apple of discord

Тропа продолжается, ввысь, кажется, к самим небесам. Но всему же должен быть предел. И среди чащобы из пахучих сосен и елей всё-таки слышался какой-то странный гул — как будто, люди переговаривались о чем-то, о чем-то слишком страшном, чтобы говорит об этом вслух. Наверняка, в этом тоже должна была быть какая-то загадка, как и в алтаре. Увы, чтобы разгадать загадку — нужно ее, хотя бы, видеть, но это право у Чимина нагло отобрали. Сладковатый запах распространялся на все большее расстояние, включая, при этом, и его лёгкие. Дышать уже было нечем, когда голова суматошно закружилась, и он не смог больше держать равновесие, лишь упал на землю, как немного ранее. Но глаза держал открытыми. — Неужели ты думаешь, что меня можно сразить каким-то запахом? — этот шепотом был больше похож на предсмертный бред сумасшедшего, которому все время казалось, что он — божество Высших Небес (1), пусть, конечно, таковым и не являлся. Перед глазами все расплывалось, повсюду — какие-то тёмные пятна, как будто тысяча бабочек кружится, не прекращая размахивать широкими крыльями. И звук. Лёгкие, почти неслышные шаги. Но до жути знакомые, даже те самые цепочки, с драгоценными камнями, поблескивали и звенели от каждого шепотка ветра. Чимин не видел, но чувствовал, как к нему приближается что-то холодное, как будто, не из этого мира вовсе. Хотя, так и есть. Он был не из этого мира. — Ба Ю., — совсем не единственное, что мог сказать Пак. Точнее, он хотел сказать так много — накричать, ударить, отправить куда-то, на край света, чтобы никогда больше не встретить. Но стоило ему приоткрыть губы, как он начинал задыхаться, запах отовсюду забирал его силы, обволакивал с ног до головы, — уходи, — успевает произнести он, когда глаза, не по собственной воле, закрываются, как по щелчку. К уху подвигается что-то ещё более холодное, чем было ранее — что-то, что могло заморозить любое сердце, пылающее чистым огнём. — Не гони меня, — и Чимин вздыхает, глубоко, чтобы набрать по-больше отравленного, наверняка, воздуха, чтобы забыться, чтобы не слышать этого голоса никогда, чтобы уберечь от гибели их обоих, — прошу. Но он уже не слышит, воздух пробрался слишком далеко, в самые закоулки разума. И он счастлив, ведь не может ощущать ничего ни одним из пяти чувств. Как бы это ни было опасно, он избавился от холодных губ рядом с ухом и, не менее, голодных ладоней на щеках. Чимину бы расплакаться, да нельзя. Нужно держаться, пока есть мочи. Там, в городке его дожидается хен, помогает доброй аджумме, чтобы Пак смог спокойно поесть и поспать. Когда он открывает глаз, рядом нет никаких сосен, ничто уже не пахнет так сладко, кроме его одежды, что преспокойно лежит на небольшом столике в центре комнаты. Голова буквально раскалывается, как будто, в нее тесаком вбили саблю и забыли забрать, так и оставили священное оружие гнить в крови. У Чимина в голове — полная неразбериха. Он не знает, где он, как он здесь оказался, и кто принес его сюда. Честно, все попытки вернуться к правде, он отвергает — боится самого себя и убегает от мыслей в дальнюю пещерку. Он, наконец, поднимается и усаживается на кровати, в которой даже его ноги не влезают — кажется, его полу-мертвого это не очень волновало. Пак остервенело хватается за перило и, сквозь странную боль в руках, таки поднимается и ступает босой ногой по холодному полу. Тот, и в половину, не такой морозный, как его прикосновения. И хорошо. Несколько раз он чуть не падает, пока доходит до двери. Это дало ему неплохие возможности по-лучше рассмотреть «покои», в которых он сейчас находился. Небольшая комната, с несколькими окнами. Похожа на самую обычную, недорогую цзинши (2), в которой он, сам, почивал не одну ночь в гордом одиночестве. Но здесь явно чувствовалось чье-то присутствие, чего-то тёмного, неизвестного. Чимин уже мысленно зажёг несколько десятков палочек благовоний любому из богов войны (3), дабы это не оказался тот, чье имя можно называть лишь ему, самому. Позади послышалось тихое фырканье, похожее на человеческое, но немного животное. — Молодой господин, Вам