Арно

      Прижимая мокрые ледяные руки к горящим щекам, я не могу перестать улыбаться, и кажется, у меня давно свело скулы, но я ничего не могу с этим поделать.       Десять минут назад ты прислал СМС о том, что успешно забрал свой багаж и сел в такси — если на дорогах нет пробок, ты будешь на моем пороге через какие-то двадцать минут. Через двадцать минут я снова смогу прижаться к тебе всем телом, как будто этих четырех недель, которые ты провел на другом конце земного шара, и не было. Дурак, говорил же, просил же вернуться вместе со мной домой.       Ты наверняка будешь уставшим после дороги, захочешь принять душ и лечь спать, но, прости, правда прости, я не для этого так долго тебя ждал, не для этого отказывал каждому, кто предлагал провести со мной вечер, и я, честно, не знаю, что ты со мной натворил. Всего один, два, три раза — секс с человеком, которого я бы больше никогда не увидел и о котором бы ты никогда не узнал. Но я отказывал им всем: гордо заявлял, что я занят, а потом полночи ворочался на простынях, даже не имея возможности тебе позвонить. Мы разговаривали только тогда, когда ночь была у тебя, впрочем, сомневаюсь, что тебе самому удавалось спокойно спать после моих «сказок на ночь». Хотел изобретательности — получи распишись, Арно.       Через каких-то двадцать минут эта пытка закончится, и я умываюсь ледяной водой, чтобы хотя бы немного соблюдать приличия: узнать, как долетел, помочь снять форму, предложить стакан воды. Вчера ты спросил, встречу ли я тебя в аэропорту, и я соврал, что до последнего занят — не нашел в себе силы признаться, что набросился бы на тебя на глазах у всех сослуживцев. Никто не должен знать об этом, о нас с тобой, никто не должен даже подозревать.       Я поднимаю глаза, чтобы еще раз оценить собственное отражение и в очередной раз убедиться, что выгляжу я отвратительно, но у меня есть оправдание: меня сводит с ума слишком длительное воздержание. С того возраста, как я обнаружил такое явление как стояк, я успел в совершенстве овладеть навыком удовлетворения собственных сексуальных потребностей, но ты, черт возьми, решил согласиться на еще одну командировку, и я ненавижу тебя практически так же сильно, как собственные бушующие гормоны. Вроде, далеко не пятнадцать, но, клянусь, еще одна целомудренная неделя, и я полез бы на стену, как одержимый с вывихнутыми коленями. Мне жарко, и я оттягиваю ворот рубашки, проводя еще влажными пальцами по шее.       Звонок в дверь взрывает скромный вулкан внизу моего живота.       Я скучал по тебе. Осознаю масштабы катастрофы только сейчас, перекатываясь с пятки на носок и обратно, пока ты поднимаешься по лестнице на четвертый этаж. Я слышу гулкое эхо твоих шагов, и мое сердце бьется в три, четыре, пять раз быстрее с каждым пролетом. Я вижу твое лицо, и ты улыбаешься, а в моей голове лишь мигает неоном «Шевели ногами быстрее, Арно, блять, господи». Ты каждый день бегаешь кросс, но не можешь подняться на четвертый этаж до того, как я сгорю от возбуждения в дверном проеме? Ты надо мной издеваешься?       — Привет… — Останавливаешься в полуметре, смотришь сверху вниз, так же, как и я, тяжело дышишь.       Я делаю шаг назад, не отводя взгляд от твоих поднимающихся при каждом вздохе плеч, и ты проходишь в мою квартиру и ждешь, пока я закрою за тобой дверь.       — Как долетел? — Разворачиваюсь к тебе лицом.       — Похуй.       Ты вжимаешь меня спиной в дверь, и твой поцелуй скорее напоминает оказание первой помощи: если ты отпустишь меня, я упаду. Я сжимаю пальцами твои успевшие отрасти с нашей последней встречи светлые волосы, пока ты гладишь меня по ребрам, и мне даже, признаться, немного щекотно. Не могу поверить, что это все наконец взаправду, а не очередная игра моего больного воображения.       — Руки. — Отталкиваю, отворачиваясь от твоих поцелуев.       — Что? — Твой голос хрипит, и ты не понимаешь, что я хочу от тебя.       — Помой руки.       Я толкаю тебя в грудь, чтобы ты отпустил меня и я смог показать тебе путь до ванной, и ты, ненадолго наклонившись развязать шнурки (берцы не стянешь, просто наступив на пятку), догоняешь меня, когда я щелкаю выключателем. Зеркало во всю противоположную от двери стену встречает мой взгляд румянцем на моих щеках и двухдневной щетиной на твоих — я и не заметил, прижимаясь к тебе губами. Ты моешь руки, не разрывая со мной отзеркаленный зрительный контакт, а я не могу удержаться от того, чтобы подойти к тебе со спины и положить обе ладони на мышцы пресса.       — Я соскучился.       Ты не отвечаешь, но я вижу, как ты улыбаешься, и я наклоняюсь, чтобы коснуться губами основания твоей шеи. Так вкусно пахнешь: хозяйственным мылом и порошком. Если эта ночь пройдет хорошо (а у нее нет альтернативного выбора), с утра так будут пахнуть мои простыни и даже, возможно, я сам. Мне нравится. Я хочу этого — хочу пахнуть своим мужчиной.       Забираюсь пальцами правой руки под твою футболку, левой на ощупь пытаясь расстегнуть брюки. На себе справляться с неприлично большим количеством пуговиц, оказывается, намного проще — у меня прежде не было шанса снимать форму с кого-то еще.       — Не тормози, сержант.       — Если ты в моем же доме будешь указывать мне, что делать…       Я слышу, как ты усмехаешься, в ту же секунду, как последняя пуговица поддается моим пальцам — не могу сказать, кто из нас стонет первым, когда мне все-таки удается запустить руку тебе в трусы.       — Пять месяцев?       — Шесть. — Я знаю, что рассказывал тебе о масштабах своего воздержания, но не думал, что ты запомнишь. Зачем тебе эта информация, Арно? Ты сумасшедший?       Развернувшись в моих руках, ты гладишь меня по волосам, щеке, ключице. Ты сжимаешь мои плечи и притягиваешь меня к себе. Мне требуется время, чтобы принять волевое решение от тебя оторваться, но это необходимо сделать: если не сейчас, то позже мы из этой ванной комнаты уже не выйдем, а я так не хочу. Я тяну тебя за руку и сажусь на диван так, чтобы у меня за спиной было большое зеркало и ты мог, если захочешь, видеть в нем отражение собственных пылающих от возбуждения глаз.       Ты сидишь на моих коленях, расстегивая пуговицы пестрой домашней рубашки, и хоть я знаю, что первый секс с новым человеком редко когда бывает чем-то крышесрывательным, но почему-то верю, что именно с тобой все будет хорошо. Ты тянешь время, ты размазываешь по мне поцелуи, и я горю-горю-горю, Арно.       — Встань, — прошу, когда твоя футболка оказывается на полу, и я провожу языком по низу твоего живота, очерчивая контуры кубиков пресса. — Я хотел сделать это с первого дня, как увидел тебя в раздевалке. Считается за любовь с первого взгляда?       Ты не отвечаешь, но запускаешь пальцы в мои черные по сравнению с твоими волосы, и я знаю, что тебе нравится. Я ни разу не видел тебя полностью без одежды, и все-таки могу с почти стопроцентной уверенностью сказать, что мышцы на твоем животе — это лучшая твоя часть — мое собственное маленькое чудо света. Я оставляю на нем так много своих поцелуев, что позже, чуть позже, когда я здесь закончу, я потребую у тебя их вернуть: все до единого. Может, позволю оставить себе один, но все остальные — мои. Наконец ты весь мой, Арно.       