Всего одна песня

На часах ровно восемь тридцать утра. Заспанный Мэйк носился по дому, проклиная всё на свете: и себя, и свою безалаберность, и свою беспорядочность вместе с тупостью. Он опаздывал в школу. Звонок на первый урок уже должен был прозвенеть. Подросток быстро выбежал из квартиры, не забывая подхватить свой клетчатый рюкзак, в котором уже были все нужные учебники и тетрадки, и на ходу закрыл дверь, громко ей хлопая. Родители, как всегда, забили на своего сына и он снова совершенно один. Он устало вздохнул, вспоминая, что забыл обработать новые порезы. Саднящие раны под напульсниками напоминали ему об этом каждую секунду. Было больно хоть как–нибудь притрагиваться к рукам. Он определенно совершил оплошность. Вчера он заснул достаточно быстро, из–за накатившей на него усталости, а проснулся уже утром, замечая, что он сумел каким–то образом проспать будильник и опоздать на первый урок. Он, как и всегда, чересчур невезуч. Сегодня плохое настроение ему обеспечено. На улице стояла полнейшая тишина. Не было ни одного человека, вокруг всё было пусто, безжизненно. Грязь застыла от утренней прохлады, но всё равно неприятно липла к вансам. Луж стало намного меньше. Мэйк перевёл свой взгляд на лужу неподалеку. В грязной воде смутно отображалось небо вместе с солнцем, которое не очень ярко светило на голубом небе, полном облаков. Было холодно. Ветер неприятно обдувал всё тело, а Мэйк и без этого был одет достаточно легко. Он не успевал обдумать, что наденет, поэтому вышел в одежде, в которой он ходит в школу: узкие серые джинсы, которые достаточно хорошо очерчивали его стройные, аккуратные ноги; клетчатые вансы, которые он так любил; лёгкая клетчатая кофта, в которой он сейчас мёрзнет; напульсники, скрытые под рукавами кофты. Он надевает их, чтобы никто не заметил порезы, даже если рукава как–либо задерутся. Однако большую часть порезов видно и без них; И аксессуар, который стал неотъемлимой частью его гардероба — клетчатая маска. Он любил скрываться от людей, чтобы никто не видел его эмоции. Он ходит с длинной чёлкой, даже не стараясь её убрать: ему и с ней очень хорошо. Так он чувствует себя хоть немного, но защищённей. Без чёлки и маски он чувствует себя голым и уязвимым. Так ему намного комфортнее, нежели ходить нараспашку со своей душой и эмоциями. Ветер трепал края одежды. Волосы непослушно развивались на ветру, длинная чёлка попадала в глаза и мешала нормально рассматривать обстановку. Мэйк спешил, стараясь идти как можно быстрее, но вскоре сорвался на бег. Ветер неприятно хлестал его по лицу, заставляя зажмуриваться и лишь сильнее утыкаться в маску или капюшон своей толстовки. Ему нужно спешить, иначе поход к директору ему обеспечен. А ему и без этого проблем хватает. Он быстро забежал в школу, чуть ли не вышибая дверь ногой. Он мельком посмотрел на расписание и начал скачками подниматься на нужный этаж, время от времени переступая через одну—две ступеньки. Первым в расписании стоял урок музыки. Лидия Павловна — достаточно умный педагог, знающий своё дело. Говорят, что раньше она ходила в музыкальную школу и была там лучшей. Она идеально знала все понятия и превосходно играла на музыкальных инструментах. Теперь же она ведёт такой прекраснейший урок, как музыку. Музыка — такое тонкое, прекрасное искусство. Его нужно прочувствовать, понять. Без этого работать с этой наукой очень и очень сложно. Но им очень повезло, что этот урок у них ведёт действительно понимающий человек, который стремится передать свои знания детям. Это радует. Нужно полностью погрузиться в это искусство, и тогда ты всё поймёшь. Мэйк и сам сначала не понимал всей красоты музыки. Но теперь он всё понял. Запах струн; чудеснейшие звуки различных нот, тянучие, нежные, растворяющиеся в полной тишине. Красивые слова, из которых можно составить множество песен; то наслаждение, которое ты чувствуешь при полном исполнении песни. Это ни с чем не сравнить. Все дети уважают и любят её систему преподавания. Никто не любит опаздывать на её уроки, потому что специально для таких оболтусов она придумывает творческие, индивидуальные задания, заместо двойки в дневнике. Однако это не всегда хорошо: иногда попросту не хочется петь всему классу, играя на каких–нибудь музыкальных инструментах. Хорошим голосом в их классе мало кто обладает, поэтому было неприятно слышать грубый голос, режущий слух и никудышную игру на гитаре. Именно поэтому Лидия Павловна прекратила назначать такие наказания, ограничиваясь лишь обещаниями со стороны ученика, что тот больше не будет опаздывать. Мэйк рывком распахнул дверь в класс, и она со скрипом открылась. Всё внимание перешло к нему. — Извините за опоздание, можно