Милый

Милый, милый, милый. Господи, какой же он милый. Худое тельце извивается под длинными пальчиками принцессы, он постанывает, закусывает нелепыми зубками распухшую, покрасневшую губку, отчаянно пытается быть хорошим мальчиком. Милый… Поначалу он еще противился. Пытался отстраняться от поцелуев, от прикосновений, горько плакал, когда нежные запястья привязались к кровати, срывая голос криками. Он так мило плакал… Всхлипывал и нервно трясся, припухшие глазки испуганно смотрели на плетки и розги, которыми его припугивали. И все же он понял, что, чем меньше проблем он доставляет, тем лучше для него самого. Посидел пару дней без еды и воды и понял, умный ведь. Зато теперь он был ее шелковым мальчиком. На хрупком теле мириады синяков, царапин, засосов, поцелуев, костяшки его пальцев побелели от усилий, простыни сжаты мертвой хваткой. Он такой милый. Принцесса почти что нежно улыбается, проводит пальцем вниз по мальчишескому телу, наклоняется к ключицам и с непритворным удовольствием прикусывает и без того уже измученную кожу. Он протяжно стонет, нахмуривает бровки. От звука его голоса на нежной коже принцессы расцветают мурашки, зеленые глаза с наслаждением смотрят на паренька. На бледных запястьях синяки, на шее отпечатки пальцев, синие, как его глаза. Они так восхитительно смотрятся на нем, как уж тут не хотеть снова и снова измываться над юношеским телом… — Вэриан… Она рвано вздыхает, впивается в потресканные губки, целует его, пока не чувствует вязкий вкус его крови. Он отчаянно стонет, жмурит голубые глазки, тяжело дышит, словно загнанная зверушка. Рапунцель нежно целует его в еще по-детски пухлую щечку, проводит губами по созвездиям веснушек. — Вэриан, Вэриан, Вэриан… Она шепчет его имя, словно молитву, порхая рукой вниз по плоскому животику, поглаживая там, где только начали пробиваться мягкие, темные волосы, намеренно игнорируя член алхимика. Вэриан хнычет, дает волю слезам. Соленые капельки так мило скатываются по щекам, нежность аж переполняет сердце принцессы. Пальцы смыкаются у самой головки, зеленые глаза лениво наблюдают за бледным телом, которое забилось, словно в агонии. — О БОЖЕ… Она затыкает ему рот поцелуем, медленно скользя пальцами по стволу, еле прикасаясь к его члену. Его тело еще изменится, может, станет сильнее, уж точно выше… Но он все равно будет ее маленьким алхимиком. Рапунцель эта мысль нравится. Она наклоняется, мягкими губами влажно целует выступающие венки, слизывая солоноватый вкус. Вэриан всхлипывает, толкается вперед, закрывая ладошками непослушный рот. — Рап-Рапунцель, господи, умоляю… — Шшшш, Вэр… Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком? Рапунцель лениво движет рукой. Вверх — вниз, вверх — вниз. Раньше ему это не нравилось, он бился в истерике от любого прикосновения, молил о пощаде, молил его отпустить. Принцесса завороженно улыбнулась, невольно вспоминая те первые разы с ее маленьким алхимиком. От ужаса его тело даже не реагировало на их игры, он лишь плакал и хрипло звал на помощь. Алхимик отползал на край огромной кровати, сворачивался в комочек и тихонько рыдал в матрас. Однако розовый порошок, который она приобрела в смутной таверне на окраине королевства, все исправил. Действие было моментально. Как только она силком открывала непослушный ротик и засыпала порошок на влажный язычок, на лбу алхимика выступала испарина, щеки краснели, рот пересыхал, и он был готов сделать что угодно дабы действие закончилось. Ее мальчик становился послушным и ручным. В тот день он так безумно, безумно мило кончил ей в руку и моментально упал в обморок. Рапунцель вновь улыбнулась и с нежностью оглядела обожаемое существо. Пульс его тела завораживал, сердечко бешено билось, заставляя кровь кипеть в жилах. Мило. Мило. Мило. Ей так хочется сделать ему больно… Ведь… Ему так легко сделать больно, аж заманчиво. Она резко отдирает руку, широко улыбается, услышав хриплый стон, элегантно, по-королевски, и пересаживается на узкие бедра алхимика. Он затихает, ждет, что же будет дальше. Рапунцель посылает ему воздушный поцелуй, нежно кладет ему ручки на шею и со всей силы вдавливает в матрас, выбивая последний воздух из легких. Парнишка пытается вырваться, хватает воздух ртом и снова плачет. Он уже давно перестал спрашивать «за что?». Ее слово — закон. — Ты такой хороший мальчик, Вэр. Ты ведь это знаешь? Голубые глаза с каждым мгновением закатываются все глубже назад. Сил бороться уже давно нет. — Ты лучший мальчик на свете. Самый-самый. Все вокруг чернеет, в ушах шумит, алхимик ждет тьмы, словно манны небесной. — Вэриан… Он падает в мягкую перину обморока, легкая улыбка играет на искусанных губках, обморок его единственное спасение, единственный выход из ада. — Спокойной ночи, мой милый Вэриан… Она нежно целует уже безответные губки. Он надеется, что не проснется.