Каждый день на неделе и несколько сотен лет

Слэш
Перевод
NC-17
В процессе
13
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/1368829/chapters/2861644
Размер:
планируется Макси, написано 32 страницы, 4 части
Описание:
Впервые они встречаются в Египте, в 1242.
В среду, если это имеет какое-то значение.
Примечания переводчика:
1. Германн в метках автора на АО3 заявлен как асексуал, однако в тексте сам он для своей ориентации использует другой термин.
/Важное из примечаний автора:
2. NC сцен мало, но они есть
3. Трансгендерность Тендо упоминается мельком, но сам он один из основных персонажей.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
13 Нравится 5 Отзывы 4 В сборник Скачать

Глава 1. Часть 3

Настройки текста
Ньютон в Шаттердоме уже пять месяцев, а Германн — шесть. Германн просыпается в 6:00 без будильника, как раз к ужину. Германн одевается, не приняв душ, потому что напор воды в эти часы, будем честны, отвратный, а ему нужна горячая вода, так что он оставляет душ до середины вечера (раннего утра). Он одевается во все свои слои одежды и идёт на завтрак (ужин). Лаборатория пуста, когда Германн проходит через неё. Ньютон здесь уже пять месяцев и никогда не просыпался так рано (поздно). Возможно, этот идиот не ложился раньше позднего утра (позднего вечера), и у Германна для него не припасено сочувствия. В холода Германн предпочитает не есть человеческую еду. В отличие от людей, метаболизм не согревает его, напротив, крадет нужную ему энергию. Он берет тарелку горячего супа, над которым поднимается пар, кусок хлеба, и садится за свой привычный столик. Его привычный столик — столик дрифтующих. Германн заметил, что любой, кто когда-либо дрифтовал с кем-либо еще, становится неспособен нормально общаться со всеми, кроме партнера по дрифту. Братья Вей сидят в окружении нескольких техников, но те общаются друг с другом, а тройняшки не говорят вообще. Кайдановские, которые приехали, пока Техники-и-Германн модифицируют их ПО, сидят тихо в одиночестве. Натали и другие ученые устроились через проход, но Германну не нравится их компания. Он не чувствует себя лучше них, скорее, чувствует себя нежеланным собеседником. Германну нравится стол дрифтующих, потому что за этим длинным столом ни у кого нет причины говорить с ним. Он сидит на краю, грея ладони о чашку и сутулится. Причина для музыки в лаборатории проста: Германн слышит всё. Он слышит сердцебиение всех в комнате, словно непрекращающееся щебетание птиц. Он слышит удары подносов о металлическую крышку стола, слышит шаги и шепот, слышит звуки открытия и закрытия дверей в конце холла, и каждый раз, когда они открываются, слышит шаги за ними, разговоры, существование людей. Сегодня тише, и он слышит слухи о какой-то болезни. Он тянет манжеты рукавов ниже на запястья, словно лишние полтора сантиметра спасут его от болезни. Словно вампирская физиология вообще так работает. Германн слышит Тендо задолго до того, как тот садится напротив и высказывает несколько идей о починке Черно Альфы. Германн быстро пьёт суп, пока тот не остыл, и наслаждается компанией, хотя почти ничего не привносит в разговор. — Где Ньют? — спрашивает Тендо, когда заканчивает говорить о коде. — Спит, предполагаю, — отвечает Германн. — Не заболел? Я видел его за ланчем, он выглядел слегка простуженным. — Доктор Гейзлер не болел ни дня в своей жизни, — строго отвечает Германн, настолько нелепо предположение. Ньютон бессистемный, неосторожный, но он не настолько идиот, чтобы брать кровь у болеющего человека. — По крайней мере, вы держитесь по разные стороны лаборатории, — говорит Тендо. — Еще не хватало, чтобы и ты заболел, — он забирает пустую чашку Германна на свой поднос и уходит. Германн поднимается и возвращается в лабораторию. Блаженная тишина. Он подключает свой айпод к проигрывателю и включает в случайном порядке. Сегодня выпадает