Огнем и мечом: Зов оружия

      Ущелье.       Солнце высоко стояло над головой. Указывая путь, как звезда в море, оно выпускало белые лучи на землю. Светило обозначило путь для трех братьев, скачущих посреди леса. Тропинка извивалась змеей, попутно сужаясь. Зеленая трава выглядывала из-под снега почти повсюду, и раннее тепло весны бодрило путников сильнее вина.       Братья двигались быстро, почти галопом, выигрывая время для себя. Всю ночь и весь день они провели в сёдлах, не останавливаясь ни на минуту. Прочная кальрадийская дорога вела их сначала на север, потом на запад и снова на север, пока они не доехали до широкого дуба, стоящего уже несколько веков на этой земле и помнящего и древних жителей, и новых людей. Возле мощного властителя леса трое путников свернули по невидимой тропе на восток, все приближаясь к стене гор, что возвышалась и на северо-западе, и на юго-востоке. Каменными изваяниями казались заснеженные вершины, растущие выше самих облаков, буквально касаясь так не досягаемого для людей неба. И путникам чудилось иногда, что небо вот-вот разорвет свой покров и выпустит что-то наружу.       Проехав с малой меры десять миль, сыновья барона пришпорили коней, дав им отдохнуть от изнурительного броска. Лошади фыркали и шли не спеша. Под их копытами хрустел еще не растаявший снег, но в большей мере копыта плавали по молодой траве, растущей на всем протяжении этого давно забытого пути.       Они пробирались вдоль высоких лиственниц, пихт и каштанов. Под их стволами еще лежал белый снег, истоптанный маленькими животными. И путники заметили, как вокруг них, словно гигантские грибы, вырастали холмы, заросшие деревьями, травой и весенними цветами.       Дивная красота леса заставила на несколько мгновений забыться идущему впереди Вестару. Здесь слишком чудесно, наслаждался он лесом, разве может на самом деле существовать такая красота? Но голос брата заставил мысли исчезнуть.        — Долго еще до ущелья? — нервозно поддёргивался в седле Ульрик. Оно было грубым, жесткая кожа и неудобные поводья оставляли все больше кровавых пятен на частях его тела, — Я уже весь зад натер, пока мы скакали.        — А ты предпочитаешь пешочком преодолевать такие расстояния? — поинтересовался Вестар, и кончики его губ слегка приподнялись, — Терпи. — Он посмотрел вдаль, на высокие кончики деревьев и холм, выросший прямо перед ними, — За этим холмом должно быть поле, а за полем уже горы. Там и будет твое долгожданное ущелье.       Ульрик лишь фыркнул. Лордёныш не любил долго сидеть верхом. Он все вспоминал, как два или три года назад его стошнило на спину жеребца, а после ощущение объятий жесткой земли. С того момента Ульрик говорил: лошади — коварные создания со всех сторон, особенно по середине. Тот жеребец с мокрой и очень вонючей спиной мог раздавить маленького лорда под своим весом, но Артур, находившийся не подалеку, отогнал взбесившуюся тварь. Возможно из-за этой неудачи парень и привык ходить пешком с солдатами и сержантом Аэлредом, своим наставником.       Юный Сарбелл вспомнил первый урок Аэлреда: «Никогда не говори никогда! Всякое в жизни может случиться, и ты должен быть ко всему готов». Тогда он говорил, что больше никогда не сядет верхом на коня. А теперь его зад нытьем говорил «спасибо» за все неудобства в пути.       Лордёныш от чего-то вспомнил, как сержант Аэлред рассказывал ему про войну «Трех королей», ту самую, в которой участвовали все мужи Вландии. Безумный Нереций, властелин Кальрадийской империи, желая подчинить раз и навсегда все северные племена непокорных баттанцев, собрал десять легионов со всей империи, три тысячи кузаитских наемников кара-хергитов и пять сотен знатных вельмож султаната Асерай. Он выжигал города и замки, селения и земли, как огонь испепеляет все на своем пути. Лишь Сенгланские горы стали для него большой проблемой, и безумец, прозванный так за свои деяния, решил обойти их с севера.       Правящий в ту пору Великий вождь Баттании просил помощи у Дерзерта и Раганвада, короля Вландии и царя Стургии. Они откликнулись на зов соседа, ибо после покорения Баттании безумный император прошелся бы мечом и огнем по их землям. Так Вландия была втянута в войну, где пало множество знатных баронов, молодых лордов, рыцарей и обычных людей. Весь континент наблюдал за событиями того противостояния…       В тот тысяча семьдесят седьмой год от возникновения Ликарона объединенное войско Баттании, Вландии и Стургии выступило против легионов Нереция и его наемников. У замка Пендраик, в лесу и на двух холмах, произошла кровавая битва, которой не было равных в жестокости и насилии. Несколько легионов угодили в ловушку в лесу, а остальные были встречены кавалерией запада и стеной щитов севера. Нереций пал в том побоище, как и все надежды империи на победу. Но победа досталась для «трех королей» дорогой ценой…       Аэлред старался на ошибках тех лет преподать урок своим ученикам. Наставник охотно рассказывал о том сражении, но всякий раз умалчивал, что именно он вытащил раненого Викара из-под трупов. А когда все же приходилось вспоминать такое, наставник вскользь упоминал об этом, словно не хотел говорить о столь благородном поступке.       