Юнмины 2.0

      Черные пряди волос, такие короткие - но такие длинные для привычного Чимина - запутавшиеся в матово блестящих узких стальных кольцах украшений в ушах. Юнги видит это так четко и так явственно, что это похоже на галлюцинацию, на проявление какого-то… психического расстройства?..       Четко очерченные черные брови и взгляд полуприкрытых глаз из-за запрокинутой назад головы, что упирается затылком в подушку, оставляя широкие округлые полосы теней; они для него - как нимб… Которого Пак Чимин определенно заслуживает. Нимб из теней над головой того, кто так превосходен в осознании своего собственного превосходства… Нимб того, кто попросту превосходен.       - Ты так… Ты такой… - Юнги, написавший не один десяток лирических песен, не находит в своем лексиконе ни одного подходящего слова, способного соответствовать красоте Пак Чимина.       На губах Чимина проступает блуждающее отражение улыбки, и губы эти стеклянно и ало блестят в тусклом свете уличных фонарей, что воровито проникает через окно.       Улыбка Чимина мокрая. Она заставляет Юнги невольно облизнуться. Она покрыта десятком, она покрыта сотней глубоких хаотичных недавних поцелуев, она - воплощение самодовольного осознания собственного превосходства Чимина, она - то, что заставляет Юнги зависнуть над Чимином, пока тот, не рассыпав звонкие крупицы собственного смеха, не хватает Юнги за плечи и не притягивает ближе:       - Хватит пялиться, - Чимин, вздернув подбородок, улыбается шире - и тут же закусывает губу, поддавшись каким-то неведомым своим мыслям, и произносит быстрым шепотом: - Ну иди ко мне.       Когда последний отзвук этого липкого, сладкого шепота стихает, исчезнув в четырех углах темноты, Юнги сгибает локти - и тут же оказывается в объятиях тонкой гибкой руки, что скользит тяжелыми кольцами на пальцах по плечам и затылку; Юнги оказывается в раю. Припадает к горячим губам Чимина, вдыхает теплый воздух, испаряющийся с его кожи, - и…       Закрываю глаза, прячась от ослепительного неба,       Пока я падаю в твои объятия       Мой разум поглощен музыкой, разливающейся вокруг       Меня затягивает во всё это с головой       О Боже       Звезды в ночном небе так особенно ярки сегодня, но всем здесь плевать, - ведь звезды в глазах Чимина ярче. Музыка - точнее, просто ритм ударных, доносящийся откуда-то с нижних этажей, - такой четкий и такой вдохновляющий на создание новой мелодии; но всем здесь плевать, ведь французский поцелуй Чимина затягивает Юнги посильней любого вдохновения.       Помоги, помоги мне       У меня такое чувство, будто я задохнусь,       Освободи, освободи меня       Чувствую, что я словно таю, так я устал…       Юнги и сам не заметил, как оказался лежащим на боку, как рука, протянутая вперед, начала неметь с пальцев, как Чимин перехватывает теперь лицо Юнги ладонями, целуя всё более страстно, всё более откровенно… Конечно не заметил, ведь Юнги ни разу не открывал глаза с тех пор, как согнул руки в локтях и опустился к Чимину ближе.       Чимин дает Юнги рай. Чимин показывает выход из лабиринта собственной противоречивости, говоря каждым жадным глотком: да, я - такой, одновременно на двух крайностях; и я не могу выбрать ни одну их сторон, зато могу совмещать их в себе.       Юнги поддается Чимину окончательно. Юнги отпускает бразды правления, Юнги отпускает контроль над прошлым, настоящим и будущим, - Юнги расслабляется впервые за много лет и позволяет кому-то другому править всей своей вселенной; и Юнги чувствует вдруг, насколько он устал всё на свете контролировать, и насколько эта свобода была ему нужна.       О Боже, как мне быть?       Почему ты дал мне это испытание? Это зов из преисподней?       Не могу остановиться; как я смогу       Убежать от него?       