дождь. Ему нравится разная погода, хотя он и не из тех, кто любит сидеть на улице. Германну нравится современная эра, когда нет причин выходить из дома вообще, и даже большинство людей здесь никогда не видели солнце. Под звуки дождя, бьющего в воображаемое стекло, и зарождающегося грома на фоне, стук его трости по полу приглушается. Германн идет в кухоньку, чтобы поставить чайник, и возвращается в лабораторию, чтобы вспомнить, на чём он остановился вчера. Иногда он оставляет себе записки с напоминаниями, но в прошлую ночь он решил обойтись без них. Так что он вспоминает, пока закипает чайник. Германн отходит, чтобы сделать себе чай, и позволяет ему согреть себя. Еду он получит, когда проснётся Ньютон. Натали и Николас, громко смеясь, проходят через лабораторию, на ходу желая ему спокойной ночи. Николас отказывается встречаться с ним взглядами и спешит уйти. Он совершенно бесполезный помощник, и Германн слушал слухи о сокращении бюджета, не беспокоясь о том, кого именно он уволит. Он приступает к работе. Частично пишет на доске мелом, чередуя математические записи и смесь языков и символов, созданных им самим. Частично использует голограммы и экран компьютера. Возвращаясь к претензиям Ньютона: Германн более современен. Микроскоп Ньютона требует только свет. В Японии есть электронный, но Ньютону приходится отправлять туда свои образцы и ждать, в надежде получить более четкую картинку. Ньютон использует те же ножи, что использовались две тысячи лет назад. В то же время, некоторым уравнениям, которыми свободно пользуется Германн, нет и шести месяцев. Некоторым нет и шести недель. И голограммы превосходны. Германн их обожает. Никогда он не любил технику сильнее. Он без понятия, как существовал раньше, и не может дождаться, когда мир разберется с кайдзю, и начнет создавать новые и лучшие технологии. Звуки погоды переключаются на Чайковского, а Германн выпивает вторую чашку чая, когда понимает, что Ньютон всё еще не пришел. Как бы то ни было, но мужчина нужен ему здесь, чтобы они могли потратить полчаса крича друг на друга, в надежде, что агрессия заставит воображение работать. Как бы ему не хотелось это признавать, но большинство его достижений в последние восемьсот лет случались в присутствии Ньютона. Его знания о достижениях Ньютона ограничены, ибо он не знает всех имен, под которыми тот жил, но, из того, что Германн знает, Ньютон тоже добивается лучшего при совместной работе. Подобные мысли он безжалостно отправляет на задворки собственного разума, стоит им только сформироваться. И, раз Ньютон всё еще не проснулся, Германн самым невежливым образом, издавая как можно больше шума, идет убедиться, что Ньютон собирается провести весь день в кровати. Как минимум, Германну нужна кровь, а она храниться в комнате Ньютона. Германн слышит это прежде, чем дверь открывается. Мертвая тишина. Тяжелое дыхание. Ньют поворачивается в кровати, пытаясь закрыть глаза от света. — Уйди, — бормочет он. — Ты заболел, — подводит итог Германн. Он, неожиданно, злится: — С какой чертовой целью ты заразил себя? Ньютон перекатывается на спину и поднимает взгляд на Германна. Он выглядит жалко. — Похоже они тестировали чью-то кровь с простудой? — Ты идиот, — напоминает ему Германн. — Позволь мне умереть в покое, — бормочет Ньютон. Его взгляд соскальзывает с Германна и замирает в пустоте. — Думаю, у меня галлюцинации. Или тут правда персик? Он летает. Давненько я не ел персики. — У тебя галлюцинации, — грубо обрывает его Германн. Он бьет тростью по руке Ньютона, прежде чем тот схватит пустой воздух. Он проходит через комнату Ньютона и открывает холодильник. — Почему здесь пусто? — Выпил, — широко улыбается Ньютон, невероятно довольный собой. Затем он закрывает глаза. Германн хмурится. — Какие лекарства на нас работают? — Вампиры не умирают от простуды, — говорит Ньютон. Его голос приглушен