Черный лебедь

***

Чонгук сажает Тэхёна в автомобиль. В новенький «Toyota Rav 4», о котором, когда-то давно, мечтал младший. Жил он не то чтобы бедно, но обременять мать покупкой новой машины не хотел. Совесть не позволяла, она и так платила за его обучение в балетной школе. Визгом тронувшись с места, они едут на бешеной скорости в полной тишине. И тишина эта немного угнетает. Подъезжая к дому, Чонгук плавно тормозить. Аккуратно оставляет машину посреди дороги. На вопросительный взгляд Тэхёна, мол «кто оставляет машину в середине улице» он ответил тем «что тут работают люди и они запаркуют её за меня, а потом вернут ключи» Они доходят до лифта и Чонгук нажимает на кнопку 27 этажа Из-за того, что это дорогой район, где живут одни лишь богачи, кем и был учитель Чон, все тут новое. Кнопка для лифта, совсем не кнопка, это сенсор, а лифт сам сделан из стекла, что придаёт ему шарма. Ведь можно заглянуть на ружу и увидеть ночное небо, вид очень красивый. Все будто под ногами, как маленькие светлячки. Жаль, что этим видом насладиться можно не долго, так как лифт едет с бешеной скоростью. Через пару секунд они оказываются на двадцать седьмом этаже. Мистер Чон медленно открывает дверь и пропускает сперва Тэхёна. Тот же медленно заходит и сразу проходит в гостиную с огромным панорамным видом на ночной Нью-Йорк. Тот вид которым Тэхён не успел насладиться в лифте, теперь перед ним. И он может любоваться им всю ночь. Чонгук осторожно подходит подходит сзади к Тэхёну и опускает свои руки тому на талию. Тэхен поворачивается в его руках и смотрит тому в глаза, не решаясь что-то сказать. А говорит ничего и не надо. Чонгук впивается своими губами тому в губы. Тэхен стонет, не решаясь, что-то предпринимать, он опускает свои руки под одежду учителя Чона. Они поднимались в тишине, зашли в квартиру тоже в тишине. В один момент их дыхание перемешиваются. Чонгук смотрит на губы напротив. Его взгляд темнеет, пробегая по волосам, скулам, спускаясь ниже, к ключицам Сердце Тэхёна начинает стучать быстрее, а разум туманится. Чонгук медленно кладёт ладони на чужие плечи, сокращая расстояние. Кажется, у него даже дрогнули руки. Сердце пропускает удар. Тэхён боится и… хочет. Он молчит, слегка запрокидывает голову, открывая шею, и инстинктивно облизывает губы. Чонгук выдыхает, резко поднимая ладони выше, большими пальцами оглаживая нижнюю губу. Тэхён приоткрывает рот. Разум уходит куда-то далеко, наблюдая со стороны, когда губы накрывают чужие. И этот поцелуй идеальный. Он опьяняет. Чонгук не замечает, как углубляет поцелуй, исследуя каждый миллиметр давно желанного рта. Его руки падают на бёдра, аккуратно массажируя их, опускаясь сантиметр за сантиметром всё ниже, до края футболки. Он находит его быстро, пропуская тёплые руки под неё, поглаживая нежную кожу. — Ты только скажи, — прерывая поцелуй, говорит Чонгук, заглядывая в глаза напротив, которые находятся в тумане. — И я прекращу. Тэхён молчит, не смыкая губ и не отводя взгляда. Накрывает лёгким, целомудренным поцелуем губы напротив. Зелёный свет. Чонгук врывается в рот кусающим поцелуем. Движения такие сильные, просто сметают. Они сцепляются языком, оттягивая губы друг друга. Ладонь старшего уверенно держит затылок, другая скользит по ключице. Тэхён протягивает руки к спине. Они оба знают, чего хотят. Оба знают, что никто из них не против. Наверное, поэтому Тэхён берётся за край ненужной ткани, медленно вынимая её из брюк, пока второй поднимает руки, отстраняется, сверля взглядом красные губы. Чонгук