Самообладание, что ты даровал мне, затянуло в черную дыру       Моя душа рушится на части, я сбит с толку       Не могу контролировать это, - это похоже на наркотик, покрытый сахаром*       Если это грех, то я приму наказание с наслаждением.       Чимин обретает власть над всем тем, что всегда принадлежало только Мин Юнги. Чимин оттягивает Юнги за волосы, заставляя запрокинуть голову назад и приоткрыть губы, - и, оставаясь лежать на боку, лицом к лицу с Юнги, придвигается ближе, и осматривает внимательно эти самые губы Юнги: этот удивительно редкий плавный их изгиб, эту отнюдь не чрезмерную полноту, но такую гармоничную и пропорциональную, эту… элегантную… Точность каждого миллиметра, каждой клеточки кожи на границе четко очерченных губ. И Чимин целует Юнги быстро, - но только лишь своим языком.       Все верно. Язык Чимина проходится по губам Юнги сначала сдержанно, но на следующий раз - резко и твердо, проводя будоражаще горячо снизу вверх, заставляя верхнюю губу Юнги слегка приподняться в самый последний миг - и тут же вернуться обратно… И тут Чимин вдруг чувствует всю прелесть власти. По-настоящему чувствует наслаждение от чужой покорности… готовности…       И тут Юнги чувствует всю прелесть своей безвольной свободы. Чувствует Чимина… и его высокомерный внимательный взгляд из темноты.       Ты безумно красив       Но, когда я смотрю на тебя, ты похож на Дьявола       Ты заставляешь меня терять рассудок       Ты входишь, как тебе только нравится       Мощные, подобные фейерверкам, мы любим до тех пор, пока нас не сожгут       А в конце я буду обнимать тебя.       Чимин держит ногу Юнги крепко прижатой к своему бедру; Чимин остается на боку и остается смотреть на лицо Юнги, что кажется бледнее обычного в лунном отсвете. Юнги не остается ничего иного, кроме как двигаться в ритм, позабыв о времени и обо всем мире, - но все равно не успевать, и помнить только эти две черные бездонные бездны в длинном разрезе глаз, что так внимательно уставились на самого Мин Юнги с соседней подушки, ловя каждое движение…       Чимин получает контроль, о котором мечтал так давно - он обретает этой ночью право показать Юнги все звезды, что знает сам (или даже больше), ответив за ту дикую скачку, которую устраивал ему сам Юнги когда-то. Юнги теперь обретает возможность просто двигаться навстречу бедрам Чимина, насколько это возможно, и просто любоваться следом мелкой прозрачной капли, скатившейся вниз по резкой и прямой ключице Пак Чимина… Как вдруг       Ooohhh myyyyy Goooooooooooooooooood       She took me to the skyyyyyyyy?..       Ooohhh myyyyy Goooooooooooooooooood...       She showed me all the staaaaars.       Все чувства Мин Юнги оказываются размазаны на внутренней стороне его тела. Веки заполняют глаза бархатной чернотой, пересыпанной золотистыми… точками… Чимин показал Юнги звезды.       Собственное дыхание не ощущается совсем. Но это еще не всё… О мой Бог.       Каждый вдох превозносит Юнги еще на одно ночное облако выше. Луна ударяет по голове - но всё взлетает еще выше.       - Стой… стой… - Юнги хватает ртом воздух.       Но космос, тот, что выше земного неба, вырубает Юнги окончательно, обрушиваясь резкой холодной пустотой, как воды замерзшей зимней реки. Юнги отпускает себя плыть по течению, и смешивается с кометами, метеорами и протуберанцами, превращаясь во что-то неведомое, обретая ту самую долгожданную абсолютную свободу, растворяясь где-то в Млечном пути - и посылая нах*р всё земное существование.       Чимин ухмыляется, переводя взгляд с подбородка Мин Юнги на его грудь и живот, и закусывает улыбку, боясь произнести хоть звук, способный пробудить временное забвение того, кто так долго и так сильно в этом забвении нуждался.       Oh my god, she took me to the sky…       Oh my god, she showed me all the stars…