На верёвках

Джен
R
В процессе
4
автор
Размер:
планируется Макси, написано 105 страниц, 16 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
4 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать

Глава 14. Предупреждения и предубеждения

Настройки текста
      Шай упирается руками в колени, переводя дух. На секунду показалось, что управлявший тигром человек – кем бы он ни был – и вправду позволит зверю наброситься. Тогда Шай не смог бы ничего сделать – кто он такой, чтоб посягать на третий лик богини? Только люди знатной крови способны повелевать тиграми.       Циркач встряхивает головой, прогоняя образ оскаленной пасти. Опомнившись, поднимает глаза к рабу.       – Ты в порядке? – спрашивает Шай, подходя ближе.       Эльнес сидит на земле, упёршись локтями в колени и зарывшись длинными пальцами в волосы – лица почти не видно.       Шай успевает приблизиться и уже тянет руку, чтоб легонько встряхнуть снари за плечо, когда тот наконец, прошипев неизвестное амарцу слово, резко разгибается. В его глазах столько злобы, злобы затравленного зверя, что Шай невольно отшатывается и делает шаг назад. Но Эльнес, вдруг стушевавшись, отводит взгляд.       – В порядке, – бурчит он, обхватывая себя за плечи и снова чуть наклоняясь.       Амарец неловко переминается с ноги на ногу. Хоть он нарочно искал Эльнеса, сейчас явно не лучшее время, чтоб задавать ему вопросы. По крайней мере, те, что Шай собирался задать.       – Кто это был? – спрашивает он совсем другое.       Это, впрочем, тоже сейчас важно. Хотелось бы знать, кто готов натравить на него тигра. Шай слышал от Рама, что госпожа нередко смотрит звериными глазами, но что насчёт господина? Его циркач не видел с того, первого дня. И, если верить всё тому же Раму, у Мериша Мероу могут быть причины атаковать Шая... Но Рам болтает многое – всему не наверишься.       Канатоходец невольно сводит брови.       – Хозяйка, – неохотно отвечает Эльнес после паузы.       – Откуда знаешь? – зачем-то уточняет Шай, хотя вполне верит рабу.       Ловит на себе недовольный взгляд и уже ждёт, что тот не ответит или скажет что-то обидное. Но Эльнес в этот раз оказывается удивительно покладист.       – Только она может. Из хозяина плохой... говорящий... с младшими, – с паузами, будто подыскивая слова, поясняет снари.       Должно быть, наскоро перевёл со своего языка.       – Ша-мерре? – подсказывает Шай.       Раб кажется более дружелюбным, чем обычно, и канатоходец всё-таки опускается в траву на некотором отдалении.       – Наверное. Не помню я, как вы это называете, – поморщившись, говорит Эльнес.       Канатоходец в задумчивости оглядывается на маячащий за деревьями особняк, вид которого за эти дни уже стал привычен.       – Зачем госпоже спускать на тебя тигра? – спрашивает Шай, чуть хмурясь.       Запоздало вспоминает, что уже пытался однажды узнать у раба, за что на того взъелись, и не получил ответа. Должно быть, и сейчас Эльнес окрысится.       – Почём мне знать? – ожидаемо резко вопросом на вопрос отвечает раб. – Я людские мысли читать не умею.       Снари поднимает руку к лицу, будто хочет убрать волосы, но вместо этого прижимает ладонь ко лбу, вновь облокотившись о колено. Быстро прикусывает губу, то ли нервно, то ли досадливо.       Только ли кажется, что у раба всё же есть какие-то догадки насчёт того, почему он в такой немилости?       Шай пожимает плечами, раздумывая, стоит ли настаивать на ответе. Эльнес вряд ли из тех, кто станет обсуждать с кем попало – или вообще с кем бы то ни было – свои беды. Скорей уж окончательно замкнётся, и тогда Шаю точно не удастся ничего от него узнать. Да и, в сущности, это совсем не Шаево дело, как и всё, что творится в этом доме. Вот только почему-то он снова и снова вмешивается в не свои дела…       – Зря ты сунулся, – неожиданно заключает Эльнес, выводя канатоходца из задумчивости.       