Юнмины 2.0

      I've been climbing up the walls       To escape the sinking feeling       But I can't hide       From the nihilist at my door       Я лез на стены,       Чтобы сбежать от чувства, которое топит меня, -       Но мне не спрятаться       От нигилиста у моей двери.

***

      pov jimin       Юнги прятался от меня до последнего, но я все равно нашел его.       - Эй… ты там?.. - Стучу я отрывисто в дверь, опустив голову и прислушиваясь.       Молчит.       - В чем дело? Почему ты избегаешь меня?       - Я не выйду, пока ты не уйдешь.       - А я не уйду, пока ты не выйдешь.       Юнги знает, что меня не переубедить, что я ни единому его слову не поверю, пока он не скажет мне правду.

***

      I'm a spirit in a tomb,       Won't somebody raise the roof?       I'm going white, I'm going black, I'm going blue, -       Do you mind if I'm exhumed?       Я лишь призрак в гробнице,       Не поднимет ли кто-нибудь крышку?       Я белею, я чернею, я синею, -       Ты не против, если я восстану?       Наконец-то Юнги приоткрывает дверь и пугливо косится на меня.       - Ну и? Выходи.       - Прости, я не могу смотреть на тебя. Тебе лучше уйти.       - Почему?!

***

      pov yoongi       Paradise is in my soul,       And I'm terrified I can't get out.       I'm lost in a labyrinth -       We are lost in a labyrinth.       Рай - в моей душе,       И, боюсь, я не смогу оттуда выбраться.       Я потерян в лабиринте -       Мы потеряны в лабиринте.       Я не могу смотреть на Чимина, потому что я вижу перед собой те самые волосы, которые чернели в ночи на белой подушке слипшимися прядями, я каждый день вижу движения плеч и перекаты мышц под футболкой, и так хочу вцепиться в эту поясницу, оставляя белые полосы от ногтей, стремительно розовеющие, краснеющие, обжигающие… Но я знаю теперь из-за этого проклятого сближения, какие игрушки были у Чимина в детстве, и что у него есть целая коллекция полароидных снимков, которую он собирает уже много лет.       Я опускаю глаза от этого начинающего раздраженно поблёскивать взгляда напротив меня. Чимин стоит посреди полумрака комнаты, я прячусь от этих самых удивительных глаз - то карих, то синих, то зеленых, то очерченных черной оправой квадратных очков, - и не могу не помнить, как вызывающе смотрели раньше на меня эти ослепительно сияющие глаза, когда я угадывал нужную Чимину скорость, когда заставлял его дыхание бесконтрольно сбиваться… Я так хочу устроить ему этот ёбаный фестиваль еще хотя бы раз, еще хотя бы… сейчас, но не могу: я смотрел с Чимином его любимые передачи про животных на ютубе, обнимаясь, как в слащавой мелодраме.       «Рай - в моей душе,       И, боюсь, я не смогу оттуда выбраться.       Я потерян в лабиринте -       Мы потеряны в лабиринте.»       Все стало таким, бл*ть, сложным, мне слишком хорошо на душе, чтобы я был жестоким и грубым по отношению к тому, кто окончательно меня запутал, превратив в какую-то безвольную размазню.       Я потерялся в его лабиринте. Мы стали с Чимином близки по-настоящему, - и я понял, насколько он хороший человек, он добрый, и честный, и… и как я могу относиться к нему по-прежнему, если он жертвует половину своих доходов на благотворительность каждый год?!       - Юнги, что происходит? - Чимин складывает руки на груди и начинает нетерпеливо притопывать ногой. - Ты уже почти неделю избегаешь меня. Что случилось? Я чем-то обидел тебя? Что я сделал не так?       «Я лез на стены,       Чтоб сбежать от топящего меня чувства,       Но мне не спрятаться       От нигилиста у моей двери.»       От этого упрямого нигилиста мне точно не сбежать.       - Скажи мне правду!..       Голос Чимина дрогнул в конце фразы, я явственно услышал это. О нет… Нельзя позволять ему винить себя. Поэтому я медленно проговариваю, смотря исподлобья:       - Я так хочу тебя вытр*хать, просто как последнюю… но не могу.       - Да почему?       - Потому что я знаю о тебе слишком много! Я не могу больше воспринимать тебя, как прежде, - я не могу сделать тебе больно. Больше не могу… но так… Понимаешь?       Чимин резко отворачивается и широкая улыбка появляется на его лице, и слышно громкий возмущенный смеющийся выдох.       - Нет. Не понимаю, - отвечает Чимин через несколько секунд молчания.

***

      Too afraid to taste your conscience       You march in the dark, little lamb to the slaughter.       Слишком боюсь ощутить вкус совести, -       А ты шагаешь во тьме, как маленькая овечка на убой...       Чимин делает несколько шагов навстречу Юнги, но тот только неловко пятится. «Что? Что за чушь? Серьезно, бл*ть, мне придется и этому учить тебя?» - думает Чимин, начиная злиться.       Please, don't follow.       Прошу, не следуй за мной.       - Не надо, пожалуйста, - бубнит Юнги, стараясь не смотреть на протянутые к нему пальцы с крупными тяжелыми кольцами, - мне нужно время, мне нужно привыкнуть… к тебе…       - Прекрати! Ты что, издеваешься? Ты уже привык ко мне.       Шея Чимина оказывается вдруг слишком близко - и Юнги хватает доли секунды, чтобы уловить тот самый запах, который Юнги так старался запомнить однажды: в тот раз казалось, что это не парфюм Чимина, а терпкое поле тлеющих в дыму луговых цветов, струится дымом из разбитого волшебного шара, - но Юнги запомнить этот аромат так и не смог, и быстро забыл. А теперь - вот он, прямо перед ним; вдох - и уже заполняет легкие.       Чимин аккуратно кладет свои теплые ладони на плечи Юнги - и в этом нет ни капли флирта; опускает лицо, стараясь поймать встревоженный взгляд, и задевает прядью волос скулу Юнги - и в этот раз действительно не нарочно.       - Ты уже привык ко мне.       Голос Чимина тихий и мягкий, добрый, в нем - утешение; и Юнги вздыхает, и слабо обнимает Чимина за талию. Виновато уткнувшись лбом в черный рукав его футболки.       I'm the ashes in the plume,       I'm a beggar in the ruin,       I'm peaking out, I'm burning up, I'm shooting through, -       I'm only lonely for the true.       Я - кучка пепла,       Я - нищий посреди руин,       Я слабею и чахну, я сгораю, я стреляю в себя, -       По правде говоря, я так одинок…

***

      Это спокойное объятие длится слишком долго. Тонкий, но сладко-навязчивый аромат от шеи и кончиков волос на висках Чимина опутывает своим пьянящим туманом весь глупый страх. Руки Юнги привыкают к мерно и спокойно покачивающейся от дыхания спине Чимина, согреваясь ею. Согреваясь… даже слишком. Стоп…       В удивительно необычной тишине слышно только молчаливое дыхание где-то совсем рядом с ухом Юнги… но не видно, как старательно Чимин кусает губу, и как хитро блестят его глаза.       «И ты шагаешь ко мне в темноте, как маленькая овечка на убой.»       Юнги легко поглаживает пальцами спину Чимина, получая в ответ короткие, легкие, нежные поцелуи в щеку, в шею возле мочки уха, - в какой момент это началось?.. Надо прекратить это, надо… сберечь его… от очередного своего срыва…       - Постой, я не должен… - «Но все еще хотел бы».       Чимин вроде отстраняется - но только для того, чтобы обхватить лицо Юнги руками, только для того, чтобы проникновенно заглянуть в глаза, отобрав способность дышать, способность сопротивляться, одним лишь взмахом своих черных ресниц, - и тут же припасть к губам Юнги, и начать целовать, глубоко дыша, отнимая остатки сомнений и неуверенности, напоив Юнги своим запахом и своими оглушительно теплыми долгими выдохами, накрывающими поцелуи один за одним. Поцелуи Чимина разбиваются о кожу Юнги один за другим, накатывают на губы снова и снова, так мягко, и так… безумно возбуждающе, и теплый воздух стекает по щекам Юнги куда-то вниз с каждым выдохом. Выдох... Выдох...       Юнги не может сопротивляться, это просто какая-то магия. Она отнимает все мысли, она оставляет лишь сладость, лишь желание обхватить это тесно прижавшееся к нему тело обеими руками и не отпускать никогда, стать ближе, еще ближе, стать частью его… оказаться в нем.       Поцелуи Чимина становятся еще глубже и еще медленней, и кажется, что этот кружащий голову аромат взрывается, и его осколки застревают у Юнги в голове, в мыслях, в воспоминаниях, - и Юнги теряет контроль.       …А когда быстро пробирается под черную футболку пальцами и нащупывает рельефный пресс и грудь, когда, не размыкая век, гладит едва ощутимые черные буквы на ребрах Чимина, которые давно уже находит вслепую, когда сжимает бока Чимина в своих пальцах, - то больше не боится уже ничего.       Нет царапин от ногтей на коже, но есть плотно сжатые на спине Чимина пальцы Юнги. Нет режущих ожогов от принуждения и боли, но есть та самая пара широких черных ремней на бедре Чимина, которые Юнги прекрасно помнит на себе самом, и сухой запах сладковатого одеколона, что остается навязчивым, дразнящим спиртовым привкусом у Юнги на языке.