не замечает, куда летит его вещь, когда ладони проходят по его идеальному прессу. Это немного сносит крышу. Медленно, но уверенно. Его руки возвращаются назад на мягкое место, подхватывая парня, чтобы держать его всего, чувствовать, как накачанные ноги окольцовывают бёдра. — Знал бы ты, какой ты красивый. Как же давно я этого хотел, — тихо прошептал Чонгук, пока горячее дыхание опаляет его ухо. — Так бери, — едва слышно отвечает второй, пока его несут в сторону спальни. Тэхён поддаётся, когда его легонько пихают на кровать. Чонгук нависает над ним, разглядывая лицо, пока чужие руки изучают каждый сантиметр его спины. Но разум уходит ещё дальше, когда пальцы скользят под джинсы, обводя острые тазовые косточки. И всё это не отводя глаз от омутов напротив. — Я хочу… — Чонгук пальцами оглаживает яркие губы, толкается ими внутрь теплого рта, касаясь гибкого языка, вынырнул и опять погрузился. — Но я никогда... — Тэхёна сразу же перебивают почти целомудренным поцелуем. — Тшш... Тихо... Просто попробуй. Чонгук сдвигается выше. Седлает грудь. Под внимательным взглядом темных глаз освобождает из-под резинки свои немаленькие сантиметры. Глаза напротив становятся шире. И Тэхён пробует. А Чон давится слюной, когда головку обхватывает влажный ротик, язычком лаская уретру. Он не обращает внимание даже тогда, когда чувствует зубы на своей плоти, прекрасно понимая, что Тэхён раньше никогда этого не делал, но всё же спустя время озвучивает это. — Спрячь зубки, — хмыкает Чонгук, сжимая руку в кулак от эйфории, а потом спустя время добавляет. — Попробуй взять глубже. И Тэхён приступает. Прислушивается к замечаниям и бёрет глубже, пытаясь не проезжаться зубами по члену. Работает языком, втягивает и толкает обратно, стонет и задыхается, растягиваясь алыми губами по твердому члену. Слезы катятся из зажмуренных глаз, ниточка слюны тянется с уголка рта, и Чонгук пальцами собирает слезы, мажет по коже слюни, толкаясь глубже и глубже в тесноту рта. Дааа, это еще охуеннее, чем представлялось. — Это не все, чего я хочу. Член с мягким и сочным звуком покидает рот. Чонгук освобождает грудь, снимает со своих и чужих бедер ненужные сейчас брюки, смотрит на растерявшегося от такого напора Тэхёна. Рука ложится на розовую твердую ягодицу. Чон толчком ног раздвигает шире бедра, хватает смазку с прикроватной тумбочки. Оглаживает мокрым пальцем сжатое бледное отверстие и медленно толкается вглубь, раздвигая узкие стенки. А Тэхён скулит, неосознанно толкаясь навстречу, получая в итоге скольжение немного отросшими ногтями по стеночкам. Влажные от холодного пота пальцы впиваются в руку Чонгука, сжимая и подрагивая от нетерпения. Язык робко касается скулы, губы оставляют мелкие поцелуйчики везде, где могут дотянуться. Несмелые прикосновения пьянят Чона, и он закрывает глаза, на секунду отлучаясь от реальности. Теряется, но продолжает двигать пальцем внутри нежного колечка. Тэхён стонет в изящную шею рваными нотами. Понимает, что слишком громко и кусает собственный кулак, громко сопя. — Я хочу слышать тебя. Не делай так. — почти нежно проговаривает Чонгук, захватывая руку у губ Тэ в свою и переплетая с дрожащими пальцами. А Тэхёну плохо. Плохо лишь от таких простых слов. Он сжимает горячую ладонь, отвечающую тем же, немного смущаясь от жаркого дыхания на коже. Ему хочется быть ближе к этому человеку, хотя ближе некуда. Хочется всегда чувствовать на себе только этот запах, трогать только эти волосы, целовать только эти губы. Второй палец резко проникает в дырочку, заставляя