подушкой, потому что он решил перевернуться на живот. Его футболка прилипла к спине. Потеющий вампир — очень плохой знак. Температура их тела не должна подниматься настолько, что им пришлось бы потеть. — Ты будешь бесполезен не меньше недели, если не дольше, и у нас нет столько времени. Я высчитал, что следующая атака кайдзю произойдет в течение месяца, и ты нужен нам. — К тому моменту я уже буду в порядке, — бормочет Ньютон. — Мы не можем быть уверены, — Ньютон не отвечает. — Просто оставайся здесь, — вздыхает Германн. Он стремительно выходит из комнаты Ньютона и возвращается в лабораторию. Германн уже принял решение и не собирается сомневаться. Он сразу же приступает к реализации. Сторона лаборатории Ньютона ему не нравится. За то короткое время, что Ньютон здесь провел, его сторона превратилась в ужасающий беспорядок. И Германн каждый раз морщится, когда смотрит туда. Он находит то, что искал только десять минут спустя. Очевидно, хранить шприцы в ящике подписном «шприцы» — задача невыполнимая, а все остальное и вовсе разбросано по самым неожиданным местам. Германн снимает пиджак и свитер и закатывает рукава рубашки. Затягивает жгут вокруг плеча и сжимает-разжимает кулак, заставляя кровь активнее бежать по венам. Прошло много времени, с тех пор как он делал подобное, так что приходится уколоть несколько раз, прежде чем кровь начинает литься по трубке. Он со вздохом следит за происходящим. Кровь льется медленно, проходит не меньше пятнадцати минут, прежде чем пакет заполняется. Если бы он был человеком, пришедшим сдавать донорскую кровь, ему бы определенно сказали прийти в другой раз, когда в нем будет больше жидкости. Но Германн не человек, так что он откидывается на кресле и ждёт. Ньютон не там, где он его оставил. Ньютон определенно совсем не там, где Германн его оставил. Германн оставил его лежать лицом вниз в темной комнате, полностью одетого и накрытого покрывалом. Теперь же свет включен, Ньютон голый и очень активно двигает дилдо внутри себя, другую ладонь обернув вокруг члена. Германн практически роняет кровь от шока, и когда видит форму штуки, которую Ньютон так активно в себя сует, он пораженно вздыхает и не может прекратить смотреть. — Что, во имя Дьявола, ты делаешь? — выговаривает он. К сожалению, недостаточно возмущенно, как ему кажется. — Почему я должен быть частью этого? — Не знал, что ты вернешься, чувак, — говорит Ньютон. — Не поможешь? — Нет, я не буду тебе помогать, — возмущается Германн. — Ты серьезно болен и должен отдыхать. — Оргазмы, — на вдохе отвечает Ньютон, и глаза Германна распахиваются шире. Происходящего слишком много для него, и он не хочет здесь находиться. — Они помогают. Эндорфины и… — он стонет, активнее двигая рукой. — от них лучше. Его глаза распахиваются, и он смотрит на Германна, встречаясь с ним взглядом, и это абсурд, что Ньютон смотрит на него в такой момент. И он болен. Ему вообще не следует этого делать. Германн вспоминает, что держит кровь и передает её. Ньютон поднимает с кровати руку, на которой балансировал, и без предупреждения прокусывает пакет. Германн не может отвести взгляд. Ньютон поскальзывается и падает назад, на дилдо. Кровь бежит по его подбородку, руки двигаются быстро. Германну стоит уйти. Ему действительно стоит уйти. Но он словно приклеен к месту, пока Ньют сглатывает кровь и вздыхает, и кончает, и продолжает пить. Он переворачивается, дилдо в форме тентакля всё еще в его заднице, а пакет с кровью в зубах. — Блять, — говорит он, когда кровь в пакете заканчивается, остаются только случайные капли. Он переворачивается, вытаскивает дилдо и откидывает его, и переворачивается еще раз, раскидываясь на кровати. — Господи, как же хорошо. Чувствую себя отлично. — он вздыхает. И замечает, что Германн все еще в комнате. — Где ты её достал? На вкус офигительно. Чувствую себя охуенно. Германн думает, что