войти? — тихо проговорил он, пытаясь отдышаться после изнурительного бега. Он надеялся, что на этот раз всё обойдётся. Лидия Павловна перевела взгляд своих внимательных глаз на запыхавшегося Мэйка. На мгновенье показалось, что её взгляд повеселел. — Мэйклав, — нарочито медлено сказала она, опустив взгляд обратно в журнал, — причина опоздания? — Я... Проспал. Извините, — ответил он, смотря в пол. — Я прощу, но вот твоё опоздание необходимо отработать, — она смотрела лукаво, а в глазах её плесали черти. Она внимательно глядела на Мэйка, будто нашла действительно лакомый кусочек. Она достаточно слышала его тихий и приятный голосок поэтому предполагала, что тот должен отлично петь. Её интуиция её ещё ни разу не подводила. — В наказание ты должен будешь сыграть мне, и в частности всему классу, какую–либо песню. Я не прошу песню собственного написания, можно ограничиться на песне какого–либо исполнителя. Несколько минут Мэйк колебался. Он не знал как поступить, но понимал, что у него и не было выбора. Жутко не хотелось петь перед всем классом. Чтобы хулиганы нашли новую причину для избиений? Ну вот, неприятности липнут к нему с самого утра. Смирившись со своей участью, он спросил: — Извините, но... как я буду петь без музыкального сопровождения? — О, не волнуйся по этому поводу, — она ласково улыбнулась и показала в самый конец класса, — можешь взять какой–нибудь музыкальный инструмент отсюда. Я предполагаю, что ты уже имел опыт в игре на гитаре? Какая же Лидия Павловна внимательная. Что она заметила? Мозоли на руках? Или быть может что–то другое, указывающее на его предраспложение к исполнению на гитаре? Впрочем, не важно. Он ничего не ответил, лишь почти незаметно кивнув. Ох, чует он, что этим определённо воспользуется компашка хулиганов. Он перевёл свой взгляд в конец класса и удивился. Там стояли самые различные музыкальные инструменты: в самой середине располагалось большое фортепиано. Его крышка была закрыта, а звучание наверняка было чрезвычайно красивым. Чуть подальше стояли три гитары: классическая гитара, чей корпус был красиво украшен различными рисунками. Первые три струны заменили на нейлоновые: это вполне понятно каждому музыканту — играть на классической гитаре с металлическими струнами небезопасно в первую очередь для самой гитары — может подвести головка грифа или же нижний порожек. Тогда придётся покупать новую гитару, поэтому с классической гитарой нужно быть осторожнее. Её звучание нежное, тянучее и красивое, но совершенно не такое, как у акустической гитары — второй гитары, которая там стояла. Она не была также красиво украшена, но была намного светлее и приятнее на вид. Её звучание намного грубее, но это её плюс: так гитара звучит намного насыщеннее, живее и ярче. Третья гитара, которая там располагалась — электрогитара. Мэйк вспомнил, как однажды он думал о своём будущем. Он сказал себе, что было бы неплохо играть на электрогитаре в какой–нибудь рок—группе. Электрогитара была не очень похожа на своих соседей: она выглядела очень красиво. Гладкий, наверняка приятный на ощупь чёрный корпус. Электрогитары могут иметь самые разные цвета, но эта была глубокого чёрного цвета. Головка грифа была совершенно другая: из левой его стороны выходило сразу шесть колок. Струны твёрдые. Пожалуй, слабостью Мэйка всегда были и будут гитары. Он восхитился тому, как же здесь всё хорошо устроено. Он увидел небольшую тумбочку, стоявшую неподалёку. На ней располагались различные струны на случай, если какая–нибудь порвётся, лежало несколько каподастров, чтобы изменить настроение и тон музыки, в отдельной коробочке лежало много медиатров. Мэйк по личному опыту знал, как же они любят теряться или с грохотом падать в отверстие в гитаре. Часто это его выбешивало, пока он не перестал ими пользоваться. На полочке лежала небольшая гавайская гитара — укулеле. Она выглядела совсем крошечной по сравнению со своими сёстрами. Но тем не менее Мэйка всегда умиляло её звучание: ну уж очень по гавайскому она звучит. На следующей полке, в чехле лежала скрипка вместе со смычком. Также на полках и тумбочке было ещё много различных инструментов и аксессуаров, но он не стал приглядываться. Слишком много времени на это уйдёт. И наконец по другую сторону он фортепиано стояли барабаны самых разных видов. Весь конец класса был заполнен музыкальными инструментами, и у Мэйка появилось такое ощущение, будто сейчас он находится в магазине музыкальных инструментов. Была отчётливо видна страсть и любовь учительницы к своему предмету. И на этот раз он целиком и полностью разделял её позицию. В этом есть некая этстетика. Не только в звучании, но и во внешности инструментов — все