Хроники летних ночей

Лиля потёрла красные глаза. За последние сутки она не сомкнула глаз, но недосып, слёзы и стресс нисколько не испортили её. — Не знаю. Больше ничего не знаю, честно. — Дерьмо! — выругался Морж, швырнув блокнот. Гриб А.Е вздрогнул. Лиля закусила губу. Дядя Толя осуждающе цыкнул. Борис Борисович проскулил за дверью больничной палаты. — А ну не злословить в стенах этой больницы, а то как дам! Медсестра, Мужик Ольга Олеговна, слов на ветер не бросала — это все знали, поэтому Морж, держась за поясницу, наклонился за блокнотом и кивком дал понять, что больше шуметь не собирается. Мужик Ольга Олеговна довольно улыбнулась, присела на край кровати Лили: — Итак, что мы имеем? — Так это… Зверь этот ваш Лилю не тронул. А она ничего вспомнить не может. Зацепиться не за что, — услужливо доложил Гриб А.Е — Лиля, лето только началось. Пашка первый из многих. Помоги нам поймать душегуба, — не выпуская лопату из рук, сказал дядя Толя. Морж снова отшвырнул блокнот и снова бы выругался, если бы медсестра, Мужик Ольга Олеговна, не была его выше на две головы и не имела славного прошлого в женском боксе. Он осунулся, но всё равно возмущённо сказал: — Так! Я вам не мешаю? Может, нам ещё уборщицу бабу Дусю позвать и всем вместе расследовать дело? Я, по-вашему, тут для чего? — Не заводись, — остудил дядя Толя. — Сколько у тебя было шансов поймать его? — Да вы что, сдурели? Мне семь лет отказываются прислать приличного помощника! Вон, — он кивнул в сторону новичка, — прислали студента и рады до усёра! Никому мы там не нужны! Будут только рады, если нас всех тут… Морж не заметил, как перешёл на крик, а Лиля заплакала. Мужик так грозно посмотрела на него, что даже Борис Борисович за дверью перестал скулить. — Да не знаю я ничего больше! Говорила я Пашке, давай не пойдём! — залилась плачем Лиля. — Уехали бы спокойно, знать бы ничего не знали! Но нет, попрощаться с ребятами хотел! Дурак! Дурак… — Что ты сказала? — дядя Толя подскочил с кушетки, что в его годы было сделать не так-то просто. — Уехать? С Пашкой собирались уехать? Лиля успокоилась и шмыгнула носом: — Да… Что нам в этом Сонном Роге делать? Вымирает он, и мы вместе с ним… Хотели уехать в большой, шумный… — Да как же вам родители то позволили? — Паша своим ничего не говорил. Я так не могу, я сказала. Мама ревела два дня, папа два дня молчал. А на третий день пошёл к родителям Паши ругаться… Морж и дядя Толя обменялись тяжёлыми взглядами. Оба в это время подумали об одном и том же. Безусловно, отец Лили винил Пашу в том, что единственная дочь хочет оставить из-за него родимый дом. Он мог обозлиться на него. Но не это так насторожило их. — Что думаешь, старый? — Морж прикурил, как только они оказались за дверью больницы, она с детства наводила на него неподдающуюся объяснению жуть. — Его смена была. В прошлом году. На скотобойне, — спокойно проговорил дядя Толя. Он свыкся с мыслью, что Зверь — это кто-то из своих. — Да… Тот парень пропал в его смену. Но это ещё ничего не, — он выдохнул густой дым, — доказывает… — Если это Лилькин отец с Пашкой разделался, тогда понятно, почему он её не тронул. — Ладно, проверю для начала его алиби на ночь. И это… Не шастай ты ночами больше, поймаем мы его. И никому ни слова, понял? Дядя Толя смерил Моржа взглядом. Тому это не понравилось, глаза старика будто говорили: «Я и про тебя всё знаю». Дядя Толя был прав. У него была возможность поймать Зверя. В прошлом году. Как раз перед тем случаем на скотобойне. Дядя Толя думает, что тот просто струсил. Но он не знает, что произошло на самом деле. Никто никогда не должен узнать, что произошло на самом деле. — Пойду я, ночью снова в дозор, — сам себе сказал старик. Он подозвал Бориса Борисовича и напоследок посмотрел в окно палаты Лили, неожиданно для себя встретившись с враждебным взглядом медсестры. После чего поплёлся в сторону дома. Гриб А.Е, наблюдавший за ними со стороны, вздохнул, предвкушая тяжёлое лето. — Твин-мать-его-Пикс какой-то…