Тэхёна выгнуться, подставив под ласки упругую задницу. Он растерянно открывает рот, судорожно ловя воздух пересохшими губами, и давится нахлынувшим возбуждением. Пальцы в нем начинают двигаться, безжалостно крутясь из стороны в сторону, доставляя какую-то мучительно приятную боль. Глаза слезятся от непривычных ощущений, ногти в широкую спину, по виску стекает противная капля пота, которая тут же спадает на идеальную ключицу. Чонгук степенно водит пальцами, наслаждаясь реакцией младшего, сходя с ума от чувствительности парня под ним. Тэхён гортанно мычит. Он толкает себя на пальцы, заламывая брови и кусая без того покоцанные губы. И Чонгука кроет. — Не слышу тебя, прелесть. — медово тянет Чон. Медленные толчки неожиданно сменяются на резкие, и Тэ уже откровенно стонет, инстинктивно сжимая в себе уже три пальца. — Расслабься, — шепчет Чонгук, входя медленно, но до основания, останавливаясь, давая привыкнуть. И Тэхён мог бы что-то ответить, но не успевает. В него входит что-то горячее и плотное, оно приятно скользит по коже, пробивая себе дорогу все глубже в анус. Рот распахивается в немом стоне боли. На глаза наворачиваются слёзы, и Тэхён не против их скрыть, но не может. Боль жгучая, непривычная, но вместе с этим предвкушающая. Парень, слышит, как его нежно гладят по щеке, потом так же целуют, чтобы отвлечь. Поцелуй прерывается, когда Чонгук начинает медленно двигаться, проходясь прямо по простате. Боль постепенно превращается в наслаждение. Тэ обнимает чужую спину, глубоко царапая её. Оба этого совершенно не замечают, когда в каждом углу подсознания звучат эти стоны, которые выходят при каждом новом толчке. Тэхён закидывает голову, предоставляя шею Гуку, который целует её, оставляя метки. Стоны всё громче разносятся по комнате, перекрикивая шлепки телом об тело. Это полный, тотальный пиздец. Губы Тэхёна пухлые, мягкие, и Чонгук целует так напористо и жадно, что даже улыбается в поцелуй. Он резко выходит, но не перестает самозабвенно целовать, какое-то время вслушиваясь в глухой стон. Потом разворачивает, даже не дав опомниться, и укладывает руки на плотные бедра, заставляя более-менее пришедшего в сознание Тэ проурчать что-то несуразное, но вполне довольное. Ладонь обхватывает дернувшийся в нетерпении член и принимается неторопливо надрачивать, наслаждаясь мягкостью тонкой кожи. Тэхён выдыхает от долгожданного прикосновения и сам толкается в кулак, ощутив вдруг неприятную свободу действий. — Гуки.. — слабо просит он, сам не зная чего, и жалобно распахивает глаза. "Гуки" насмешливо кривит губы и двигается быстрее. Он чувствует скорую развязку, его член напрягается. — Да, кончай, малыш. — довольно шепчет Чонгук, сжимая член в кулаке и надрачивая быстрее. У Тэ внизу всё скручивается в тугой узел, его ломает, капли пота нещадно мочат спину. — Гуки, я сейчас... — он не договаривает, потому что его кусают. И это предел. - Аах, Гуки.. Чонгука гнет почти вдвое, он толкается бедрами вперед, встречаясь с холодной от пота кожей, и кончает глубоко внутрь разморенного парня, мешая безбожный мат с его именем. Тот улыбается, с удовольствием разглядывая крупно дрогнувшего несколько раз Чонгука и размазывая по рукам и члену горячую сперму. Чон снова целует, растягивая чувствительный момент, будто успокаивая размеренными посасываниями все еще дрожащих губ и валится рядом с чуть подрагивающим телом. Тэхён только прижимается крепче, пока сильная чужая рука обнимает, а нос вдыхает сладкий аромат волос. Эта ночь останется в памяти надолго.