Звучит на удивление мирно, без злобы или издёвки, скорее устало.       – Вряд ли она б напала, – поясняет раб, опережая вопросы. Быстро оговаривается: – По крайней мере, не сделала б ничего серьёзного. Нет никакого смысла меня убивать. Наверное, просто играла. А ты влез – теперь смотри, тоже огребёшь.       Шай хмыкает, походя отметив, что Эльнес всё-таки перестал ему «выкать».       – Что-то ты не выглядел таким спокойным перед тигром, – не удержавшись, поддевает канатоходец. Замечает, как раб уязвлённо поджимает губы, и быстро меняет тему: – Сомневаюсь, что госпоже будет до меня дело. Она на меня как на муху смотрит.       Шай чуть улыбается.       – И прихлопнет, как муху, – угрюмо бросает Эльнес. – Ты дурак совсем? Не замечают, пока в глаза не лезешь. А ты только и делаешь, что лезешь.       Говорит ли раб о том же, что и охранник? Может, сейчас как раз и получится свернуть на нужную тему...       – Поясни, – просит Шай, чуть склонив набок голову и внимательно глядя на собеседника.       – Что тут пояснять? – раздражённо откликается Эльнес.       Но вместо того, чтоб продолжить, неловко поднимается на ноги и принимается отряхивать одежду.       – Тебя, вроде, никто не держит – так и шёл бы отсюда, – наконец невпопад произносит раб. Шай думает было, что он предлагает прервать беседу, но Эльнес добавляет: – Почему до сих пор не покинул этот дом?       Шай пожимает плечами, чуть растерявшись от такого напора. Меньше всего он ждал, что снари начнёт его гнать.       – Говорят, на улицах неспокойно, – отвечает циркач. – Шоура...       – Шоура-моура, – перебив, передразнивает Эльнес. – Что они, под забором денно и нощно сидят, твои Шоура?       Шай снова пожимает плечами, на этот раз сконфуженно. Ведь раб-то, пожалуй, прав. Можно сколько угодно отговариваться недоброжелателями за стенами. Но вряд ли кто-то стал бы устанавливать постоянную слежку за домом Мероу ради какого-то циркача не на день и не на два.       Первое время опасность казалась самой что ни на есть реальной, Шай часто думал о ней и очень даже боялся. Но постепенно, стоит признать, она отошла куда-то на второй план. Не то чтобы эти несколько дней были невозможно увлекательными. Они просто были не такими, как обычная жизнь. В них не было репетиций, шума толпы, привычного потряхивания повозок, будничных, повторяющихся из раза в раз разговоров, знакомых лиц, авралов перед выступлениями… В них не было неба, и ветра, и чувства полёта, и напряжённого азарта. Наоборот, их словно прочно заземлили кусками чужой жизни, которая никогда не была связана с натянутым над площадью канатом. И эта жизнь тоже наверняка звалась обычной… не для Шая.       Канатоходец усмехается краем рта.       Наверное, он просто потерялся в коридорах роскошного дома, рутинных-не-для-него делах, случайных разговорах, чужих спорах и улыбках, собственных попытках немного разобраться во всем, что здесь происходит. Потерялся, как много лет назад на ярмарке в столице. Там было совсем глупо, на самом деле. Вся труппа потом шутила: кое-кто так привык ходить в воздухе по прямому пути, что на земле теперь в трёх столбах заблудиться может.       Что-то глухо стукает за спиной, и Шай оборачивается на звук. Задумавшись, он даже не заметил, как Эльнес отошёл в сторону и стал собирать в корзину рассыпавшиеся по траве плоды ахры. Так циркач мог бы и вовсе упустить снари, а потом снова разыскивать по всему дому.       Папка не раз пенял Шаю на то, что он вечно в облаках витает.       – Почему ты так настаиваешь, чтоб я ушёл? – вновь заговаривает канатоходец.       – Ничего я не настаиваю. Мне вообще всё равно, – фыркнув, отвечает Эльнес и вправду равнодушно. Но, помолчав, продолжает с издёвкой: – А что, самому неохота? Нравится в господской комнате жить? И кормят, наверное, неплохо.       Шай пожимает плечами. Кормят тут вправду хорошо, местным кухаркам в похвале не откажешь.       – Это не моё место, – отвечает наконец циркач.       Это кажется наилучшей фразой, чтоб передать чувство, что чаще просто зудит на краешке сознания, но порой выходит на первый план. Как бы к нему ни относились, он чужой здесь. Не подходит местной жизни, постоянно торчит не там или сам натыкается на острые углы. Трудно представить, что Шай мог бы и вправду стать частью этого дома. И, если он уедет, о том, вообще-то, не будет сожалеть никто из тех, с кем он неплохо общался эти дни. Разве что Нсита...       Поднявшись, Шай принимается помогать снари, хоть не похоже, чтоб он спешил завершить своё дело.       – У меня есть ещё время в запасе, – зачем-то произносит циркач.       – Ну и дурак, – бурчит Эльнес.       Его движения замедляются, словно раб раздумывает о чём-то. Очередной плод с силой шмякается об уже собранные. Этак они все изобьются…       – Сам не думал? – наконец спрашивает снари с раздражением. – Зачем тебя тут держать столько времени? Принимать, как гостя.       Шай снова пожимает плечами.       – Господин Мероу решил проявить милость. Я слышал, он не ладит с Шоура. Наверное, хочет позлить их, – отвечает он, не совсем понимая, к чему клонит раб. – Люди иногда помогают друг другу, знаешь? Я ему благодарен.       Эльнес хмыкает.       – Ну и дурак, – повторяет он. – Если господин Мероу так добр и бескорыстен, почему б ему просто не вывезти тебя из города?       Шай с минуту раздумывает.       – Наверное, так нужно, – отвечает он наконец, хмурясь. – Я не знаю, как тут у вас в городе обстоят дела. Может, Шоура следят за выездами.       От настойчивых вопросов Эльнеса почему-то становится неуютно и обидно. Шай не может с лёгкостью сказать, почему так старается оправдать Мероу: то ли из-за того, что снари с завидным упорством пытается выставить циркача глупым, то ли из-за простого внутреннего противоречия, какое вызывает стремление раба во всех и всем углядеть червоточину. Будто не бывает в мире хороших людей и поступков без двойного дна.       И тем досадней, что чужие слова и вправду толкают искать это дно.       – Нужно-то точно, – хохотнув, соглашается Эльнес. – Только вот, думаю, не тебе. Впрочем, это не моё дело.       Он быстро подхватывает с горой наполнившуюся корзину, кажется, потеряв терпение.       Несколько плодов скатываются с верхушки, пока раб поднимается в полный рост, и падают в траву. Шай, вздохнув, возвращает их обратно.       – Ты донесёшь-то? – с сомнением спрашивает он.       – Донесу, – коротко бурчит Эльнес. Сделав пару шагов прочь, оборачивается: – Ты всё-таки уходи отсюда поскорее. Это лучшее, что я могу тебе посоветовать.       Но должен ли Шай следовать его совету?       – Постой, – окликает канатоходец, спешно нагоняя уходящего раба. – Вообще-то я хотел спросить тебя о другом.       – Ну? – неохотно отзывается тот, не сбавляя шага, не слишком быстрого, впрочем.       Шай медлит, не зная, с какого конца подойти. Не так же в лоб? Если Рам привирает или просто циркач не так понял его, кем он будет выглядеть? После того, как сам ратовал за то, чтоб не очернять людей без уверенности. Ведь Нсита сама сказала, что не всем слухам можно верить.       Беловолосого раба называют фаворитом госпожи, рабыню – фавориткой господина. Если первое выглядит полной чушью, стоит лишь взглянуть на положение Эльнеса, то второе…       От простого и, наверное, даже логичного предположения почему-то мерзко на душе, будто Шай сам распускает слухи.       