сейчас самое время уйти. Но Ньютон, видимо, читает что-то на его лице до того, как Германн добирается до двери, и поднимается с кровати, чтобы встать перед ним. Его член все еще немного твердый и блестит смазкой, а остальное тело покрыто татуировками и потом. Ньютон хватает Германна за руку у сгиба локтя и надавливает пальцами на след от иглы. — Она была твоя. Ты дал мне свою кровь. — Нет необходимости это обсуждать, — слабо произносит Германн. — Ещё как есть! Ты дал мне свою кровь! Я не пил вампирской крови со дня обращения, — он шипит Германну практически в лицо. — Она была нужна тебе. В любом случае, — продолжает он, — ты уже выпил. — Какого черта! Ты дал мне ее. С чего бы мне было думать, что ты даешь мне свою чертову кровь, — не говоря уже о том, что он болен и не совсем в своём уме, чтобы принимать решения даже если бы у него был выбор. Германн отворачивается, но Ньютон хватает его за подбородок и заставляет повернуться обратно и посмотреть ему в глаза. — Господи, Герм. Нельзя так просто такое делать! — Я не собираюсь извиняться, — говорит Германн. — Конечно нет! Ты теперь меня чувствуешь! — кричит Ньютон. Он голый и стоит слишком близко. Дверь позади открыта, но Германн не может заставить себя даже пошевелиться. — Я в твоей чертовой голове, так это работает! — Это пройдет, — спорит Германн, но знает, что его аргумент слаб. — О чем ты вообще, блять, думал? — кричит Ньютон. Он отпускает лицо Германна. — Убирайся. Проваливай. Не хочу с тобой говорить. Германн отшатывается назад и прикладывает пальцы к груди. Тяжелая металлическая дверь захлопывается у него перед лицом. О чем он думал? Он не хотел ничего плохого. Он знает о вампирах, делящихся кровью, и знает о преимуществах: кровь вампира исцеляет, заводит и приносит удовольствие. Кровь вампира — что-то, чем делятся с… Германн не думал дважды, прежде чем предложил свою. Даже один раз не подумал. Он действовал на инстинктах: Ньют был болен и Германн мог помочь ему почувствовать себя лучше. Он отворачивается от двери Ньютона, отчаянно пытаясь не думать. Ему не нравятся вампиры, и ему не нравится Ньютон, и всё это нелепо. Он возвращается к доске и упорно продолжает работать. Ньютон прав. Германн чувствует его. Связь рассеется позже, но Германн никогда ничего подобного не делал, и не знает, когда это случится. Он пытается это игнорировать. Попытка оказывается неудачной. *** Когда Германн просыпается в 6:00 по будильнику, Ньютон медленно просыпается получасом позже, чувствуя себя так, словно его мозг превратился в слона. Он сжимает руками голову и громко стонет. Он уже вечность не болел. Он видел больных вампиров, и повторять их опыт не хочет. Ньют пытается вспомнить, что ел в последний раз. Ничего серьезного. Ничего с одной из тех болезней, что действительно тяжело вылечить, типа рака или СПИДа. Он был голоден и Германн выпил последнюю кровь, так что он взял последнее, что оставалось в холодильнике. Так что, серьезно, во всем виноват Германн. Он сообщит ему об этом, как только выберется из кровати. Он пытается подняться. Может, он скажет Германну, когда выспится. *** Он просыпается от тычков тростью в его плечо, и злобно рычит. — Твоя вина, — озвучивает он единственную мысль, что осталась в его голове после нескольких часов лихорадочного сна. Он бредил и ворочался, и теперь ощущает себя словно в огне. Он никогда не горел, у него есть этот обоснованный и общий для всех вампиров страх огня, большего, чем пламя свечи. Но, вероятно, так ощущается горение. — Ты виноват, уйди, — говорит он, переворачиваясь на спину. Ему мерещится персик. Он не ел персики задолго до начала войны с кайдзю, но они ему очень нравятся. Он пытается схватить персик, но Германн бьет его тростью по руке. Боль резкая и отвратительная. Он тяжело смотрит на Германна. Его лицо расплывается, словно Ньютон смотрит сквозь воду. Он моргает, пытаясь