После того рассказа Аэлред прошептал лорденышу, что иногда добрые поступки приводят к плохим последствиям. Молодой лорд не совсем понимал смысла этих слов, ведь добро не может приносить зло! Никогда, никогда, никогда добро не приносило зла!       Теперь же Ульрика не покидала мысль: может быть и спасение брата от отца приведет к плохому?        Путники обогнули холм и вышли на опушку густого весеннего леса. Оставшийся снег иногда был слышен под копытами, оставляющих мокрые следы на всей тропе. Поле было влажным, грязным и каменистым. Здесь ничего не росло. Под боком гор почти никогда ничего не растет, кроме необычных растений, чьи корни распластаются по поверхности, а не уходят вглубь земли.        — Поехали, — стукнул Вестар пятками в бока коня, — Вход в ущелье недалеко.       За ним последовали братья. Они были не в лучшем расположении духа: Артур все думал о правильности решения. Действительно ли бегство от отца решит проблему? Старший из всех потупил взор, и его голубые, цвета неба, глаза смотрели на упряжь.        Младшего все заботило седло, натирающая кожу до волдырей и кровавых пятен. Он все ежился в седле, представляя, как слезает с него и выкидывает к черту эту жутковато-грубую упряжь. Уж лучше пешком, чем на лошади. Ноги зато работают, да и бегать лучше будешь. Никто не мог сравниться с ним в беге.       На противоположной стороне возвышались каменные гиганты. Снег одеялом лежал на них. Он был повсюду: на пиках хладных гор, между высокими вершинами, в низовьях, на поле. Казалось, лето никогда не показывается здесь. Легенды гласят, что, когда проснуться великие громилы и выйдут из-под коры гор, наступит конец старого мира и начало нового, более лучшего. Сыновья барона не понимали, чем будущий мир будет лучше нынешнего. Столь красивые окраины, великолепные растения и чудесно поющие птицы. Разве боги могут допустить смерть этой красоты?        — Вот и твоё ущелье, — указал Вестар на черную точку между гор, — мы пришли.        — Ты уверен, что это оно? — сомневался Ульрик. Мало кто знал об ущелье.        — Уверен, — смело ответил его брат. Он никогда не ошибался в подобных вещах. Стоило ему один раз побывать на месте, и больше его память никогда не забывала об этом. Он мог забыть маленькие детали, но точно помнил все самое важное. Так и в этот раз.       Подъехав ко входу в ущелье, путники спрыгнули с коней и взяли поводья.        — Ну наконец-то, — выдохнул счастливый младший брат, — Век бы на тебя не садиться, — Он стал поправлять свои штаны.        — Идемте, братья, — пошел первым Вестар, ведя за собой своего вороного коня. Маленькое белое пятнышко было на его задней ноге. Это было редкостью. На спине жеребца была закреплена легкая упряжь, удобная и комфортная для наездника. Конь слушался своего господина, верно идя за ним след в след.       После двинулся Ульрик со своей кобылой, и в конце плелся Артур с ржаным жеребцом, юным как и сам хозяин.       В узком ущелье было холодно. Неприветливый ветер морозил лица и руки, ножом пронзая любые одежды. Ульрик не выдержал и снял со спины не молодой кобылки свой серый плащ, такой теплый и необыкновенно мягкий и приятный. Закутавшись, он все шел за своим воодушевленным братом, в то время как старший из всех трех плелся где-то сзади. Он все думал: «Как до этого дошло? Не уж то так и должно было случиться?» Его взгляд был прикован к земле, и его конь чувствовал волнения своего господина. Часто фыркая, жеребец подталкивал в спину Артура, благодаря чему тот не погружался с головой в свои мысли.        — Да что ты ко мне привязался, — остановился Артур и посмотрел на своего коня. Они встретились глазами, и молодой лорд с короткими усами непроизвольно улыбнулся. Его рука легла на русую гриву жеребца и погладила верного друга. -Эх ты, дружок, — Артур тихо произносил слова, — умный ты. Умнее многих. Может мне тебя советником сделать?       Старший сын чуть отстал от остальных.        — Так, пойдем, — потянул за поводья Артур, — не то потеряемся в этих черных, как мрак, скалах.       Дорога сужалась, а ветер становился сильнее. Словно вода, ветер проникал через толстые одеяния, заставляя людей трястись от холода. Лошади с трудом стояли на ногах, ибо скользили по камням, будто они идут по очень гладкому льду на озере. Вестара хватил дубняк, и он также, как и младший братец, снял плащ с коня и надел его на себя. Плащ был с шерстью у шеи, так что пришлось сначала снять свою медвежью шкуру с плеч. Закутавшись в плащ, Вестар почувствовал, как тепло пробегает по его телу. Пусть и не достаточно быстро, но это все же лучше, чем идти против холодного, ужасно стылого ветра, шумящего среди горных стен, легко одетым.        — Не ожидал я, что тут будет так холодно, — дрожал младший из братьев, — тут не очень-то и много места, и мне кажется, что эти скалы сейчас нас раздавят.       Его голос слегка подрагивал среди грозных скал.       Вестар посмотрел наверх. Скалы громоздились над ними, угрожая раздавить под своими тяжелыми ступнями. Они давили своей высотой. Камни у стен ущелья были острыми, как кинжалы, а их черный цвет будто говорил, что путники попали в густой непроглядный мрак.       Над их головами выл ветер, и иногда казалось, что множество лютых волков поджидают их и воют о грядущем пире. Это показалось Вестару странным. Он никогда не слышал ничего подобного. Молодой лорд с голубыми, оттенка льда, глазами все оглядывался вокруг. Воодушевление пропало, уступив место настороженности и тревоге.        — Что за звуки, — тревожно смотрел на вершины скал Вестар. И подумал: — Может это и не ущелье, а вход в тёмный подземный мир Эренд? Не хочется встретиться с рогатым Владыкой тьмы.        — Вестар, — догнал его Артур. Поводья своей лошади он отдал младшему брату. — Что говорил тебе охотник, проходивший здесь?        — Что тропа находится у края пропасти, — отвечал брат. Он смотрел вдаль, прямо туда, где ничего не было видно. — Но тут нет пропасти.        — Может она будет дальше, — Артур вернулся к своему коню. Его мысли были теперь заняты предстоящим походом через горы. Ему с самого начала не нравилась эта идея, но ничего лучше в голову не шло.       Так трое покинувших свои родные края брели между отвесными скалами, холодными горами и неприветливыми камнями. Солнце уже уходило далеко на восток, когда они подошли к обрыву.       Внизу была лишь тьма, и не было видно конца этой дыре. Вестар взял маленький камешек и бросил его вниз, прислушиваясь. Но звука так и не последовало.        — Вот и обрыв, — обратился молодой лорд к своему брату Артуру. — Видимо мы не ошиблись.        — Может оно и так, — скептично отзывался старший Сарбелл. — Но нам теперь надо пройти через эту узкую и крутую тропу. — Он посмотрел на небо, — Солнце уже садится, и идти ночью мне не хочется.        — Мне тоже, не хочется полететь вниз стрелой, — хмуро сказал Вестар. Он подошёл к своему вороному и снял с него груз. — До завтра мы останемся здесь.        — Согласен, — кивнул Артур. Он показал Ульрику, где можно оставить коней, чтобы они чувствовали себя в безопасности. Спустя короткое время братья укутались в свои плащи и легли на холодные горные камни. Так они и уснули.              Аэлред.       Высокий мужчина средних лет держал в правой руке меч, в левой — деревянный каплевидный щит. Он стоял на возвышенности перед мальчишками и совсем детьми, коих каждый день, кроме седьмицы, обучал воинскому ремеслу.        — Вы стоите стеной, — громко объяснял мужчина в клепаной одежде со стеганным койфом на голове. — в строю, вы, — он указал своим тупым мечом на всех юношей и мальчишек, — одно целое! Щит к щиту, плечо к плечу! — Он осмотрел их своим грозным взглядом и скомандовал: — Становись!       Молодые юноши, держа в руках деревянные мечи и щиты, встали так, как требовал наставник. Они еще совсем юны, думал про себя бывалый воин.       Наставник всегда был строг к своим ученикам, а его гордый и суровый нрав не давал им ни минуты покоя. Многих сержант тренировал в этой деревне, но и у него когда-то был учитель.       Ульв Сильный считался могущественным воином, с которым не сравнятся даже гвардейцы короля. Сын варягов знал толк в воинском искусстве. Именно Ульв был учителем Аэлреда и Викара, когда они были совсем ещё мальчишками. Аэлред, не смотря на свое происхождение — сын лесника — был лучшим бойцом в воинстве Ульва. Даже Викар завидовал ему.       Но пришла война… Тысячи и тысячи молодых парней ушли на нее, откуда многие не вернулись домой. Огонь пожирал их тела, как волк обгладывает мясо добычи, меч пронзал их сердца, не давая жить спокойной жизнью, и смерть поджидала за каждым поворотом судьбы. Безумство Нереция было всему виной.       Наставник кинул взгляд на крайних в построении:        — Эй, Айкен и Лосис! -Он подошел к ним вплотную. — Выше щиты, выше! Щит — это ваш лучший друг в бою! Уважайте его, любите, — он повысил голос так, чтобы его слышали и на другом конце стены, — да хоть ласкайте, и он послужит вам на славу! Опустите его, и в ваши тупые головки прилетят тучи стрел. И в королевском войске вместо воинов будут ёжики!       Общий смех раздался в поле, эхом пройдясь по окраине леса.        — Сейчас вам смешно, — громогласно вещал наставник, — но во время битвы, вы будете ссаться в штаны и взывать к своим матерям. Но даже если так, вы должны стоять в стене щитов, и чтобы ни произошло, — он продвинулся к середине строя, — никогда не опускайте щит! Всё поняли?       Всеобщее «да» ответило ему.        — Хорошо, — он воткнул свой меч в землю, — Щиты поднять! — громкий командный голос на доли секунды оглушил впереди стоящих. Стена щитов встрепенулась и пришла в легкое движение внутри себя. — Передний ряд держит щиты так, чтобы защищать свои ноги и нижнюю часть туловища! — Он шлепнул ладошкой по своему щиту. — Если не хотите стать евнухами, уродами или безногими, мать их побрать, держите щиты вместе и как бы возите по земле! Второй ряд держит щиты так, чтобы защищать тела своих друзей и их лица! Третий — поднимает щиты над собой и закрывает головы! Стрелы будут лететь не только спереди, но и сверху. Будьте к этому готовы.       Деревянные щиты создали общую стену, защищающую всех внутри себя. На удивление наставника, сейчас все было добротно. Каждый мальчишка был на своем месте, ничего не было лишним. Для защиты от врагов сойдет, но как насчет хорошей атаки?        — Шаг!       Стена пришла в движение, и одна общая линия распалась, превратившись в волну.        — Стой! — крикнул наставник. Он покраснел от возмущения, — Держите общую линию! Никто не должен отставать или наоборот, идти впереди! Вы одно целое! Запомните это! Если хотите сдохнуть первыми, можете вообще побросать щиты и бежать. Куда угодно, все равно вас убьют, не сомневайтесь.— указал на ошибки и продолжил, — Еще раз! Становись! Так. Вперед! Раз-два, раз-два! Отлично. Хорошо идёте! Держать, держать общую линию! Стоп!       Сержант осмотрел успевших запыхаться мальцов. Вам повезло родиться здесь, думал Аэлред, на этой земле нет разбойников, налётчиков и дезертиров. Баттанские лазутчики не доходят до этих земель. Здесь тепло и красиво. Вам не ведомо, что такое война, и я молюсь богам, чтобы вы и не узнали её.        — Можете передохнуть, — спокойно сказал воин-сержант. Его пальцы впились в смоляную немытую бороду.       Аэлред вспомнил времена, когда он был мальчишкой на службе у Ульвы Сарбелла. Варягу, присягнувшему королю, было все равно чей ты сын. Принц или лорд, крестьянин или свободный человек, это не имело значения. В Стургии все люди владели топором, мечом или копьём. В Остикане сержант слышал, что северяне обращаются с женщинами на равных. Не мыслимо! Женщина должна растить детей и подчиняться мужу. С какой стати женщина могла командовать мужчинами?       Однако же, именно варяжские традиции и нравы лорда Сарбелла позволили ему, юнцу с будущем лесоруба, взять меч и превратиться в лучшего воина близ лежащих земель.       Все разошлись, положив оружие на землю. Они еще совсем юные, говорил себе воин, на войну уходили воины, хорошо понимавшие тяжесть будущих лет. Но все же эти мужи никогда не были на войне до той поры. И выглядели как юные мальчишки без бород, шрамов и грозных взглядов. Все переменилось за несколько лет, война делает человека старым. Вернулись старики, будто вся жизнь прошла за чертовых два года. Страх и ужас, кровь и насилие. Люди становились жестокими на войне, словно спящий внутри каждого зверь пробуждался, желая только крови. Зрелый воин на себе прочувствовал это: жажда крови, воинская горячка, убийство без сожалений. Да, такие были времена. Этим мальчишкам крупно повезло. Чтоб они никогда не ведали войны.       Наставник присел на скамью, стоящую неподалеку от поля, и смотрел на суету и хаос отдыхающих. Он не заметил, как возле него оказался Бранд, сын Хереварда, главного кузнеца городка и друга наставника, во время тренировки он был в центре строя. Парень был хорошо слажен. Еще бы, он сын кузнеца и сам кузнец. Слишком высок для такого занятия, отмечал Аэлред. Воин уставился на юношу внимательными глазами, так он всегда делал, вникая в суть каждого разговора. И такой взгляд казался суровым и отталкивающим.        — Наставник, — его голос был твердым и низким, словно само железо изволило говорить с человеком, — Вы не знаете, где милорды? — Наставник видел, что Бранд волновался за своих друзей. Конюх сказал, что господа взяли три лошади, кухарки — что пропала некоторая еда. Так еще два дня назад Херевард с чем-то возился пол дня. Видно было: что-то ковал. Но что? Не связано ли это с отъездом братьев-лордов?        — Может, они решили прокатиться? — предположил наставник. Он понимал, что дело не чисто, но ничего не говорил. Слишком хорошо он знал эту троицу. Если они решили что-то сделать, это будет сделано, — Или поехали в лес, подальше от вас, назойливых мух.        — Они никогда не брали лошадей, — заметил молодой кузнец. — Зачем же сейчас им сдались?        — Бранд, — встал наставник, он был почти на голову ниже юноши, но земля делала их равными, — за них не надо волноваться. В отличие от вас, идиотов, неспособных нормально драться, эти трое дадут взбучку даже мне.       Бранд хорошо помнил момент, когда Вестар победил в поединке наставника. Меч валялся далеко от него, а у горла стояло лезвие молодого лорда. Бранд всегда считал, что это было невозможно.       