Я провожу языком по выступающим венам, руками стягивая с тебя штаны, и я знаю, мы оба знаем, что тебя сперва следовало бы пустить в душ, но я обхватываю губами твой член, закрывая глаза под звук твоего приглушенного стона. Я хочу сказать тебе, чтобы ты не сдерживался, но не могу, и мне остается лишь продолжать делать тебе минет, пока твои пальцы хаотично двигаются поглаживая меня по голове. Ты оттягиваешь меня за волосы и наклоняешься, чтобы поцеловать, но не можешь ровно дышать, пока мои пальцы массируют твои яйца. Я говорил, что мне нравится это делать, Арно, я тебя предупреждал. Правда же?       Разорвав поцелуй, ты опускаешься между моих ног на колени и, чуть приоткрыв рот, смотришь в мои глаза. Я вижу, как часто вздымается твоя грудь, и это заводит едва ли не сильнее, чем твои руки, поглаживающие мой член через мягкую ткань домашних хлопковых брюк. Под ними ничего нет, Арно, видишь, как сильно я тебя ждал? Скажи спасибо, что не выбежал полностью голый на лестничную клетку, хотя я мог — соседи бы уже ничему не удивились.       Ты наклоняешься, по-прежнему смотря мне в глаза, но не размениваешься на поцелуи и начинаешь водить языком по моим соскам: по левому ровно до первого моего стона и по правому почти до того момента, когда я схожу с ума. В этот раз я целую тебя сам, крепко сжимая твой подбородок, и, если бы в этом мире все еще не изобрели мастурбацию, от заполняющих комнату звуков я бы уже кончил несколько раз.       — Где? — спрашиваешь, но целуешь опять, не оставляя мне шанса ответить.       — Кровать… — Провожу языком по нижней губе. — Диван… — Засасываю верхнюю. — Пол… — Целую уголок губ. — Где хочешь?       — Кровать. Я уже не так молод, Раман, чтобы трахаться на полу.       Я усмехаюсь. На моем полу лежит большой желтый ковер, но так уж и быть, хорошо, я позволю отложить знакомство твоей спины с его мягким ворсом на следующий раз — обещаю, тебе понравится. Ты поднимаешься на ноги, утягивая меня за собой, и я переплетаю наши с тобой горячие пальцы, пока веду тебя в свою спальню. Улыбнувшись, я толкаю тебя на кровать, раздеваюсь под твоим пристальным взглядом и залезаю к тебе, садясь на твои колени. Мои губы скользят по твоему плечу, подбираясь все ближе к шее — твои руки скользят по моим бедрам вверх, пуская мурашки по всему моему и без того дрожащему телу, и я впервые понимаю, откуда берет свои истоки ворарефилия *, Арно, какой же ты сладкий, боже мой.       Я целую твои губы, постоянно одергивая себя, чтобы не начать кусаться, и, когда ты заставляешь нас перевернуться, скрещиваю ноги на твоей спине. В детстве всех спрашивают, какую бы сверхъестественную силу они хотели, и многие отвечали глупости вроде «умения становиться невидимым», «умение читать мысли» или «летать». Я почти жалею, что не умею зацикливать какие-то моменты времени: твои сильные руки, приподнимающие меня в воздух, и через мгновение горячее тело, вжимающее меня в матрас, — я переживал бы эту секунду до тех пор, пока не укачает или я окончательно не сойду с ума. Под тобой так сильно хочется сойти с ума, Арно, тебе такое когда-нибудь говорили?       Мы не разговариваем — потребовалось не так много телефонных разговоров, чтобы рассчитать идеальную формулу идеального первого секса, чтобы сейчас, словно по инструкции, двигаться в строго определенном порядке. У тебя и правда хорошая память, Арно, ведь я всего раз упомянул, что мне нравится, нет, не так, мне сносит крышу, когда мне кладут пальцы в рот, когда я могу аккуратно придерживать их за вторую фалангу зубами и щекотать собственный язык о твердую ногтевую пластину. Еще немного, и по моему подбородку потечет слюна. Ты кладешь ладонь на мою щеку, и я закрываю глаза, когда заменяешь пальцы своим языком, и, клянусь, Арно, если ты немедленно меня не трахнешь, я подам на тебя в суд за жестокое обращение.       