они индивидуальны и красивы по–своему. Лав улыбнулся, направляясь к инструментам. Он не задумываясь взял акустическую гитару и ремешок. Пока он привязывал ремешок к гитаре, а после пристёгивал к себе, он спиной чувствовал, что внимание всего класса направлено на него. Все смотрели на него, не мигая. Это пугало. Он вышел в центр, настраивая гитару. Она была не сильно расстроенной. Пока он занимался этим делом, думал, какую же песню ему спеть. Он не будет петь что–то личное. Однако и такие песни, после которых его непременно отправят к психологу, петь не хотелось. Он вспомнил одну достаточно спокойную песню и решил рискнуть. Преподавательница внимательно за ним наблюдала, не скрывая улыбки. Её интуиция её не подвела — юноша прекрасно справлялся с гитарой. Осталось только дождаться исполнения, чтобы понять всё окончательно. Мэйклав очень похож на неё — она видела огонь в его глазах, когда он посмотрел на все эти инструменты. Она уверена, что они обязательно найдут общий язык. — Можешь снять маску? Уверенна, что все хотят более чётче расслышать твоё исполнение. — Эээ... Да. Он неуверенно потянулся к углам маски, снимая её. Теперь он точно чувствует себя беззащитным перед всем классом. Он старался не смотреть ни на кого, ему было жутко стыдно. Он привык быть всегда и везде в маске. Всё же он быстро перевёл глаза с пола и заметил, как Мэйби с интересом смотрит на него, подбадривая. На Диджейкина же он не осмелился посмотреть. Мэйк начал играть. Сначала он играл вступление — переберал две басовые струны, а затем остальные две струны. Он жутко волновался. Когда настало время петь, вступление сменилось боем, а он начал неуверенно, но нежно напевать куплеты. Все затаили дыхание, слушая чудесное исполнение Мэйка, который стал петь более смелее, выливая в песню все свои эмоции, в некоторых моментах почти срывая голос, чтобы передать всю его боль. Чтобы хотя бы маленькая часть его страданий пропала в этой песне, чтобы ему стало хоть немного легче. Самый грустный парень на своём районе Тишка цвета хаки, слёзы цвета моря В моём телефоне миллионы школьниц Моё сердце в перископе не заметит её профиль Не чувствую я боли, небо цвета крови Снова режет по живому. Они спросят: кто я? Да, я самый грустный парень на своём районе Тишка цвета хаки, слёзы цвета моря Я вновь царапаю вены, но не станет летальным Я навеки останусь стикером в её телеграмме Скоро прекратится дыхание, вот тогда полетаем Сколько о тебе думал, мой пульс уже не подскажет Моё небо в пурпурных тонах В её туннелях закончу свой путь Если б к концу подходили слова Я сказал бы, что больше сюда Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Сказал бы что я больше Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Сказал бы что я больше Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Сказал бы что я больше... Самый грустный, ведь я русский Все мои шрамы не сможет скрыть напульсник Её insta-story обновляю сутки Захлебнусь в её глазах, мне так будет лучше Её голос больно слышать, фото больно видеть Я нарезал стикерпак бой из её улыбок В плейлисте Weekend, залипну в Twitter Таксист, увези меня скорей в дождливый Питер Мне бы обновиться, просто дёрнув свайп вниз Все воспоминания в голове, как слайды Так устал, смотря в пустой экран, пускать дым Слёзы на щеке потушат новый блант в миг Моё небо в пурпурных тонах В её туннелях закончу свой путь Если б к концу подходили слова Я сказал бы, что больше сюда Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Сказал бы что я больше Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Сказал бы что я больше Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Не вернусь Сказал бы что я больше... Ещё минуту после его исполнения стояла полнейшая тишина. Видимо, все обдумывали только что спетую песню. Её смысл, исполнение и эмоции. Первой нарушила молчание учительница. — Мэйк, я не знала, что ты так отлично поёшь. Где научился играть на гитаре и чья это песня? Лав натянул на своё лицо маску, а потом заговорил: — Я... самоучка. Это моя песня. Класс оторопел ещё больше, чем прежде. — Достаточно интересные песни для семнадцатилетнего юноши. Я так полагаю, что ты в кого–то безответно влюблён? — Да. Что–то наподобие этого, — сказал Мэйк, направляясь к своей излюбленной последней парте, даже не смотря на учителя или одноклассников. Валера хмыкнул. Он единственный в классе знал, кому на самом деле посвящены эти песни. Но впрочем, никому об этом знать совершенно необязательно. Он последний раз взглянул на Мэйка, который уже успел поставить гитару на своё место и который сейчас оживлённо что–то пишет в свой небольшой блокнот. Наверняка придумывает текст для новой песни.