День был светлым, как сейчас, и солнце еще только вставало. Двое сошлись в поединке, и поединок был танцем двух великолепно двигающихся людей. Их мечи были продолжениями рук, а щиты будто вросли в тела. И в один миг молодой лорд откинул свой каплевидный и, положив вторую руку на эфес меча, с быстротой молнии бросился на Аэлреда. Тот парировал удары, однако напор молодого воина не ослаблял. Три окружных удара через плечи и меч наставника взмылся в воздухе, и луч солнца отразился в нем.        — И все же, — продолжал высокий парень, — странно это.        — Ты прав, — послышался женский голос, — странно.       Аэлред, бывалый сержант, встрепенулся. Леди Кира, дочь барона.        -Что ты тут делаешь? — уставился наставник, чувствуя, как наполняется гневом.        — Я пришла посмотреть на твои тренировки, дядя Аэлред, — спокойно отзывалась Кира. Её зеленые глаза напоминали Аэлреду о другом человеке. — Ты запретил мне упражняться под твоим руководством, но о наблюдении ничего не сказал.        -Стоило все же сказать, — ответил зрелый муж, снимая свой койф с головы. Он не признавал женщин-воительниц. Только не после того, что пережил.       Это было давно. Она сказала ему тогда: «Будь сильным. Обещай мне, что защитишь тех, кого любишь» Если бы она была сейчас здесь…        — Отец беспокоится за моих братьев, дядя Аэлред, — сказала она, — ты их обучал, сказал он, ты и должен знать, куда они направились.        — Я ничего не должен знать, женщина, — нахмурился воин, и все же он должен был соблюдать приличия.        — Жестоко с твоей стороны так со мной обращаться, — отрезала Кира. — И все же, возможно, я понимаю твою боль.        — Не уж то? — Удивился сержант. Его брови приподнялись. Никогда не доверял женщинам Аэлред и никогда более не станет.        — Леди Кира, — поклонился Бранд, его щеки порозовели, — если можно, я бы хотел помочь вам с этим делом.        — Я просила так меня не называть, когда отца нет рядом, — укорила кузнеца баронесса, — если хочешь помочь, можешь отправиться на поиски с группой людей, которые тоже желают найти моих братцев.       Малая улыбка легла на большом овальном лице Бранда. Её голос был для него усладой.        — Если можно помочь в этом, то я готов, — заключил Бранд. Он хотел помочь своим друзьям, и все же больше хотел впечатлить её. Семья Сарбелл многое для него теперь значит.        — Я пока пойду, — сказал наставник. Пока можно уйти от этой чертовки, добавил про себя он и произнёс тихо: — поговорю с бароном.        — Будь осторожнее, дядя, — вежливо предупредила она, — отец не очень гостеприимен… Особенно к тебе…        — Обойдусь без помощи всяких… — осёкся Аэлред. На последок он пробежал глазами по Кире, сестре его лучших учеников. Проваренная кожа, темные высокие сапоги, красные рукава рубашки. Истинное одеяние женщины-воительницы. Ей бы хорошее платье, да подруг, а не мамлюкская сабля.       Сказав всем, что занятие на сегодня окончено, средних лет муж двинулся на встречу своему страху. Сзади раздавались голоса мальчишек, радовавшихся нежданному окончанию тренировки.       Он шел по дороге, вымощенной камнями и известью. Хорошая дорога, крепкая. На века.       Чертог лорда последние пять лет стал для сержанта, прошедшего войну, невыносимым местом. Викар не был больше тем, кого Аэлред любил как брата. Эти колонны напоминали империю, которая решила уничтожить всех своих врагов одним ударом. Имперские войска убили всех его соратников, почти всех солдат барона Сарбелла. Убили и её. Они безжалостны, эти кальрадийцы. Не зря именно они завоевали две трети материка в былые времена. А теперь таким же безжалостным стал и Викар. И за эту безжалостность Аэлред ненавидел барона, но в тоже время старался оберегать его, как младшего брата. Встав у вестибулу, сержант подумал, что добрый когда-то братец больше не живет в этом мире. Он погиб там, от топора опытного легионера, посреди битвы.       Аэлред вошел в чертог. Тут было тихо. Лишь треск веток в камине нарушал тишину. В центре сидел барон. Его лица не было видно. И все же была в нём какая-то сила. Он повернулся и Аэлред увидел глаза полные ненависти.        — Милорд, — поклонился воин-сержант, — Я бы хотел узнать, насчёт ваших сыновей, — он чувствовал себя неловко.        — Садись, — коротко приказал барон. Его серый гамбезон в темноте выглядел почти черным.        — Милорд, что происходит? — интересовался Аэлред. Все было странно, слишком странно лишь для маленькой ссоры с Вестаром.        — Они сбежали, вот что происходит, — тихо, но гневно пояснял барон. — Сбежали от своей судьбы, сержант. Ты верен мне?       Сержант неловко подрагивал ногой. Он не понимал значений слов барона.        — Ты верен мне? — повторил лорд-барон. «Нарушивший клятву умирает в муках» — так говорили вегиры, южные жители царства Стургия. Эти слова всегда говорил Ульв Сильный, герой Лагето-сарготских войн. Слова вегиров впились в память нержавеющей сталью.        — Верен, — коротко промолвил Аэлред.        — Тогда, — наклонился к сержанту барон, — отыщи моих сыновей. Они не отправились на озеро или в лес, я знаю. Лошадей бы они не взяли, много еды тоже. Пятьдесят воинов отправятся в Остикан, а другие пятьдесят в Ровальт. Ты поедешь с первым отрядом. Ваналинд со вторым. — Барон встал с кресла и подошел к огню. В его руке все это время был сверток письма, полученного от гонца еще утром. — Время пришло, — тихо сказал он, наклонившись над костром. В руке вспыхнуло пламя, и горящий сверток полетел в огонь.       Аэлред не сказал ни слова. Барон знает много больше, чем он. Не подчиниться его приказу значит навлечь и гнев богов, и ярость самого Викара.       Он шел сюда узнать: в чем причина бегства детей барона. Но увидев «его» понял, ничего он не узнает. Ваналинд. Этот устрашитель бедных детишек коварен. Деревня под его руководством, по слухам, почти пустынна. Ваналинд умеет только одно — убивать. Если его вызвал Викар, значит кто-то вскоре пойдет к праотцам.       Сержант вышел из дома лорда-барона. Он размышлял о всем происходящем. Да, крестьяне были правы насчет ливня вначале весны. Не к добру все идёт.       Чтобы прояснить ситуацию, Аэлред пошел в кузню к своему старому приятелю Хереварду.       В городке было людно. Все суетились, приготавливая город к весне. Очищались улочки от ненужных вещей, скапывали землю, чтобы пропали лужи. Аэлред шел быстро. Его борода нервно почесывалась, это был признак его волнений.       Херевард был там, где и всегда. Он выпрямлял погнутые инструменты, что были испорчены в злополучный ливень. Кузнец был занят, так что не заметил появления сержанта. Но и не был удивлен его появлению.        — Нам нужно поговорить. — хмурость и нервозность слышались в его голосе.       Херевард повернул голову, а затем и все тело. От интереса стал наматывать свой длинный ус на палец.        — Что случилось?       Древний баттанский акцент чувствовался в голосе кузнеца, и сержанту всегда становилось веселее от этого. Но не сейчас…        — В доме, — коротко проговорил сержант, намекая на разговор без лишних ушей. Вокруг было много людей, которых знал и Херевард, и Аэлред. Они оба знали, что у многих языки без костей.        — Ну чтож, — они вошли в прихожую дома кузнеца, — рассказывай.        — Почему уехали молодые Сарбеллы?       Его голос настораживал.        — Я не знаю.        — Не ври мне, — отрезал Аэлред, — своему другу можно сказать.        — Я не знаю, — повторил кузнец, — это правда. Знаю лишь то, что причиной ухода стала их ссора. И я надеюсь, — наклонился к уху Аэлреда потомок баттанцев, — ты никому не скажешь, что я ковал меч для юного Вестара. Ты это заметил, я знаю.        — Ваналинд поведёт одну из групп, — рассказал сержант своему другу все, что узнал, — Только одна причина есть для этого.        — Ты верно понимаешь, — подождал секунду крупный потомок баттанцев, — Они сбежали не от хорошей судьбы. Ваналинд убьёт одного из них, или всех.        — Барон стал безумным, — чуть ли не взялся за голову сержант, — убить своих детей верх жестокости.       Херевард прищурился.        — Ты прав, — промолвил кузнец, — и у тебя есть только два варианта. Либо ты отправляешься на поиски и первым разыскиваешь молодых лордов, либо идешь и убиваешь лорда и Ваналинда, что так давно хотел сделать.        — Желания — это одно. Не правильно убивать своего лорда, даже если он скот. Я дал клятву.        — Тогда дай клятву верности одному из сыновей лорда, — предложил Херевард, — и руки будут развязаны, но в этом случае остается один выход.       Аэлред понял, следует найти лордов быстрее убийцы Ваналинда. Он сказал свои мысли, на что получил одобрительный кивок.        — Успей раньше Ваналинда, — закончил Херевард.              Старик.        — Смотри, не упади ещё раз, — Артур спрыгнул вниз на снег.       Они спускались с гор. Впереди лежали заснеженные просторы леса. Горизонт был чистым и белоснежным. Артур про себя отмечал, будто горы разделяют два разных мира — мир тёплой зимы и мир стылый и холодный.        — За себя волнуйся, — выпалил Ульрик, вытирающий спину от снега. Здесь слишком скользко, возмущался он по дороге, и почти все время падал наземь.       Вестар шёл позади них. Лошадей рядом не было. Два дня назад братья решили отпустить их, ибо дорога становилась невозможно узкой и обрывистой. Снег не позволял двигаться быстро, и чем дальше они шли, тем больше его становилось. Лошадей отправили обратно, без седел и груза. Ульрик, пользуясь случаем, скинул упряжь со своей лошадки и выкинул ее в обрыв, попутно довольно охая.        — Наконец-то от тебя избавляюсь, — крикнул он в пустоту тем утром.        — Некоторые вещи тоже лучше оставить, — заключил тогда Вестар.       