Юнмины 2.0

      Мы слишком часто использовали друг друга, чтобы снять усталость, - особенно так бывало в самом начале, - мы спешили удовлетворить друг друга, оставшись для остальных незамеченными; тогда для Чимина кровь, стекающая тонкой струйкой из слишком часто прокушенной губы, казалась вкуснее красных вин, и засохшая дорожка трескалась на округлом подбородке. Я думал, что он подыгрывает мне, дико улыбаясь, когда ему было больно, и мне это даже нравилось. А теперь… А теперь я не могу даже думать об этом.       Я всадил бы в себя двенадцать пуль подряд - по одной за каждый раз, когда Чимину потом приходилось просить кого-нибудь помочь вправить вывихнутый сустав; он врал, что переусердствовал, делая растяжку, - а теперь на каждом концерте сгинается пополам и падает на пол от боли. Его врач сказал, что плечи - в порядке, а вот колено пострадало сильнее всего, и теперь так мучиться придется каждый раз - или прекратить танцевать раз и навсегда. А мне смотреть на все это, знать правду, молчать и винить только себя, пока внутри прорастает запоздалое сожаление…       Я впечатывал его в стену, быстро набирал обороты и зажимал ему рот, когда он начинал скулить; сейчас я готов отрубить себе пальцы за каждую из тех размазанных слез.

***

      Где-то на уровне подсознания по нервам моей руки пробегает импульс, привычка, из-за которой локоть дёргается, а ладонь глупо взмахивает пальцами, но останавливается в тот же момент. Рефлекс.       - Хотел ударить меня? - Кривит Чимин искусанные губы в ухмылке. - Так давай...       - Нет. Я... Не могу...       - Давай, если хочешь, - с соблазнительной хрипотцой убеждает Чимин, приподнявшись на локтях.       - Нет, - резко останавливаюсь я, и наклоняюсь вперёд. - Я не могу...       Тишина, и только моё сбитое дыхание ласкает его щеку. Чимин непонимающе блестит на меня взглядом своих бегающих глаз.       - Я не могу сделать тебе больно, - шепчу я, едва дыша.       Потому что я не сорвусь больше на тебе, - это было слишком часто. Я... Провожу кончиками пальцев по коже раскрасневшейся щеки Пак Чимина, бессознательно как-то, и боясь, что эта красота рассыпется; я смотрю на него, как на чудо. Восьмое чудо света... Моё.       И ни одному больше грязно-черному синяку не позволю расцвести на нем. Убью за это.       Вино и сигареты - это все, что нам осталось       Душить друг друга в ванной и снимать свою усталость       Но это в прошлом. У нас теперь другой мир с тобой.       Мой сон - твои объятья, а мой космос - гематома       Легко щипаю мягкую щеку Чимина двумя пальцами и целую недовольно поджатые губы.       Может, когда-нибудь я и смогу (а Чимин ведь сделает всё, чтобы напроситься, чтобы заслужить вишневый отпечаток моей ладони), может, когда-то я дам ему то, что он хочет, но не сейчас.       Мы как будто поменялись: теперь ему нужна боль, а я теперь слишком слаб перед ним, чтобы ударить. Слишком люблю его... Ну люблю ведь, зачем отрицать.