сфокусироваться. *** Дверь закрыта. Ньют не уверен, как давно она была закрыта, но ему жарко, и он не может устроиться с комфортом, так что он снимает футболку и стягивает джинсы и лежит на кровати тяжело дыша. Воздух недостаточно холодный. Одну руку он кладет на живот, вторая оказывается на бедрах, и у него появляется идея. Очень хорошая идея. Ньют кладет одну ладонь на член и медленно проводит по нему. И стонет, когда удовольствие за секунду перекрывает боль. Ньют закрывает глаза и концентрируется на ощущениях. Но с закрытыми глазами ему кажется, что комната вращается. Тогда он открывает их и с трудом поднимается. Свет с шумом включается и обжигает его глаза, и он отшатывается, натыкаясь спиной на холодный металл стены. Секунду спустя он забывает обо всем, наслаждаясь ощущениями ладоней, мягко проходящихся по всей длине члена. Все, что остается важным — его пальцы и слегка влажная кожа. Он стоит у двери, ноги пока отказываются возвращать его в кровать. Он дрочит, прислонившись спиной к холодной стене. Но руки недостаточно. Он переводит взгляд на тумбочку. Ньют обнаружил, что его заводят тентакли довольно давно. Не в Японии, как можно было бы подумать. Вообще-то, он был в Южной Африке, размышлял о жизни и сексе и всем прочем, думая, как всегда, о глубоководных существах и как они спариваются. Вопрос, который не давал Ньютону покоя уже несколько сотен лет: как много удовольствия животные получают от секса. Так что он думал о сексе и удовольствии, и тентаклях, и так всё началось, и вот он в Гонконге, в Шаттердоме, с интересным набором вариантов. Он выдвигает ящик и берет розово-оранжевый дилдо (хотя рука на секунду замирает над серо-голубым, который должен быть похож на драконий, но Ньют всегда предпочитал представлять его «иномирным», хотя никак не мог найти в себе силы воспользоваться им в мире, где реальны кайдзю). Он находит лубрикант и использует достаточно много, что он растекается по его рукам, холодный и скользкий, и вводит в себя игрушку одним плавным движением. Ньют чувствует слабость и головокружение, и каждый раз, как он закрывает глаза, ему кажется, что он на лодке посреди океана или он сам — океан, волны двигаются вверх и вниз, огромные, заполняющие весь мир. Его рука на члене и он приподнимается на локте, неудобно изгибаясь, чтобы добраться до всех правильных точек… Германн заходит. Германн заходит и портит всё. *** Они не разговаривают семь дней. Это одновременно чудесно и ужасно, потому что им действительно нужно поговорить. Но они не говорят. Точнее, Ньют отказывается вербально коммуницировать с Германном, а Германн, чувствуя себя виноватым, не пытается начать разговор. В лаборатории все ходят вокруг них на цыпочках. Тэмми шепчет «любовная ссора» Джеймсу и тот хихикает. Ньютон выпадает из своего режима и просыпается ближе к полуночи. Только четыре дня спустя связь ослабевает достаточно, чтобы её можно было игнорировать, и к началу седьмого дня от нее остается лишь слабое эхо, словно воспоминание о сне. Ньютон ставит только свою музыку. Ньют делает всё, чтобы чайник не только был всегда холодным, но еще и пустым. Ньютон выпивает последний кофе и забывает спросить у Линга из кухни больше чайных пакетиков. Но, хуже всего, Ньютон не говорит. Ньютон всегда говорит. Ньютон никогда не затыкается, даже бормочет себе под нос, делая важные открытия, и в те моменты, когда излишне сфокусирован и когда ему действительно стоило бы замолчать и сконцентрироваться. Германн продолжает смотреть на него, а зачем быстро отводить взгляд, когда Ньютон смотрит на него в ответ. Но Германн не нарушает тишину. Он уже достаточно перешагнул границы. Ньютону нужно семь дней, чтобы начать говорить. — Ты идиот, — говорит Ньютон. Германн смотрит на голограмму, яркий голубой свет затмевает зрение и секунду он не может сфокусироваться на Ньютоне. Он моргает и снимает