Юнмины 2.0

***

      Юнги:       То, что я видел сегодня, не видел никто и никогда. Я, уверен, что это так; потому что такого Пак Чимина не существует.       Но если только этой ночью, и если только для меня, - то вот он.       Скачет на мне, как будто он в техасском кантри-баре на родео-аттракционе. Мне даже не приходится ничего делать, честное слово. Только не забывать дышать иногда. И держаться за эти невообразимо двигающиеся на мне бедра, - держать остатки чувства реальности, которое сохранять ох как не просто.       Он пьян сегодня. У него бутылка в руке, и он умудряется пить из неё, когда замедляет темп и откидывается назад. Это значит, что он становится пьянее с каждой минутой...       Это значит, что мне п*здец.

***

      /некоторое время назад /       - Ну, поехали.       Юнги отползает дальше, не отводя немигающего взгляда от Чимина, который, пошло облизнув мокрые губы, улыбается угрожающе-прекрасно, пробуждая давнее воспоминание… о маске лисы. То было легендарное первое апреля,* хотя повторять подобную вылазку Юнги бы не решился уж точно.       Улыбка Чимина сегодня так же ядовита, как и содержимое темной бутылки в его руке; эта улыбка - анчар: она источает пары горького яда красоты, оторваться от которого после всего лишь одного глотка просто невозможно. Юнги знает это, и поэтому опасливо отодвигается все дальше и дальше, боясь непредсказуемости сегодняшнего Чимина, боясь одного лишь его вида - слишком ярко блестящие в полумраке глаза, растрепанные - но все ещё шикарно-идеальные - платиново сияющие пряди волос, и этот, о мой бог, острый уголок рта, поднятый выше другого...       Кровать заканчивается. Юнги упирается спиной в стену. Пути для отступления больше нет.       Чимин громко выдыхает быструю усмешку, и резко ставит руку совсем рядом с бедром Мин Юнги, и капля пролитого алкоголя, сорвавшаяся с горлышка бутылки, попадает вдруг Юнги на кожу.       Но это - лишь первая капля. Из целого водопада таких же точно капель.

***

      Чимин:       Твой опасливый страх такой хрупкий. Такой нервный… И так меня заводит.       Я буду мучать тебя, как никогда раньше. Тебе не приходилось такого испытывать, поверь мне, никогда, Мин Юнги, никогда и ни с кем.       Ах, ну какой же ты невинный!.. Только вот я знаю тебя слишком хорошо, чтобы купиться на это.       - Ну нет… - Я, стоя перед тобой на кровати на согнутых коленях, придерживаю твои широко разведенные бедра, обнимающие меня за пояс, и не спешу подбираться ближе. - Не так быстро… Не так просто.       Не стану отрицать, искушение упасть сверху, придавить тело Юнги к жесткой постели, запрокинуть его голову, властно сжав его шею, и вытрахать его грубо и резко, наслаждаясь каждым нечаянным тихим стоном, меня весьма привлекает… Я хотел бы увидеть, как безвольно дёргаются его худые бледные ноги по обе стороны моего тела; я хотел бы получить все, что только он сможет мне дать… Без всякой красоты и без всякой поэзии. Просто превратить его смущение в привкус сломленного изящества, просто вжиматься вперед до самого упора - пока глубже станет уже просто некуда, - просто разодрать его губы и шею глубокими болезненными засосами - не поцелуями, а именно отвратительно-бездушными засосами, - ведь они как приправа для всех чувств; я хотел бы развратить Юнги этой ночью, как несчастную беспомощную Лолиту, - но еще сильнее я хочу показать ему ощущение, какого он не знал прежде. Уверен, ему… как минимум понравится.       - Просто доверься.       И взгляд Юнги быстро бегает, оглядывая мое лицо.       - Сядь.       Юнги послушно садится, оперевшись лопатками на спинку кровати; я делаю глубокий глоток из бутылки, что все еще зажата между моих пальцев, и стараюсь успокоить свои фантазии об инстинктивно цепляющихся за мою спину пальцах Мин Юнги, о тихих раскатах его возможных стонов, и недовольном шипении поначалу… Я мог бы получить все это прямо сейчас, но я отказываюсь.       Мне нужно спокойствие. По крайней мере, пока.       Оно того стоит, черт возьми. Он может дать мне гораздо, гораздо больше…