Непосильные три мешка денег превратились в маленькие мешочки на поясах. Половина еды была съедена в тот день, и на каждого оставалось по одной буханке хлеба, бурдючку с водой и один на всех ломоть сыра, завалявшегося со дня отъезда.        — Идите быстрее, — буркнул Вестар, когда братья остановились у большого камня, — есть хочется.        — Мне тоже, — согласился Ульрик. Его слова паром взвились в воздух.        — У нас почти ничего не осталось, — заключил Артур, смотря на дальний горизонт. — Если в ближайшее время мы не найдем дичи и людей, то умрём от голода и холода. — Его усы покрылись ледяной пленкой, а губы посинели.       Пол утра ушло на спуск с гор, враждебных для людей. Внизу, под взором каменных гигантов, было теплее, но холодок проскальзывал по всему телу, и Вестар поёжился. Лес перед его глазами оказался не просто заснеженным, засыпанным белым порошком. Нигде не росла трава, не было ни почек, ни листьев на деревьев. Лес будто был мёртвым для всех.       Вечером Артур смог подстрелить белого зайца. Его мясо было мягким и сочным, словно Сарбеллы ели кусочки пирога, приготовленного вместе с ягодами вишни или лимоном. Огонь, разведенный под сводом клена, согревал промёрзшие тела молодых людей. Маленькие искры, словно светлячки, вздымались ввысь, улетая к красивым золотистым звездам.       Вокруг не было никого, и братья легли в забытье, укрывшись своими плащами. На последок Вестар отметил, что его плащ слишком приятный, чтобы оторваться от его нежных прикосновений.              Он шел по среди улицы. Огонь охватил округу и дома в разных частях городка. Повсюду шёл бой. Солдаты с большими щитами с изображением имперского орла атаковали. Их было не счесть, словно море ворвалось в ворота и затопило весь город. Они рубили и резали защитников, как нож режет масло. Кругом были хаос и смерть.       Парень оглядывался по сторонам, не понимая, что происходит. Мимо него мчались солдаты обоих сторон, но никто не замечал его. Он был пустышкой для них. Юноша повернулся и увидел, как огненная комета озарило небо и орлом налетела на одну из башен. Башня рухнула в пламени, словно была карточной. Звук их столкновения оглушил его. Он закрыл уши, в страхе и недоумении. Где я, — думал молодой лорд, — что происходит?       Он шёл мимо разрушенных наступающими баррикад, и повсюду были трупы. Их кишки скользили по земле, камням и дереву. Их глотки извергали струи кровавых брызг, и не было места, не запачканного кровью, пеплом или грязью. На глазах парня двое солдат с конскими гривами на шлемах разрубили бедолагу, держащего лук. Он пронзительно крикнул, а затем кубарем свалился с лестницы. Его бездыханное тело распласталось на улице. Его стеклянные глаза смотрели в пустоту, и парень в страхе отшатнулся и припал на колени. Они его убили… Слишком жестоко… Они убили его слишком жестоко, думал он.       Юноша с трудом поднялся и побрёл сквозь ряды атакующих. Их было слишком много, чтобы что-то разглядеть. Но трупы повсюду были с синими знаменами, фиалково-багровыми и алыми стягами. И повсюду был двуглавый орел. Парень заметил, что враги были одинаковыми, различались лишь цветами стягов и щитов. Броня, шлемы, оружие — все одно, и казалось, будто недавние братья стали резать друг друга из-за старых обид.       Звуки битвы были повсюду. Стонущие раненые, коих добивали и свои, и чужие, немощно просили пощады. Кричали боевые кличи, но эхо домов не давало услышать их. Лязг мечей, щитов и копий был языком этого дня.       Парень брел в страхе, но никто не видел его, никто не бросал на него свой взгляд. Он прошелся вдоль длинных каменных домов, на крышах которых висели лестницы. И увидел, как одинокий воин в алом доспехе защищал мать и дочь. Он отбивался от толп нападающих как мог, и в один миг его лицо повернулось в сторону парня.        — Эй, — крикнул парень, — Эй! — он узнал воина. Его глаза, очертания лица. — Эй!       Но было поздно.       Две стрелы вонзились в его тело, пробив его насквозь. В оцепенении тот упал наземь, выронив свой меч. Его рука потянулась к ранам, и кровь брызнула изо рта.       Солдаты вкалывали свои гладиусы и спаты в скрючившегося бойца. Они вонзали свои клинки в него снова, и снова, и снова. Рубили с плеча. От некогда знакомого лица осталось лишь ошмётки мяса, мозгов и костей. Его алый доспех превратился в груду металла, и лишь руки остались целы.       Парень стоял и смотрел. Он ничего не мог сделать. Ничего…       Он посмотрел на ужасно бледную мать, прикрывающую свою дочь руками. Она даже не кричала, когда дюжина солдат набросилась на нее. И лишь плач девочки прервался болезненным звуком, как солдаты оставили тела и бросились в глубь города. Они мчались туда, где им дали последний бой защитники.       А парень все стоял и смотрел… Смотрел на бездыханное тело женщины и жалостливые коричневые глаза девочки. «Почему ты ничего не сделал?!» — казалось говорили они.        — Возьми меч, — прозвучало в голове. — Возьми и убей их всех. — сказал голос еще раз.       