича, предупредившего об охоте за его головой опасной преступницей. Рабочий день подошёл к концу, и все начали расходиться по домам. Миша даже предложил подвезти, но брюнет тактично отказался. Для прогулки, конечно, прохладно, но находиться с Кшиштовским наедине не хотелось. Встретиться с Луизой тет-а-тет так и не вышло, а желание обсудить животрепещущие темы никуда не делось. Невидимка не факт, что явится, да и ждать её прихода три часа не хотелось. Руслан, неожиданно для самого себя, оказался у входа в Адам. Неожиданно, потому что не помнил, когда и как покинул пределы кухни, но, скорее всего, через окно. Как назло, за барной стойкой хозяйничал не Валя, а длинноволосый брюнет, которому Усачев показывал удостоверение во время расследования. Мужчина развернулся и пошёл обратно. Две таблетки снотворного, ставшего верным спутником Руслана в последнюю неделю, не помогали. Злая шутка судьбы, но у агента, кажется, выработалась невосприимчивость, а что-то помощнее ему без рецепта врача уже не выпишут. Класс. — Спишь? — голос донёсся из кресла, стоящего напротив, которое Руслан не видел, но хорошо помнил. — Если бы, — ну наконец-то. В душе брюнет ликовал: появился тот, кому можно выговориться. — Вспомнил что-нибудь? — Орудие убийства. Помню окровавленный кухонный нож. — А спусковой крючок вспомнил? Изнасилование? Слёзы матери? Оскорбление? — Н-не надо, — каждое предположение отдавалось тупой болью в висках. Мозг Руслана явно сопротивлялся этой информации, а Невидимка наблюдала за этой борьбой с нескрываемым любопытством, будто питаясь страданиями измученного сознания. Ощущения были такие, словно девушка пожирала кусок его души, но вместе с болью приходило какое-то извращённое удовольствие. Руслану определённо нравился изучающий хищный взгляд, смотрящий на него как на загнанную в угол добычу. — Как тебе моё последнее творение? Не люблю убийства в спешке, но график был довольно плотным. Жаль, что старикашка быстро откинулся, — решила сменить тему. Насытилась или позаботилась о состоянии Усачева? Какими бы ни были мотивы, брюнет ей благодарен. — Отрезанные руки — наказание за несдержанность, а огонь? — Олицетворение страсти, вырвавшейся наружу. В его случае — похоти. Один из смертных грехов, между прочим. — Не думал, что ты религиозна, — короткая усмешка. — Я борюсь с тем, что вредит женщинам, Руслан, — и достойный ответ. — К сведению, у твоей борьбы появились сторонники. Даже в нашем отделе появились симпатизирующие тебе люди. Я немного удивлён, как быстро «Монстра двадцать первого века» превратили в «Героя-мстителя», — цитата одного из заголовков статей. Усачев рассчитывал, что эти новости обрадуют Карательницу, но она почему-то раздражённо заметила: — Поосторожнее с людьми, симпатизирующими маньяку. Иногда они опаснее своего кумира. — Ну, я тоже симпатизирую маньяку, — неважно, что её разозлило, нужно сгладить ситуацию. И у Руслана, судя по всему, получилось. — Это другая ситуация: у вас взаимно, — губы Усачева тронула слабая улыбка. С ума сойти, он таким сентиментальным был почти десять лет назад! — Ты выглядишь грустным, — констатация. — Это связано с воспоминаниями? — И с ними тоже. Не хочу об этом говорить, — точнее было бы «Не представляю, как сказать тебе, что лучший друг хотел меня трахнуть, так что давай остановимся на том, что меня трахал мой отец», — звучало отвратительно. Они ещё немного поговорили, но с каждым словом Руслан ощущал всё большее напряжение, но не такое, как с Мишей, а сексуальное. Брюнет правда надеялся, что это испытывает не только он, потому что разговоры хотелось заменить поцелуями, взгляды — прикосновениями, а собственные мысли — стонами. Ладно, последнее соседи не одобрят, но можно ведь и тихо наслаждаться. Прикусив губу, например. — Ты бинты менял? — внезапный строгий вопрос прервал зарождение непристойных фантазий. — Нет, — да как-то не до этого было, честное слово. — Дурак, — справедливо. — Аптечка на кухне? — Руслан коротко кивнул и через минуту уже сидел за обеденным столом, пока Невидимка по-родительски бережно делала перевязку.

Она заботится о нём, пока Усачев думает о сексе.

Укол совести неприятно вошёл под кожу. Завязав аккуратный узелок на левом запястье, уже прилично зажившим за сутки, Невидимка поднесла его руку к своим губам, оставив невесомое прикосновение, и проложила дорожку поцелуев до разбитых костяшек пальцев, ссадины на которых нещадно болели без обезболивающих до вчерашней ночи. Только когда женщина подняла на него взгляд, Усачев позволил себе вдохнуть: момент показался ему столь трепетным, что он боялся нарушить его очарование своим дыханием. Грудь сдавило от щемящей нежности. — Ты очень красивый, Руслан. И мне жаль, что эстетическое удовольствие от наших встреч получаю только я, — она про маску? Невидимка хотела бы перестать скрываться? — Но иначе я поймаю тебя, — Усачев сказал это тихо, спокойно, пытаясь достучаться до здравого смысла. — Обоюдная зависимость поставит нас в равные условия. Как тебе такая сделка: убийство в обмен на возможность увидеть меня?