Должен ли он спрашивать? Разве он не узнал бы уже от самой Нситы, если б всё было так?       Разве у него есть повод не доверять ей?       Шай ловит на себе недовольный взгляд Эльнеса.       – За что ты так не любишь Нситу? – наконец находится циркач.       Снари не отвечает, только поджимает губы. Смеряет Шая долгим взглядом, будто что-то прикидывая. Вздыхает, морщится.       – Долго объяснять, да и ты вряд ли поймёшь.       – Не замечал, чтоб ты торопился выполнять домашние дела, – легонько поддевает его Шай, пожимая плечами. – А понять я попытаюсь.       Эльнес снова вздыхает и останавливается.       – Хорошо, – начинает он раздражённо. – Если ты хочешь знать… Не вини потом, если я скажу то, что тебе не понравится.       «Будто раньше тебя это волновало», – хмыкает про себя Шай, но лишь кивает.       Эльнес медлит ещё некоторое время.       – Когда мы здесь оказались, она просто взяла и… отказалась от всего.       Снари снова прикусывает губу, по-видимому, подбирая слова.       – Вы не любите, когда мы упоминаем что-то из прошлой жизни. Вы нас не просто поработили – вы словно пытаетесь нас стереть. Потому что для вас мы – поклонники этой вашей Серохвостой. И Нсита… она для вас удобная. Нельзя – ну и пожалуйста. Забыла обо всём – и всего-то. Ей плевать на наши традиции.       «Я думаю, это уже не важно», – всплывают в голове Шая сказанные рабыней слова.       Пока Эльнес переводит дух, канатоходец неловко отводит взгляд, соображая, что ответить.       Если циркач правильно понимает, раб винит Нситу в том, что она отреклась от своего народа. Если б кто-то из знакомых Шая, оказавшись в плену, подстроился под захватчиков и отказался от своей веры, стал бы Шай осуждать его? Хотя что он вообще знает о вере Нситы? Она ничего такого не упоминала при нём. Но и Девятиликой не поклонялась. Так ли плохо, что рабыня не выпячивает свою инаковость? Верить можно молча, а обряды и традиции едва ли важнее жизни.       – Стоит ли так осуждать её? – вслух произносит канатоходец. – Если всё так, как ты говоришь, не похоже, чтоб у неё был большой выбор. Вот тебе как, хорошо удаётся блюсти ваши традиции?       Эльнес оборачивается со злостью, и Шай понимает, что сказал что-то совсем не то.       Раб криво усмехается.       – Говорю же: она для вас удобная. Вот и тебе нравится. Здорово, когда гордость не жмёт.       – Не понимаю, при чём здесь гордость, – огрызается Шай, чувствуя нарастающее раздражение.       Пожалуй, совсем не удивительно, что Эльнеса никто не жалует. И вовсе даже не в волосах и коже дело.       – При том, что она!..       – Шай! – слишком невовремя окликает кто-то со стороны дома, и раб, вздрогнув, прерывается.       Оглянувшись на голос, циркач видит идущего к ним Марара. И что он вечно вмешивается в разговоры?       Опомнившись, Шай понимает, что они с Эльнесом замерли посреди дороги в споре. Наверное, Марар просто не дождался, когда они наконец подойдут, или побоялся, что Шай свернёт на уходящую в сторону тропу.       Эльнес передёргивает плечами под тяжёлым взглядом охранника и спешит прочь.       Шай в досаде сжимает кулаки, чувствуя, что упустил что-то важное.       Марар останавливается в нескольких шагах от него и молча смотрит рабу вслед, словно не желая говорить, пока тот поблизости.       – Что случилось? – нетерпеливо торопит охранника Шай в раздражении.       Тот в ответ тоже смеряет его не слишком дружелюбным взглядом.       – Господин хочет поговорить с тобой, – бросает Марар наконец.       Против воли в голове проносятся все предупреждения, которые Шай не пожелал принимать.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.