Мне приходится оттягивать тебя за волосы, и воздуха в легких хватает лишь на хриплое:       — Возьми… — и вытянуть руку в сторону прикроватной тумбы.       — Ты купил презервативы, — говоришь с усмешкой, и я ежусь, когда лишаюсь тепла твоего тела.       — Вдруг ты правда бы отказался со мной спать… — Ты бы не отказался: свежая справка о том, что я здоров, магнитом прикреплена к холодильнику.       Ты целуешь меня, и твои поцелуи, такие же французские как ты сам, лишают меня рассудка, пока уверенные руки на бедрах гвоздями вбивают в мозг возрожденное желание жить — ради этого. Ради всего того, что сейчас происходит, и я дергаюсь, изгибаясь в пояснице, когда твои губы касаются головки моего члена, а один из пальцев начинает массировать задний проход. Это лучшая из существующих пыток, Арно, а ты — лучший из существующих в мире людей, и я бы даже произнес это вслух, непременно сказал бы тебе, если бы между стонами были бы три секунды вставить хотя бы звук. Я хочу научиться неконтролируемо стонать твоим именем — так же сильно, как чтобы вместо твоих пальцев, твоих восхитительных гибких пальцев, о мою простату терся твой член. Арно, детка, Арно, черт возьми, почему ты не умеешь читать мои мысли? — внятно попросить желаемого у меня получается только на третий раз.       Ты говоришь мне перевернуться, и я подкладываю под живот обе подушки, пока за моей спиной с таким непривычным для меня шуршащим звуком ты извлекаешь из упаковки и надеваешь презерватив (я провел чуть больше часа, читая комментарии на тематическом форуме, чтобы выяснить, какая марка мне нужна — спрашивать у тебя не хотел: сюрприз, Арно, не ожидал?). Я улыбаюсь так сильно, что на время забываю дышать, но, войдя в меня, ты перестаешь как-либо двигаться. Тебе нужно отдельное приглашение? Арно, блять, ты правда хочешь, чтобы я начал тебя умолять?       Ты опускаешься на мою спину, упираясь на локти от меня с двух сторон, берешь меня за руку и начинаешь медленно целовать основание моей шеи, одновременно с этим незначительно покачивая бедрами взад-вперед. Тебе не надо быть со мной ласковым, Арно, не надо быть со мной нежным — можешь потом, после того как я сегодня кончу в четвертый раз, но не сейчас, как ты не понимаешь. Я пытаюсь сказать это вслух, но язык заплетается, и слова, такие простые слова, таят во рту, пенясь на губах нечленораздельными звуками, однако когда ты трижды увеличиваешь амплитуду и наращиваешь темп, я начинаю верить, что ты все-таки умеешь читать мои мысли. Но и этого мне тоже мало, Арно.       — Сильнее, — хрипом, переходящим в стон.       — Не иметь потом возможности пошевелиться — твоя лучшая перспектива на этот уик-энд? — тяжелым дыханием прямо в ухо.       Я не отвечаю, но ты выпрямляешься и сжимаешь своими восхитительными пальцами мою талию, чтобы сохранять равновесие. Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы ты не слышал, как сильно я тебя люблю: Арно, еще рано. Еще не время для подобных признаний. В конце концов, это всего-навсего наш первый секс. И мне однозначно сносит от происходящего крышу.       * Ворарефилия — вид фетишизма, при котором человек получает удовольствие от фантазий быть съеденным или съесть другого человека. Не считается каннибализмом, так как не выходит за рамки фантазий и не направлено на смерть жертвы.