***

Представьте, что, проснувшись поутру, вы обнаруживаете себя далеко не в своей постели, не совсем у себя дома и даже не совсем в одиночестве, как привыкли. Это, мягко говоря, немного неожиданно. Ким Тэхён – практически идеал. Эталон. По крайней мере, он жил с этой мыслью всю свою сознательную жизнь. Он просто должен быть совершенным. А иначе, какой вообще смысл? Либо всё, либо ничего! Как говориться, Vēni. Vidi. Vici! А Юлий Цезарь всегда прав. Вот и Тэхён сейчас тоже, в каком-то смысле и пришёл, и увидел, и победил. Но контекст, немного не тот. И вся эта ситуация – не та. Ab equis ad asinos. Лежащее рядом в полудрёме тело шевельнулось, и сим действием вернуло юного Кима с небес на землю, где Цезаря уже нет, а он, кажется, совершил ошибку всей своей жизни. Не в силах вымолвить и слова, он только изумленно таращится на прикрытого одними простынями человека, который тем временем вальяжно располагается поудобней на Тэхёновом плече, непринужденно перекинув ногу через всё его тело. В течение какого-то времени, очень долгого, как ему казалось, Тэхён не шевелился, не дышал и, даже, не моргал. Воспоминание ползало по кругу, как сонная муха, и сводило его с ума. Он принялся было отыскивать в нем смысл, но тут вмешались звуки. Звонивший где-то в куче вещей на полу, телефон сейчас был не кстати. Мысли тут же покинули его. – Надо убираться… – било набатом в голове уже давно, но сейчас звук и вовсе стал невыносим. Тихо выползти из-под лежащего на нем тела, Тэхёну не составило особого труда. Ноющая боль пронзила всё тело тут же. Руки трясутся, голова как в тумане, болят глаза, а ноги, в этом ансамбле неожиданных ощущений, вообще занимают главную позицию, отказываясь слушать хозяина вовсе. Впопыхах собрав свои вещи, те из них, что смог найти, Тэхён выбегает на улицу. Звуки города, живущего своей обыденной жизнью, как и в самый обычный понедельник, обрушиваются внезапно и с такой огромной силой, что сознание норовит покинуть его не прощаясь. Люди в спешке проходят мимо, не обращая на испуганного, загнанного в двери подъезда Тэхёна абсолютно никакого внимания. – Домой…надо домой… – колокол сменил свою мелодию, и теперь, на подкорке сознания, будто скребёт противным, тошнотворным звуком. И на этом всё. Пока, прощай. Сознание помахало Тэхёну ручкой, уходя в самозабвенное царство, чтобы продолжить ранее оборванную дискуссию с великим Цезарем. Первое его явственное воспоминание о нынешнем времени, было воспоминанием о прекращении, о мгновениях, когда он сознавал, что не может сделать вдох, и в этом нет ничего страшного, так и должно быть, так и полагается, собственно говоря; он только рад выйти из игры. А потом над Тэхёном возник чей-то рот, несомненно, женский, хотя губы были жесткие, сухие, никоим образом не сравнимые с теми губами, что так страстно целовали его вчера ночью, и этот рот принялся дуть в его рот, накачивая воздух ему в легкие, и когда эти чужие губы отодвинулись, он будто впервые почувствовал запах воздуха, который она вдыхала в него против его воли. Её голос заорал над его ухом: – Дыши, черт побери! Дыши! И те губы опять сомкнулись с его губами. В его горло снова потекла струя воздуха. Ужасно тошнотворного воздуха. «Господи, не надо больше, мой нос не выдержит, но он ничего не мог поделать, и некуда было деваться от этого смрада, смрада, от этого проклятого СМРАДА.» – Дыши, черт тебя подери! – кричал невидимый голос, и он думал: Хорошо, я буду дышать, все, что угодно, пожалуйста, только не делай этого больше, не заражай меня, и он даже попытался вдохнуть, но не успел, потому что ее губы, сухие и холодные, опять соединились с его губами и выдыхаемый ею воздух снова наполнил его. Грудная клетка горела адским пламенем. На неё жали с такой силой, что, казалось, что все Тэхёновы рёбра превратились в щепки. И Тэхён вдохнул, а потом выдохнул. Господи, никогда прежде обыкновенный воздух не казался ему таким чудесным. Он опять стал проваливаться в туман, но пока окружающий мир окончательно не скрылся, услышал, как какая-то женщина сказала: – А ведь совсем близко был. Не так уж и близко, подумал он и уснул.