очки. — Ты идиот, и я тебя ненавижу. — Мне жаль, — говорит Германн. Если бы Ньютон сделал что-то подобное, Германн бы его, наверное, пристрелил. Выстрелил в колено, но всё равно было бы больно. Но он не совсем раскаивается, потому что его план сработал. — За это нельзя так просто извиниться! Такое не делаешь для абы кого! — Ты не просто кто-то! — кричит в ответ Германн. — Ты хоть подумал сначала? — Нет! — отвечает Германн. — Не подумал! — Ты же блять обо всем думаешь! — кричит Ньютон через лабораторию. Германн вскакивает, подхватывает трость и подходит к разделительной линии. — Я знаю, — резко отвечает он. Ньютон на секунду не знает, что сказать. — Блять, приятель. О чём ты? — Мы были знакомы почти восемь сотен лет, — говорит он. — И в последнюю неделю я пришел к пониманию, что думаю о тебе, как о… — и смысла отступать уже нет… — О друге. Лишние размышления не были необходимы; мои действия были инстинктивными. — Друзья, — повторяет Ньютон. — Мы. Друзья. — Да, — отвечает Германн. — Ох. Чёрт. — Действительно, — слабо говорит Германн, отворачиваясь. — Чувак, я сейчас подойду, — говорит Ньютон, снимая перчатки. — Не выходи из себя, — говорит он и секунду спустя оборачивает руки вокруг талии Германна и обнимает его. — У меня не было друга веками. Германн не уверен, куда деть свои руки, поэтому неловко кладёт одну между лопаток Ньютона. — Взаимно, — выговаривает он. — Ты больше не чувствуешь меня, так? Типа, я не в твоей голове? — Нет. — Спасибо, господи, — выдыхает Ньютон. — Понятия не имею, как пилоты это делают. *** Всё сложилось бы иначе, если бы они однажды встретились и разошлись, и никогда не встретились бы снова. Но такого не случилось. Их встречи — словно сотни осторожных рукопожатий, разбросанных по восьми сотням лет, каждый раз чуть более дружелюбный, но все еще на разумной дистанции. Они встречаются во времена Второй мировой. Хотя они прожили через сотню войн, только для двух они не используют имена: Первая Мировая Война и Вторая Мировая Война. Первая, потому что она словно поглотила весь мир, а Вторая, потому что напомнила, что всегда может стать еще хуже. Германн был с Эйнштейном, а Ньютон в Нью Йорке, наслаждался городом, который продолжал жить по ночам, несмотря на погоду, и потому совсем неудивительно, что они встретились. Они постоянно сталкивались, случайно и без причины. Вечер вторника, и они оказались вместе в ресторане, окруженные немытыми учеными и грохотом нетерпеливых разговоров о работе. Ньютон разговаривает с настоящим, медицинским доктором, а Германн потерян в разговоре между Морзе и фон Нейманом. Они едва приветствуют друг друга кивками, но когда выходят наружу, ожидая такси, что развезет всех по домам, Германн ищет зажигалку в кармане, а Ньют подходит и встает рядом. — Давно не виделись. — Я был занят куда более важными делами, — говорит Германн. — Более важными, чем я? — невинно спрашивает Ньютон. Германн чиркает спичкой и прикуривает. Раздраженно, он выдыхает Ньютону в лицо. — Тебе стоит приехать в Калифорнию. Ты её возненавидишь. Все эти люди. И, — Ньютон пододвигается ближе, так, что стоит не близко, но слова выдыхает интимно и словно приглашающе, — много наших. — Я возвращаюсь домой, — отвечает Германн. Ньютон отшатывается. — В такое время? Ты с ума сошел. Они убивают наших, — кричит он, и не беспокоится о том, чтобы понизить голос — Ты не можешь вернуться. — Я имел в виду Англию, но я ценю твоё беспокойство. — Господи Боже, — выдыхает Ньютон. — Ты не можешь так со мной поступать! — Я не знал, что ты беспокоишься. — Дорогой, — Ньютон упрекает. — Конечно я беспокоюсь. И затем он выхватывает сигарету Германна и запрыгивает в ожидающий кэб, чтобы вернуться в Нью Йорк.
Примечания:
Закончила, наконец, с первой главой!
Надеюсь, следующая часть выйдет быстрее, но ничего не обещаю
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты