Part 25:
22 августа 2020 г., 17:40
Это был просто поцелуй в лоб, сделанный на эмоциях. Скорее всего, он тут же забудет об этом и никогда уже не вспомнит. Но Намджуну тепло, так, до дрожи. Если до этого, демон ещё не совсем понимал, нравится ли ему этот человек, то сейчас — хочется просто реветь в подушку от счастья с любым прикосновением, как какая-то малолетка.
Рюджин бы посмеялась, упала бы на пол со смеху, опрокинула все вино в трактире и только хохотала бы от того, насколько ее бывший жених — глупый. Для нее, он, вообще-то, и есть глупый, самый глупый, ненормальный, но такой родной. Они оба демоны, так, что понимать друг друга — не составляет труда. Но этот юноша — чистокровный человек, как бы странно это не звучало. Его Ци настолько сильная, что смогла обжечь Намджуна — того, чья энергия может соперничать, разве, что с юной госпожой. Получается, этот… язык уже не поворачиваться назвать его «слепцом», потому, просто «он», если постарался бы, смог бы повредить золотое ядро госпожи Чхве. Это было бы для нее, гвардейца и воина, прошедшего тысячи битв без единого шрама, ужасным позором. Кто знает, возможно, она бы такого не перелила и демон, наконец, избавился бы от этой ненавистной девчонки. Да и «он» — не заклинатель, и ни с каким совершенствованием не знаком даже краем, так, что юная госпожа, наверняка, и костей от него не оставила бы. Намджуна пробивает морозом, как будто, какой-то водный заклинатель вбил в его голову огромную холодную сосульку, а холод от нее распространился по всему телу. Когда-то он задумывался о том, что было бы, если бы в его жизни не было Рюджин — это был бы серый мир, без единой улыбки, обращённой к нему, черному лотосу (1). Но представлять мир без… без Сокджина ещё можно, ещё не настолько демон свыкся с происходящим — он не смог его защитить. Всего пять слов, а его, северного убийцу, дёргает в разные стороны. Тогда, он не смог защитить Рюджин, ведь ей больше от него ничего было не нужно, она сама стала такой же, как он и не нуждалась в помощи. Но людям помощь и защита нужна, по крайней мере, ему всегда так казалось. Хочется защищать этого человека, но и называть его слабым становится невозможным.
Намджун давно уже усвоил. Нельзя, даже в голове, за спиной, где угодно, называть важных, дорогих сердцу людей «слабыми». Это разбивает их, делает больнее и ему, самому, и человеку. Рюджин могла бы врезать ему своим сапогом в нос, выколоть коротким каблуком глаза. А он… Он может разбить демона на крупицы стекла, чтобы эти чувства стали последним, что было в его жизни. Намджун стал бы просто марионеткой для убийств, без единой толики счастья, грусти, гнева. Он бы прекратил чувствовать. Когда-то такое уже было, он хотел сигануть с высотного дома, ведь Рюджин он, дух поветрия (2) был не нужен. Благо, тогда господин хоть какой-то смысл ему дать — мол, «я тебя из грязи вытащил, так, будь добр, отрабатывай». Но он абсолютно не уверен, что сможет пережить это во второй раз в жизни, слишком сложно это далось, тогдашнему, человеку.
Он — демон. И не должен думать о такой глупости, как смерть и ее отходящее. В конце концов, сейчас все, более-менее, живы. И на них ещё приятно смотреть.
Демон не должен обращать особо на правила — они созданы, чтобы их нарушать, да и только. Но ему даже не хочется назвать человека, который ему нравится до глубины души, по имени. Слишком фамильярно, неловко, стыдно. Но необходимо.
Сокджин. Сокджин. Сокджин.
В голове слишком много мыслей — как в котелке, в который насыпали самые разные виды крупы. Он — красивый, сейчас, это рассматривать более, чем неприлично, чуть позже. Но тогда, когда его глаза были на месте, он был красивым, невероятным, очаровательным юношей, к которому каждый день приходили по десятку отцов и из дочерей, просить свадьбу. Сейчас, наверное, никто не станет просить ни о чем слепого, о свадьбе и речи быть не может. А Намджуну нравится, даже лещ тех, ярких винных глазах, с отблеском южных озер, где тут и там, виднеются белые точки, завораживающие путников — лотосы, те самые цветы, что маленький А-Джун укладывал в вазы ранним утром, в Доме Блаженства, чтобы, проснувшись, его милые шицзе и тети вдохнули чудный аромат, полакомились сладкими семечками, что мальчик с таким упорством очищал от двойной кожуры.
Сокджин. У демонов не такой уж и большой словарный, поэтический запас, чтобы описать такого человека. У Намджуна все заканчивается, после «лотоса» — белого лотоса, ведь юноша похож на этот цветок так многим. Лотосы растут в грязи, вода для них не должна быть обязательно чистая, но сверху — они мерцают разными цветами, привлекая публику к каждому своему цветению. Лотос — цветок чистоты и демону кажется, что иного слова к этому человеку не найти, чистый, как лепесток хайтана (3), летящий вскользь с дуновением ветра. Он все ещё лотос, люди в его возрасте меняться до неузнаваемости, становятся чёрствым, зацикленным на одном лишь себе, а этот при смерти и все о других заботиться.
Рюджин, наверняка, назвала бы его дурачком и даже не глянула в его сторону — такую девушку не так просто восхитить, она, с контрабандой, от начала до конца, прочесала почти весь континент (4).
Но, если бы Намджун стал рассказываться о юноше, она, все равно, бы удивилась и смеялась, хотя бы для вида. Она же его «шицзе», пусть и младше лет так на пять, но в чувствах явно понимает по-больше него. Если бы она была здесь — он бы без отговорок спросил, что ему делать.
— А-Джун, ты ее не видел мой нож? — голос был крайне спокойным, но в нем прослеживались явные нотки гнева, что мог сейчас налететь на любого человека, демона, да на кого угодно.
Примечания:
1 - Черный лотос (黑莲花) - по легендам, цветок, что растет из остатков души и питается плотью, имеет темные (опасные) магические способности (warcraft, да).
2 - Дух поветрия - ветреной дух засух и болезней (в "благословении небожителей", примерно, таким духом является Бай Усянь или Безликий Бай, самый древний из четырех князей демонов, тот, кто наслал на государство Сань Лэ поветрие ликов, был уничтожен Цзюнь У).
3 - Хайтан (海坦) - один из сортов кребы, крабовой яблони.
4 - Здесь имеется ввиду, Китай (ну, и, наверное, Корейской полуостров).
Практически вся глава написана курсивом, так, как посвящена чувствах А-Джуна.