***

      Юнги:       Он какой-то странный. Я действительно не знаю, что он задумал. Еще и не особо трезвый… Я доверяю Чимину, конечно (как я могу ему не доверять, после всего, что было?..), но…       - Желтый.       Чимин, перегнувшись вперед, завязывает узел на моих заведенных за спину запястьях.       - Что - желтый?       - Когда ты захочешь все прекратить, просто скажи «желтый».       - Прекратить… что? - Оборачиваюсь я, бросив на Чимина встревоженный взгляд.       Чимин переглядывается со мной (о, этот ослепительный, неестественный, пьяный блеск в его глазах…) и ничего не отвечает мне.       В следующую секунду я чувствую его сумасшедше-мягкие влажные губы на своих, такие прохладные… и такие… горькие.       - Что в бутылке? - Пытаюсь я выяснить; но мои жалкие попытки сказать хоть что-то скатываются в бездну отравляющей нежности - и острых покусываний - Пак Чимина, ловко перемахнувшего через меня и сидящего теперь на мне верхом.       Он целует меня, поглаживая мои щеки и скулы, выгибая спину и отставляя зад, - и, когда я возбуждаюсь до предела, когда мне становится физически больно терпеть эту тесную близость, - Чимин отстраняется.       Я растерян.

***

      Чимин:       Я сжимаю рукой у самого основания - а другой вожу по самому концу. Юнги слишком быстро начинает глубоко и даже прерывисто дышать - кажется, в таком состоянии, как сейчас, я возбуждаю его гораздо сильнее, чем я думал… Ну, тем лучше.       Мои движения достаточно ритмичны, но прикосновения - легки и почти невесомы; не обращая внимания на безвольную податливость этих покачивающихся мне навстречу бедер… я продолжаю.       Чуть медленней - но чуть выше. Чуть легче… но для Юнги это кажется острее, чем можно себе представить, и мне это известно. Он сводит бедра; ну какой глупенький. Как будто это поможет! Что ты можешь дать мне? Ммм? Меня не привлекает ничего из того, что ты можешь предложить. По крайней мере, достойного в сравнении.       Я заглядываю Юнги в глаза, не стараясь выразить этим ничего конкретного - я просто смотрю, просто оцениваю ситуацию, - но Юнги, встретившись со мной взглядами, уже через несколько секунд ведет шеей назад и, не разрывая зрительного контакта, прикусывает… свой… стон.       Рано, милый. Слишком, слишком рано… Это только начало.       Он помнит слово, я уверен. Но он его так и не произнесет - и в этом я уверен тоже.

***

      Юнги:       Это похоже на ощущение, будто я мучаюсь от жажды, и передо мной стоит холодный стакан с питьевой водой, но мне позволено лишь облизывать его снаружи. Я вижу перед собой то, чего хотел бы достичь, и это так близко, так близко, - но я могу только слизывать безвкусные капли, медленно стекающие вниз по наружной стороне. Продолжая… мучиться. От недосягаемости - и близости - желаемого.       Я могу представлять себе это наслаждение, которое так хотел бы обрести прямо сейчас, - но постигнуть его мне не дано. Только мечтать о нем… Тешить себя надеждами. А может, не так уж мне и хочется прекратить всё это?..       Как бы то ни было, вряд ли я смог бы разломить языком толстую поверхность равнодушного стекла и добраться до его содержания; в этом эфемерном стакане стынет момент моей собственной кульминации, проникнуть в которую я так отчаянно и безумно хочу... Я могу только смотреть - но попробовать это удовольствие с разливающимся по всему телу удовлетворенным успокоением у меня возможности нет.       Чимин превращает каждую мою попытку к*нчить в очередную волну скользящего возбуждающего напряжения, и ощущение это не исчезает даже по окончании прикосновения. Чимин пьян сегодня, и становится пьянее с каждой минутой...       Это значит, что мне п*здец.