Юноша стоял и смотрел на тела, не понимая, что делать. Но в глубине души он чувствовал, что что-то поменялось в нём. Он более не чувствовал страх, более не ведал ужас.        — Убей их всех, — кричал голос в голове.       Парень смотрел на изрубленные тела невинных людей. Его глаза наполнились слезами и яростью:        — Мрази! Чертовы мрази, не достойные жить!        Он побежал в сторону последних укреплений защитников. Словно чувствуя, что кто-то его там ждёт, он мчался и мчался, но солдаты уходили все дальше от него.        — Возьми меч! — лязг упавшего меча пронзил его слух. Остановившись, он оглянулся и заметил свой двуручник. Подойдя к нему, парень увидел: множество синих лучей окружили его оружие, и оно взметнуло ввысь, ложась в его руку.        — Убей их всех, — прозвучал голос в последний раз.              Вестар судорожно открыл глаза. Артур и Ульрик уже давно были на ногах, готовясь к дальнейшему пути.        — Долго же ты спишь, — посмотрел Ульрик на братца. Засыпав кострище, младший подал руку Вестару, — Вставай.       Проснувшийся принял помощь и встал. Он помнил сон, все, что было в нем. Но лицо… Лицо того знакомого воина пропало. Вестар все пытался вспомнить его, но не мог. Те глаза, полные ненависти и одновременно с этим страха, страха за свою жизнь, и очертания лица размылись, оставив в памяти смутное пятно.        — Чем дальше на север, тем холоднее, — проговорил Ульрик, выпуская пар. — И еды у нас почти нет, да и воды тоже.        — Если хочешь пить, — сказал озадаченный сном Вестар, — бери снег и ешь. Он повсюду тут, от жажды не умрёшь.       Взяв все свои оставшиеся вещи, кусок зайчатины и несколько крепких палок, путники двинулись дальше.       Братья двигались быстро. Их путь лежал на север, в город Ровальт. Он был самым большим на всём севере королевства. Артур говорил еще в горах, что, когда они выйдут на северный тракт, будет легче. Северный тракт был огромной и надежной дорогой, что никогда не подведет. Он тянулся от самых берегов Великого моря до Ревила и Верчега, портов стургов на заснеженных побережьях.       Они прошли несколько холмов и почти всегда двигались по лесу. Было тихо и холодно, и лишь снег скрипел под ногами. Дым из их ртов возвышался высоко над головами. Солнце освещало им путь. Оно находилось в зените, когда путники увидели окровавленный след. Он тянулся, как тянется дорога. Следы стоп вели куда-то, и это сильно насторожило братьев.        — Что это? — прошептал настороженный Ульрик. Его братья ничего не ответили, лишь достали свои мечи и пошли по следу в сторону востока. Спустя время они услышали громкое и хриплое дыхание умирающего.       Он лежал за деревом. Старый мужик с окровавленным животом. Он был слаб, и было видно, что умирает, хватая жизнь за кончик ее пера. Братья подошли к нему поближе.        — Мы друзья, — Вестар положил меч на землю и развел руки в стороны, — Мы не враги тебе.       Старик с редкими клочками волос на почти лысой голове и с серой бородой лишь смотрел на них, боясь пошевелиться. Его глаза говорили о страхе за свою жизнь. Он был напуган, но бежать уже не мог.        — Кто вы? — выдавил из себя старик. Его черные глаза залились слезами. Пожилой муж не хотел умирать, он не верил, что скоро будет с предками.        — Мы обычные путники, — отвечал молодой лорд.       Старик сплюнул кровавую слюну, но она упала на его ногу. Его хриплое дыхание могло в любой момент остановиться.        — Кто напал на тебя, старик, — Вестар присел рядом с умирающим. Ульрик спрятал свой меч в ножны и подошел к двоим. Артур же достал свой лук и одну стрелу. Он побрел по следу в противоположную сторону, стараясь понять, где все произошло.        — Они… они на… напали на нас, — захлебывался кровью старик, — они пришли из леса… их много… деревня там… там деревня.        — Вестар, он почти покойник, — тихо проговорил, почти прошептал, Ульрик. Но это было не достаточно тихо. Услышав такие слова, старик жалобно застонал.        — Все хорошо, — пригнулся к умирающему молодой барон. Он не желал старику зла, но быстрая смерть избавила бы того от страданий.       Вестар достал меч своего брата, присевшего рядом. Лишь смерть избавит его от страданий, вновь подумал он.        — Мы отомстим за тебя, старик, — клинок впился в самое сердце бедолаги. Тихий хрип был последним, что послышалось из его уст. Его глаза наполнились страхом, но через мгновение они были полны благодарности. Старик тихо опустил голову и испустил дух.        — Не думал я, что так все будет, — проговорил Вестар после. Они двигались тихо и старались быть менее заметными. Впереди виднелась деревушка в двадцать домов. Она стояла посреди леса в маленькой низине. Солнце приближалось к горизонту, и снег озарился оранжевым цветом. А впереди…       Впереди их ждала смерть. И где-то за горами два отряда воинов мчались, ища своих беглецов.