не стоило так сильно жать мне на шею — ужасно больно, — голос — невероятно громкий, заставил Пака опешить и обернуться на одно из окон в западной стене, на подоконнике которого и сидел юноша. Он был больше похож на подростка-монаха, что только-только обучался азам заклинательства. Но было предельно ясно — это всего лишь одна из форм, в которой он прибывает. Причем, рога и небольшие крылья, на спине, не особо вписывались в этот образ. Юноша сидел, немного придерживаясь за край подоконника пальцами, пусть в этом и не было надобности — он в любой момент мог превратиться в дракона и взметнулся в небо, где его уже не будет так просто отыскать. И это был дракон. Тот самый, что передал Чимину кулон и сейчас, эта маленькая нечисть весело улыбалась, поглядывая на вещицу, что висело у юноши на шее. На что стоило обратить внимание, так это то, что на них обоих были только, в точности одинаковые, нижние рубашки и брюки — не было даже чогори и, что уж, сапог. — Тысяча извинений господин., — юноша откровенно запнулся от неожиданности встречи с данной формой дракона. Драконы редко надевали на себя другие образы — для них, это пустая трата энергии, не имеющая смысла. В обычной форме они имеют намного больше преимуществ, чем во всех остальных, вместе взятых. В людей они перевоплощаются только, если того желают сами или же, их хозяин. Но этот дракон вовсе не похож на того, кто стал бы подчиняться кому-либо. — Его Превосходство Господин Водный Хранитель Ли Минхен! — это звучало так громко и весело, что Чимин, сказать честно, даже не заметил подвоха. Но через минуту он буквально зашипел и разразился всхлипами, пав на землю, и отвесил несколько десятков поклонов. — Прошу меня простить, Ваше Превосходно, прошу простить простого., — но ему не дали закончить и с напором подняли с пола, приобнимая за плечи. У каждой стихии есть свой дракон-хранитель, что оберегает заклинателей, почитающих его могущество. Из них наиболее выделившимися являются огненный дракон и водный, Ли Донхек и Ли Тэен. В народе их прозвали «братьями Ли», пусть отношения между ними явно не братские, скорее, вражеские. Ни один из драконов не желает уступать свое место. Дракон Воздуха — никому не известный монах, что проживает в одном из храмов, обучающих юных заклинателей пользоваться своей Ци. А Земляной Дракон редко выходит из своей берлоги и ненавидит все, что связано с демонами — по легенде, его возлюбленная выбрала прекрасного демона, а не его. И Чимин понимает эту деву, ведь дракон, что сотни лет живёт под землёй, явно не лучший кавалер и, уж тем более, муж. И сейчас, перед ним один из четырех Превосходств, что вступает в контакт раз в десятилетие. Хотя, Пак долго отсутствовал, возможно, все уже совсем изменилось. Даже водный дракон сменился — ранее, Ли Тэен был господином водных заклинателей, сейчас же — этот молодой юноша. — Мы оба знаем, что Вы — не простой смертный, господин Пак, — лицо его стало только суровее, но в глазах все так же бегают искорки: туда-сюда, туда-сюда, — мой господин просил передать Вам этот амулет, — на его белоснежном листке вновь играют яркие, светло голубые вспышки, — надеюсь, он этот защитный талисман пригодится Вам, — дракон вдруг, ни с того, ни с сего, начинает смеяться себе в кулак, на который неосторожно спадает рукав рубахи, — Вам стало не хорошо в лесу Тэн-Сун (4) Его Превосходства, потому талисман вызвал того, кто смог бы помочь Вам, — Пак продолжает нервно моргать и судорожно сжимать края рубашки, но каждый раз, когда он хоть приоткрывает рот, юный дракон начинает говорить ещё громче, перерывая, — то есть, моего господина, — и снова смеётся себе в кулак, наконец, отпуская юношу из захвата. — Ты сказал, что мне стало нехорошо в лесу Тэн-Сун Его Превосходства, — Минхен лишь кивает, ведь совсем не улавливает, куда уже разговор, — но какому Превосходству принадлежит тот лес? — дракон прикладывает палец к подбородку и шутливо хмурится. — Конечно же, Его Превосходству Господину Ветреному Хранителю Ли Мину — нашему старшему братцу! — воскликнул дракон, загоняя Пака в ещё больший ступор.