***

      Чимин:       Он так просит позволить ему кончить. Он такой беспомощный… Мне физически больно оставаться в джинсах. Но я готов потерпеть любые неудобства, - хочу увидеть, что будет с Юнги дальше.       Может быть, хочешь так? Нравится, правда? Мне провести по твоей груди своей мягкой ладонью еще раз? Заставить тебя выгибаться навстречу... Да, именно так я и сделаю, не скули, не скули... По крайней мере, не так громко.       Я делаю круговые движения кистью, касаясь ладонью только с самого верха; вот это тон, вот это голос, я никогда ничего подобного от тебя не слышал, Юнги… Самодовольно улыбаюсь, закусывая губу.       Ну ладно, ладно. Возвращаюсь в прежний темп, даю тебе прежние ощущения, - передохни, это ведь все-таки твой первый cum control.       …Я всего лишь становлюсь чуть быстрее, опуская твой чл*н чуть ниже и слегка сжимая пальцы крепче - и ты уже подаешься мне навстречу, каждому моему движению, каждому прикосновению… Я вдруг понимаю, почему ты так сходил с ума в наши первые разы. Чужая покорность, чужая податливость, чужая безвольная смиренность по-своему возбуждают… Я чувствую себя так, как будто украл кусок твоей жизни. Я украл у тебя воспоминание: как только хоть что-нибудь когда-нибудь напомнит тебе этот вечер - ты тут же будешь вспоминать меня… Ну разве не прекрасно?       Сегодня Мин Юнги - моя ёб*ная Лолита. Которая даже не просит пощады, которая мирится со всем, ей предначертанным на сегодня… Потому что знает, что виновата.

***

      Юнги:       Хотел бы я развязать свои руки и показать этому наглому воплощению красоты напротив моих ног, кто здесь жертва, а кто - человек, диктующий условия. Хотел бы я показать этим подвижным уверенным рукам, как они могут дрожать благодаря мне; этому горлу - как оно может заходиться в немых глотках, хватая воздух - а выхватывая только новые резкие синяки, ветвями молний прокатывающихся по всему телу и по каждому нерву. Хотел бы я смотреть в эти глаза сверху вниз, хотел бы вылизать эти полные губы, не отнимая от них своих собственных, до крайности и давящего нытья прижаться к ним - и выгрызть свои инициалы на верхнем слое кожи этой груди и этого пресса, что скрыты от меня тканью свободной футболки.       Хотел бы я, хотел бы… Но не могу.

***

      Чимин:       Я чувствую, как ты близок к финалу. Я чувствую, каким твердым ты становишься с каждой минутой, и как изгибаешься, подаваясь всем ноющим от изнеможения телом к моим рукам, подёргиваясь, подрагивая… Умоляя дать тебе кончить.       Ладно уж. С тебя хватит. На первый раз.       Я оставляю тебя в покое ненадолго и стягиваю с себя наконец-то джинсы и все то, что мешало мне; я опускаюсь на постель рядом с тобой, и, сделав несколько неровных движений навстречу, расставляю бедра шире - и почти рывком сажусь сверху.       …Тебя хватает не надолго, но мне этого достаточно… Потому что меня тоже хватает не надолго.       А ты все еще связан… Восхитительно.

***

      Из твоего неподвижного тела, из твоей невидимой плоти       Течет сожаление о словах, которые я не могу выразить.       Неподвижная картинка на краю кровати       Ждет, не двигаясь, указаний эха моего голоса.       Мертвые деревья, мечтающие добить нас нашей же усталостью,       Накроются землей и хрупкими цветами.       На изображениях, висящих в деревянных рамах,       Лежат простыни, измятые нашими уязвимыми объятиями.       Открытые окна, выходящие на стеклянные сады,       Освещают эту маску улыбкой, что я храню на своих губах,       Я хотел бы разорвать оковы,       Которые тебя сжимают,       Но ты прекрасно знаешь, что я увядаю,       И это - наша с тобой судьба.       Я гулял по осенним листьям, я даже плакал,       Сжимал руки в перчатках, в беспомощных мольбах, -       А затем расслаблялся безвольно, повиснув на этих ветках прошлого,       Я дешево продал свои молитвы в обмен на свою же жизнь.       Тишина гремит в стеклянных садах,       Молнии пересекают священные небеса.       Согласившись на эту сделку, я был уничтожен.       Где-то далеко я найду тебя вновь, и я буду любить тебя всегда. *маска лисы у Чимина, первое апреля, которое Юнги постеснялся бы повторить - секретная первоапрельская глава про поход юнминов в закрытый (бдсм?)-клуб; тот, кто успел эту главу прочесть, тот поймет